Глава 62. Наш Счастливый Финал
Человечество всегда было так восприимчиво к тьме в своих сердцах. Люди прятались за ложными личностями, находили оправдания и поводы, чтобы скрывать то, что отказывались признавать. Для такого человека, как Руджьеро, погрязшего в обиде, было бы неудивительно, если бы он рухнул под тяжестью всего этого.
Но человек, стоявший сейчас перед Люцием… был другим. Он смирился с уродливой правдой и принял имя, которое когда-то приносило ему лишь горе. Это больше не была маска. Ей и не нужно было быть ею, ибо он больше не желал скрывать то, что бурлило в его существе.
Видя Руджьеро там, с глазами, сияющими ярким блеском, Люций мог лишь улыбнуться. Этот человек был поистине прекрасен: шедевр, которого мало кто из виденных им почти достигал, лишь чтобы провалиться в самом конце.
Но по сравнению с ними, возможно, Руджьеро мог выковать себе более счастливый финал. Был только один способ это выяснить.
Джентльмен взволнованно вскочил со своего места и последовал за просветлённым Пэром наружу, в дымные испарения внешнего мира. Угли и слабый запах пепла заполнили его ноздри, и когда он посмотрел вдаль, тысячи и тысячи разгневанных бунтовщиков уже начали осаждать врата Восточного квартала.
Брадаманта и паладины из замка пытались встать у них на пути, но они могли сделать не так много, не причиняя вреда. Люди были безжалостны; их тени, извиваясь и искажаясь в безумном водовороте, накрывали город, пока они маршировали вперёд, всё ближе и ближе. Их глаза вылезали из орбит, вены вздувались — словно волна безумия захлестнула их всех, увлекая даже невинных и ничего не подозревающих в свою маниакальную спираль.
Святые воины преграждали им путь стеной щитов, но люди напирали, требуя, чтобы справедливость восторжествовала. «Выдайте предателя!»
— кричали они и ревели. «Он обманывает вас своей тёмной магией, порабощает ваш разум своей воле!»
«Никто из нас не зачарован. Вы должны поверить мне!»
— взмолилась к ним Брадаманта, но это было бесполезно. Бунтовщики были непоколебимы в своих убеждениях. Уверены, что враг развратил верных Господу. Ни одно её слово не достигало их, ибо с фанатиками не договоришься.
В конце концов толпа начала брать верх. В отличие от паладинов, они не гнушались насильственных методов. Они бились о щиты и перелезали через них, наваливаясь на запаниковавших стражников и избивая их до молчания. «Это для вашего же блага!»
— провозглашали они, с окровавленными кулаками и залитыми жиром волосами. «Мы освободим вас от чар этого еретика!»
Люди считали себя спасителями, даже когда паладины кричали от страха под бесконечным роем тех, кого они поклялись защищать. Не было ни капли рациональности. Их ненависть, их предрассудки… всё это обрушилось, наконец получив разрешение выпустить наружу уродство внутри.
«…Наша природа так переменчива, не так ли, Люций?»
— сказал Руджьеро, созерцая это зрелище с горестным вздохом. «Чтобы добрых мужчин и женщин довести до такого, эта стена ненависти кажется почти непреодолимой. Они искренне верят, что их дело правое».
«Ты отступишь тогда?»
— спросил джентльмен.
На это Руджьеро ответил смехом. «Нет, я знал, что этот выбор не будет лёгким. Но как я могу сдаться, даже не начав? Это мой путь, который я должен пройти. Я пройду его, несмотря на всю неопределённость».
Мужчина глубоко вздохнул, слегка похлопал себя по щекам, а затем смело зашагал к разъярённой толпе.
«Л-Любимый?»
— заикаясь, пролепетала Брадаманта, расширив глаза от шока. «Почему ты здесь?»
«Чтобы сделать то, что должен был сделать давным-давно», — ответил он.
Как только люди обратили на него свои взоры, свои ненавидящие, несправедливые взоры, их истерия достигла высшей точки. Они кричали и тянулись к нему, проклинали его имя и извергали шквал самых гнусных оскорблений, какие только могли придумать… и всё же Руджьеро стоял непоколебимо. Он не реагировал на их слова, не двигался так, чтобы это могло показаться угрожающим. Он лишь поднял руки в мирном жесте и смотрел на них всех, как пастух смотрит на своё стадо.
«Чудовище! Бич!»
— ревели они на него. «Ты забрал нашего защитника! Ты выгнал нас из наших домов!»
Их голоса слились в ужасный поток злобы. Не было слышно ни звука, кроме их пенящихся ртов.
Но когда всё достигло крещендо, Руджьеро открыл рот и заставил их всех замолчать оглушительным криком.
«Вы знаете меня как Руджьеро из Пэров!»
— сказал он, ошеломив всех силой своего заявления. «Двадцать лет я был паладином Франции. Эта нация стала моим домом, и я посвятил всего себя обеспечению её дальнейшего процветания и безопасности. Однако…»
Мужчина повернулся к Брадаманте. Она прижала руку к сердцу и посмотрела на него с беспокойством, но он ободрил её яркой улыбкой, прежде чем вернуться к аудитории.
«…Это не всё, что определяет меня. По правде говоря, я также Атлант, кристаллолог из Мавритании. Ни для кого не секрет, что Франция — не моя родина, и что я когда-то скрещивал клинки как ваш враг. Но тем не менее я оставил всё, что знал, чтобы служить людям этой земли. Сначала я делал это лишь из чувства долга: ответственности. Я думал, что, избавившись от всего, что составляло мою прежнюю личность, я смогу смешаться с вами как новый человек».
Руджьеро ударил себя в грудь и обратился ко всем с открытым сердцем. «Я стыдился своего происхождения! Я презирал чужеземную кровь, текущую в моих жилах, ибо верил, что именно она — причина, по которой меня никогда не примут. Но теперь я вижу, что всё это было лишь оправданием. Я просто прятал свою обиду, позволяя ей гноиться, пока не стал ни Руджьеро, ни Атлантом: нет, просто жалким существом, слишком застрявшим в собственной жалости к себе, чтобы двигаться дальше. Я слишком боялся выражать, кто я есть на самом деле, но больше — нет.
«Услышьте меня все: я и франк, и дитя Мавритании! Оба — это то, кто я есть; оба воплощают человека, которым я стал сегодня. Я никогда не буду по-настоящему таким же, как вы все, но я верю, что наши различия следует прославлять, а не презирать; ибо только когда мы упраздним эти самовольно навязанные ярлыки, мы наконец сможем начать расти, и процветать, и преуспевать как народ, объединённый истинной, прочной связью. Я ношу эти имена с гордостью, ибо это доказательство возможности, существующей за пределами наших изолированных стен. Это доказательство того, что мы можем сосуществовать, несмотря на наши различия. И поэтому я прошу вас всех —»
Руджьеро опустил руки по бокам, а затем поклонился толпе, всё ещё поражённой его пылкой решимостью.
«Судите меня не потому, что я иностранец, — начал он, — а своими собственными глазами, каким человеком я являюсь. Смотрите внимательно, отбросьте слухи, произнесённые не вашими устами. Мои поступки, моё присутствие, всё, что я есть… смотрите на это сейчас, а затем выносите свой приговор, виновен ли я. Я не буду уклоняться ни в этот момент, ни в далёком будущем».
Он протянул руки и призвал людей смотреть: рассмотреть каждую его черту, вглядеться в решимость в его глазах. Некогда неукротимая толпа не могла произнести ни единого слова.
«Похож ли я на человека, который использовал бы тёмную магию?»
Люди молчали.
«Похож ли я на человека, который получал удовольствие, убивая друга?»
Они опустили головы в чувстве вины.
«Похож ли я на человека, который сказал сегодня хоть одну ложь?»
Факелы были погашены; вилы опущены. Никто не мог опровергнуть его, ибо человек, которого они видели, был исполнен полной, искренней честности: души, освобождённой от тьмы в своём сердце.
И через мгновение произошло нечто удивительное. Несколько человек из толпы вышли вперёд и обратились к Руджьеро лично.
«Я был там во время войны», — заговорил, по-видимому, отставной паладин. «Я видел, как вы схватились с госпожой Брадамантой в последние годы кампании. Вы были… ужасающим для нас, кто шёл по земле, но через некоторое время мы заметили это: отсутствие крови, пустой список потерь. Вы и госпожа разыгрывали ожесточённый бой, но мы все знали, что это был спектакль, чтобы защитить наших товарищей, уставших от бесконечной смерти, терзавшей наш взор. Именно благодаря вам я вернулся к своей семье».
Другой подошёл к нему, на этот раз одетый как служанка. «Я всегда слишком боялась встретиться с вами взглядом. Мой отец говорил о вашем народе как о дикарях, рассказывал об ужасе, который он пережил во время завоеваний, но… день за днём я видела вашу доброту. Вы относились к нам, служанкам, с тем же уважением, что и к почтенным священникам, и даже помогали нам с работой, несмотря на ваше положение. Мы сторонились вас и игнорировали вас, но если бы вы спросили кого угодно в замке, каждый человек смог бы рассказать историю о том, как получил вашу помощь».
Последним, кто шагнул вперёд, было знакомое лицо: женщина, с которой Руджьеро разделил и боль, и счастье. Эта женщина теперь стояла перед ним и подарила ему поцелуй на виду у всех.
«Не только ты был изранен, мой любимый», — сказала Брадаманта, отводя его волосы. «Люди называли меня героиней, но я знала в своём сердце, что приказы покойного Святейшества были… неправильными. Я надевала храбное лицо ради паладинов, но внутри я чувствовала, как рассыпаюсь по кусочкам с каждой невинной жизнью, которую была вынуждена отнять; и самое худшее? Меня за это прославляли. Награждали за это. Император дал мне всё золото, и драгоценности, и похвалы, которых я только могла пожелать. Но это ничего не сделало, чтобы заполнить дыру в моём сердце. Тогда я поняла, что я вовсе не героиня: просто чудовище. Одна кампания от того, чтобы потерять себя полностью.
«Но потом я встретила тебя. И я увидела в твоих глазах ту же пустоту, что носила в себе. Всё было так чертовски запутано, не так ли? Вот почему я воспользовалась шансом сделать то предложение. Я подумала: если это ты, может быть, мы сможем пойти против наших судеб: найти решение, которое не потребует пролития ещё большей крови».
Брадаманта склонила голову к плечу Руджьеро и закрыла глаза: улыбаясь, вспоминая тот день, когда нашла свою родственную душу. «У нас получилось, не так ли? Я до сих пор чувствую ветер, струящийся сквозь пальцы, наш танец в небе, и все те глупые оскорбления и сценарии, которые мы придумывали, чтобы обмануть людей внизу. Это было и остаётся одним из моих самых дорогих воспоминаний… потому что именно тогда я влюбилась в тебя. Ты подарил мне радость в мой самый тёмный час. Так что, кем бы ты ни решил быть: Руджьеро, Атлантом или кем-то ещё, я всегда буду рядом, следуя за тобой, как бы сильно ты ни пытался от меня избавиться».
Руджьеро на мгновение задрожал, позволяя себе созерцать облик Брадаманты, её тепло, её прикосновение, а затем притянул её в объятия, которые жаждали никогда не отпускать.
«Итак, мы будем вместе», — сказал он. «Даже после нашего последнего вздоха».
В конце концов всё больше и больше людей начали выходить вперёд. Паладины, слуги и все те, кто узнал его лично… они собрались перед двумя Пэрами и выкрикивали слова поддержки. Это больше не был бунт, толпа, требующая наказания. Теперь остались лишь те, кто был ошеломлён, но доволен обнадёживающим итогом дня.
Руджьеро думал, что его усилия были напрасны, что ни одна душа не была тронута его состраданием. Но он ошибался. Прямо перед ним был плод его труда: собрание франков, готовых слушать и меняться.
Так легко судить тех, кого ты никогда не встречал: верить словам своих друзей, семьи, общины, которая была всем, что ты когда-либо знал. Слухи, сплетни, пересуды… они создавали воображаемого врага, которого ты никогда не мог опровергнуть, если только не видел их своими глазами. Не слышал их слов своими ушами. Когда некому сказать иначе, остаются лишь паранойя и страх перед тем, что может быть.
Руджьеро никогда не давал Франции шанса узнать его, настоящего. Он думал, что прятаться — к лучшем, но это лишь позволяло предрассудкам людей распространяться ещё силнее. Только когда он нашёл в себе смелость смело встать перед ними, их предположения начали стираться. Решение всего этого, каким бы простым оно ни было, заключалось в том, чтобы общаться с ближними и показывать им своё подлинное «я».
Конечно, были и те, кто всё равно предпочёл отвернуться от него. Это было неизбежно для тех, у кого столь глубооко укоренившиеся убеждения, и, возможно, всю свою жизнь Руджьеро так и не увидит истинного признания, о котором мечтал. Даже так, он продолжал упорствовать в надежде, что ещё хотя бы один человек прозреет.
И так, вопреки всем шансам и земле, полной решимости сломить его дух, Руджьеро сделал это.
Он обрёл свой собственный счастливый финал.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…