Глава 107. Иероглиф «Любовь»
— Ну, монах он или даос — всё равно человек, правда?
Чэнь Ся, глядя, как у маленькой девочки начинаются судороги и как ей плохо, вдруг потянула Сян Цюэ за руку, призывая его спасти всех и каждого.
Сян Цюэ остался непоколебим и покачал головой. Эта карма, никак с ним не связанная, ему совсем не хотелась на себя брать. Слыть простофилей ему совсем не улыбалось.
Окончательно Сян Цюэ добило то, что Чэнь Ся попросту проигнорировала его отказ. Она сама подошла к той молодой паре и тихо заговорила с ними, то и дело указывая пальцем в сторону Сян Цюэ. На лицах мужа и жены появились сомнение и недоверие, но всё же они поднялись и, держа ребёнка на руках, направились к нему.
— Ай, чтоб тебя! Женское сердце — что дно морское, не разобрать. От её выходок просто нет защиты, — Сян Цюэ сердито зыркнул на неё, а затем сложил два пальца и потер их друг о друга, намекая на деньги.
Родители ребёнка тут же заколебались и замедлили шаг.
Увидев, что молодая пара нахмурилась, Чэнь Ся с улыбкой указала на свою сумочку, а потом на сумку марки «Осёл», висевшую на плече матери:
— Обе одной марки. Подлинность вы наверняка отличите. Даже если бы он был шанхайским шарлатаном, вряд ли у него нашёлся бы аксессуар такого высокого уровня?
Мать девочки мельком глянула на сумочку Чэнь Ся и тихо сказала мужу:
— Настоящая, но это индивидуальный заказ, совсем не тот уровень, что мой из магазина.
Тут уж Сян Цюэ ничего не оставалось. Он ещё и рта раскрыть не успел, собираясь заговорить о деньгах в надежде, что родители сами отступятся. Кто ж знал, что барышня Чэнь одним словом уладит дело.
Отец девочки подошёл и сказал:
— Господин, здравствуйте. Посмотрите, что с моей дочерью. Не пойму, что за болезнь. Последние несколько недель её постоянно трясёт, ни с того ни с сего начинаются судороги. Если рядом кто-то есть и держит её — ещё ничего, а если нет — она может прямо в обморок упасть. Мы у многих врачей были, все говорят — нервный тик. Не лечится, но и не смертельно. Мы сперва не придавали значения, а в последние дни приступы участились. Раньше три-четыре раза в день, а теперь каждые час-два. Если так дальше пойдёт, не успеет ребёнок поправиться, мы сами с ума сойдём от переживаний.
Мать, державшая девочку на руках, всхлипывала:
— Ребёнок ещё маленький, вроде ничего страшного, но что будет, когда она в школу пойдёт? Мы же не сможем каждый день быть рядом и следить, чтобы её не схватило. Кто-то сказал, что, может, в неё бес вселился, и посоветовал сводить дочку в храм, помолиться, попросить защиты. В Шанхае нет храмов с особой силой, вот мы и прослышали, что Храм Городского Божества неплох, и приехали.
Сян Цюэ вздохнул:
— В последнее время у вас в семье кто-то из стариков умер, верно?
Родители опешили, а потом их прямо пробрало. Отец среагировал мгновенно — рухнул на колени и стукнулся лбом о землю:
— Господин, вы верно видите! Умоляю, спасите мою дочь! Сколько скажете — столько заплачу!
Чэнь Ся, сияя улыбкой, шепнула Сян Цюэ на ухо:
— Видишь? Разве это не трогательно? Спасти одну жизнь — лучше, чем семиярусную пагоду построить. Амитабха, добро-добро.
Сян Цюэ закатил глаза, затем помог отцу подняться и успокаивающим тоном сказал:
— Пустяки, не так серьёзно. Сделайте, как я скажу, и завтра ребёнок поправится.
Отец вытащил из кошелька пачку купюр, даже не пересчитав, и сунул ему в руку:
— Это пока, возьмите. Когда дочка поправится — я вас ещё отблагодарю.
Сян Цюэ церемониться не стал, взял деньги и сказал:
— Вернётесь домой — возьмите миску, налейте в неё полную воды, сверху положите пару палочек для еды, концами на запад. Пусть ребёнок три раза произнесёт имя покойного, а потом скажет: «Вы ушли, так не возвращайтесь больше. По праздникам я буду сжигать для вас жертвенные деньги». После этого возьмите пару обуви, которую ребёнок обычно носит, найдите поблизости реку и бросьте туда.
— И всё? Так просто?
— недоверчиво спросила мать.
— По сути, это и не серьёзная болезнь. Вы, должно быть, брали ребёнка с собой, когда отмечали седьмой день после смерти старика. И кто-то из даосов давал вам указания, но девочка что-то сделала не так. В ту ночь, когда старик уходил, он просто задержал на ней взгляд — вот и задел её. Хорошо, что вы всегда были почтительны к старшим, и ребёнок был к нему привязан. После смерти старик, видно, заскучал по внучке, но и сам не думал, что так навредит ей. Сделайте, как я сказал, — окончательно проводите его, и она поправится.
— Закончив наставления, Сян Цюэ схватил Чэнь Ся за руку и потащил прочь. Он всерьёз боялся, что эта барышня снова наткнётся на кого-нибудь молящегося и придумает ему новое дело.
Выйдя из Храма Городского Божества, у выхода из метро они увидели нескольких нищих, распростёртых на земле. Сян Цюэ вытащил из кармана ту самую пачку купюр, оставил себе одну, а остальные бросил одному из попрошаек.
Нищий, моргая растерянными глазами, поднёс купюру к солнцу, повертел её, долго рассматривал, а потом, увидев удаляющегося Сян Цюэ, закивал головой в знак благодарности.
— Там несколько попрошаек, почему ты дал только этому?
— с любопытством спросила Чэнь Ся.
— Кроме него, остальные, может, питаются и получше меня.
— Притворяются?
— Точно богаче меня будут.
Сев в её минивэн, Сян Цюэ попросил отвезти его домой. Барышня Чэнь тут же приняла жалостливый вид:
— Ну вот, встретила тебя — и что? Сейчас только день, самое время: можно кино посмотреть, потом поужинать.
Сян Цюэ вытащил из кармана ту самую купюру и помахал ею:
— Сестрёнка, обрати внимание на детали. У меня в кармане всего одна бумажка. Ты хочешь, чтобы я устроил тебе полный сервис? Чем я тебя буду обслуживать? Этой сотни даже на дневной расход бензина для твоей машины не хватит.
Чэнь Ся опешила на мгновение, прикрыла рот ладошкой и долго смеялась, но так и не произнесла ту фразу: «У тебя денег нет, зато у меня — полный карман».
Мужчина может быть без денег, без женщины, без дома — без всего, но только не без чувства собственного достоинства.
Чэнь Ся подумала: если бы она действительно сказала ему эти слова, едва налаженная близость, возможно, разбилась бы вдребезги при следующей встрече.
Когда они подъехали к его дому, Сян Цюэ помахал Чэнь Ся на прощание и поднялся наверх.
Чэнь Ся, глядя на удаляющуюся фигуру в грубой холщовой одежде, пробормотала себе под нос:
— Восемьдесят тысяч иероглифов в этом мире, но лишь один — иероглиф «любовь»
— ранит сильнее всего.
Поднявшись к себе в комнату, Сян Цюэ застал Цао Циндао: тот, задрав ногу на ногу, валялся на кровати и напевал себе под нос: «Пробивая лесной массив, пересекая снежные равнины, дух мой взмывает к небесам, изливая страсть и великие устремления перед лицом гор, клянусь похоронить Бандита-Стервятника в горном ущелье...»
Сян Цюэ достал сигарету, прикурил, сел на кровать и, глядя на сияющее весенним настроением лицо Цао Циндао, сказал:
— Расскажи-ка мне, что мы завтра утром делать будем? Если хозяйка опять парит пельмени — мы ещё перебьёмся, а если нет — останемся голодными.
Цао Циндао перестал напевать, изо всех сил изобразил недоумение:
— Брат, ты о чём это?
Сян Цюэ вздохнул, ему ужасно захотелось притушить окурок прямо об это лицо:
— У тебя от уголка губ до переносицы идёт пунктирная линия, а в глазах — цвет персикового тумана. Это признаки весенней течки. Тут два варианта: либо ты влюбился, либо ты недавно познал плотскую утеху. Ты целыми днями торчишь со мной, так что шанс влюбиться у тебя только в меня. А где же ты любовь нашёл? Мои деньги опять пропали — значит, ты без зазрения совести сходил к шлюхам.
Если бы не пустота в кармане, Сян Цюэ, возможно, отдал бы нищему и эту последнюю сотню.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…