Глава 19
Мир Лу Цзюньняня рушился на глазах. Он ведь всего лишь на минутку подменил этого так называемого «партнёра Се Ли», причём за те несколько мгновений чуть с ума не сошёл от страха, что сам Се Ли об этом прознает. И как же так вышло, что всё вдруг оказалось правдой?!
К тому же он ведь просто выпил пару бокалов на банкете по случаю окончания съёмок, заработал аллергию на морепродукты, вернулся в номер и лёг спать — каким образом он умудрился переспать с Се Ли?!
И главное, в памяти не осталось ни единого намёка! Где подробности? Он не помнил даже... деталей того, что между ними было...
И вообще! Кто, чёрт возьми, решил его так подставить?!
Но прямо сейчас перед ним стояла проблема куда серьёзнее.
Се Ли смотрел на него с нескрываемой яростью, буквально скрежеща зубами, а в груди у него бушевало пламя. Он был настолько плотно окутан гневом, что к нему невозможно было подойти! Шагни Лу Цзюньнянь к нему сейчас — и вспыхнул бы в одно мгновение.
Зрелище поистине пугающее!
У всех присутствующих на лицах застыло одинаковое выражение. Лу Цзюньняня же бросало то в жар, то в холод — сердце его то пылало огнём, то леденело.
После крика Се Ли в палате воцарилась мёртвая тишина.
Даже лента комментариев в прямой трансляции замерла на несколько секунд.
Сяосяо судорожно сглотнула. Ей потребовалось немало времени, чтобы вычленить из этого гигантского потока информации главное — хотя нет, точнее будет сказать, каждое слово здесь било прямо в цель!
Конец, им всем крышка!
Брат Се беременный от Лу Цзюньняня, ма... малышу два месяца, а значит, они уже... А-а-а!
Выслушав эмоциональный всплеск Се Ли, Лу Цзюньнянь чувствовал себя ничуть не лучше. Он держал в руках пухлую стопку листов с несколькими строчками профессионального медицинского заключения, а его мозг словно парализовало ударом тока.
Чтобы исключить ошибку, как в прошлый раз, Се Ли специально запросил неоднократную перепроверку и сверку результатов. Ошибки быть просто не могло.
Его тридцатилетняя девственность пала. А жена с ребёнком сами пришли к его порогу!
Се Ли хотел было встать с кровати и поквитаться с Лу Цзюньнянем, но сил совсем не было. Смесь гнева и стыда в итоге вылилась в одну-единственную фразу:
— Лу Цзюньнянь, ты язык проглотил? Скажи хоть слово!
Лу Цзюньнянь резко очнулся от попыток нащупать в памяти хоть какие-то зацепки о той ночи и крепко сжал кулаки. Се Ли находился от него на расстоянии вытянутой руки, и яркий блеск его прекрасных глаз, казалось, мог обжечь.
Если совершил ошибку — значит, виноват. Даже если оступился, сам того не ведая, нужно уметь это признать. Виноват — отвечай, признай вину и останься настоящим мужчиной!
Тем более что человек перед ним — настоящая жертва, которую он лишил невинности и которая уже два месяца в муках вынашивает ребёнка.
В сети на Се Ли обрушилось столько травли, а он сам лишь стоял рядом и отделывался парой дежурных участливых фраз, совершенно ничем не помогая. Всю горечь, усталость и боль Се Ли вынес в одиночку.
Разве это справедливо?
Если он промолчит, то чем он будет отличаться от тех опозорившихся звёзд с грязной репутацией или мужчин, которым плевать на собственных жён и детей?
Он не мог быть таким хладнокровным и бессердечным. Его сердце сделано не из стали — оно бьётся, в нём есть тепло, плоть и кровь. Прежде всего он человек, и только потом — блистательный киноимператор, приковывающий к себе взгляды миллионов.
Се Ли потерял сознание в море, его репутация рухнула в один миг, он терпел чужие насмешки и даже провёл полдня на операционном столе — все его страдания до мельчайших подробностей стояли у Лу Цзюньняня перед глазами.
Крепко стиснув челюсти, Лу Цзюньнянь стремительно всё обдумал и, видимо, принял решение. Под изумлёнными и растерянными взглядами присутствующих он с глухим стуком рухнул на колени.
Зрелый мужчина выдал нечто ошеломляющее, но взгляд его оставался предельно искренним и твёрдым.
Он произнёс, чеканя каждое слово:
— Се Ли, хоть я совершенно ничего об этом не помню и, возможно, нас обоих подставили, я всё равно должен попросить прощения.
— В тот день я был на банкете по случаю окончания съёмок в «Минчжао Шаньдин Интернэшнл». Должно быть, мне что-то подсыпали.
— Если ты решишь оставить ребёнка, то и за ре... ребёнка, и за тебя я буду нести полную ответственность до самого конца. Если же захочешь избавиться от него, я не стану влиять на твоё решение. Он появился внезапно, никто из нас этого не ждал, и нашей с тобой вины здесь нет. Я хочу лишь одного: чтобы ты позаботился о себе и не делал ничего себе во вред.
— И если можно, я осмелюсь попросить ещё кое о чём: не смотри на меня так, как смотрел только что. У меня и в мыслях не было причинить тебе зло... Я не из тех, кто пользуется людьми...
Договорив, он поднялся на ноги и вдруг смущённо добавил:
— Я встал на колени, потому что я, Лу Цзюньнянь, совершил ошибку. Прости меня. И тебя, и... ребёнка в твоём животе.
У Се Ли перехватило дыхание. Он плотно сжал губы и на несколько секунд задумался.
Хлоп!
— звонкий удар эхом разнёсся по палате.
Лу Цзюньнянь застыл в оцепенении: Се Ли поднял руку и отвесил пощёчину самому себе. На его бледном лице тут же проступил румянец.
Как человек, воспитанный для управления семейным бизнесом, Се Ли был готов пойти на что угодно. Ещё до того, как он решил, будто смертельно болен, он никогда не жалел самого себя.
Тяжело дыша, Се Ли вздымал грудь, но прежней ярости в нём уже не было. Вместо этого он заговорил:
— Лу Цзюньнянь... Честно говоря, я, конечно, ужасно на тебя злюсь. Но точно так же, как ты веришь в мою порядочность, я верю в твою.
— Отношение людей всегда взаимно, Лу Цзюньнянь. В нашей индустрии полно всякого сброда, тут поневоле приходится держать ухо востро.
— И ты, и я уже поплатились за это. Сейчас мы оба висим на одном волоске и вот-вот сорвёмся.
— Мы на равных, и мне действительно не стоило винить тебя. Прости, что накричал, не разобравшись в ситуации.
Между Се Ли и Лу Цзюньнянем было много общего: оба прошли через серьёзные испытания, понимали, насколько сложна человеческая натура, и оба обладали немалой гордостью.
Не злиться в такой ситуации было просто невозможно.
Потерять невинность и забеременеть... Если бы Лу Цзюньнянь сейчас пошёл на попятную, выказал отвращение или, того хуже, принялся проклинать его и это маленькое, пусть и нежеланное, но такое живучее существо в его животе, Се Ли без колебаний собрал бы все силы, слез с кровати и, несмотря на слабость во всём теле, отвесил бы Лу Цзюньняню пару хлёстких пощёчин.
Уж извините, но в тот миг, пока правда ещё не открылась, ему хотелось прибить Лу Цзюньняня на месте — заставить его простоять на коленях несколько часов было бы ещё мягким наказанием.
Но объяснениям Лу Цзюньняня он поверил.
В порыве эмоций он совсем забыл, что идёт прямая трансляция на всю сеть. А вот Лу Цзюньнянь побывал во многих переделках и даже в самой напряжённой обстановке ни за что не стал бы так терять самообладание.
Произнести такое прямо перед камерами, на глазах у всей интернет-аудитории — для этого у Лу Цзюньняня хватило духу!
Он считал Лу Цзюньняня своим кумиром, во-первых, за его божественную игру и умение буквально вселяться в персонажа, а во-вторых, за его человеческие качества: прямоту, неподкупность и безграничную преданность актёрскому ремеслу.
И вот сейчас, буквально только что, он по-настоящему проникся силой личности Лу Цзюньняня. Только такой мужчина, только такой Лу Цзюньнянь был достоин называться человеком, которым он всегда восхищался.
Се Ли признавал, что характер у него непростой, местами даже злопамятный, и в некоторых вопросах он бывает весьма мелочным. Он далеко не идеален, но когда речь заходит о принципиальных вещах, он всегда знает, как поступить правильно.
И всё-таки Лу Цзюньнянь хорош.
Попасть в цель с первого же раза — чем не талант? Обоих подставили, оба ничего не помнят, и надо же было умудриться угодить в ситуацию с такой ничтожной вероятностью — это прямо-таки высший пилотаж.
Тишина. В палате по-прежнему стояла гробовая тишина.
Комната превратилась в морозильную камеру, а люди — в ледяные статуи, окончательно окаменевшие от этих предельно откровенных монологов Лу Цзюньняня и Се Ли.
Режиссёр: «??»
Зрители: «??»
О чём вы вообще говорите? Вроде бы все слова знакомые, но почему, когда они складываются в предложения, смысл ускользает?!
Если бы мозговые волны людей могли мгновенно входить в резонанс, то в этот раз режиссёр и пользователи сети наконец-то оказались бы на одной волне.
Это что за съёмочная площадка какой-то новой короткометражной дорамы? Режиссёру хотелось плакать, но слёз не было: он хоть убей не помнил, чтобы писал для них сценарий с такой импровизацией!
Мысленно прорешав целый сборник задач для подготовки к госэкзаменам, режиссёр наконец-то нашёл правильный ответ.
Да твою ж мать, опять мимо! Се Ли забеременел от Лу Цзюньняня! У них с Лу Цзюньнянем интрижка!
Репутация Се Ли рухнула, а теперь и Лу Цзюньнянь — который только-только пришёл на шоу, почти не успел мелькнуть в кадре и клятвенно заверял, что продержится до самого финала, — тоже потерпел крах!
Их чёртово шоу явно проклято!
Постойте-ка! Разве главное сейчас не то, что Лу Цзюньнянь так открыто всё признал, осознал свою ошибку и встал на защиту Се Ли?! Теперь его и упрекнуть-то не в чем! Лу Цзюньнянь просто... просто...
На... настоящий мужик!
Да нет же! Разве сам режиссёр не должен сейчас обнять камеру и разрыдаться в три ручья?..
Пока режиссёр пребывал в шоке и смятении, интернет уже бурлил, словно кипяток, смешанный с раскалённой магмой.
#Лу Цзюньнянь Се Ли
#Отцом ребёнка Се Ли оказался Лу Цзюньнянь!
#Лу Цзюньнянь встал на колени перед Се Ли
...
Поисковые запросы взлетали в топ со скоростью ракеты.
А в комментариях смешались самые разные голоса:
[Снимаю шляпу. Был там, видел лично.]
[Режиссёр, выходи на разговор! Договаривались же снимать только Лу Цзюньняня, какого чёрта в объектив попал Се Ли?! Ты проталкиваешь свои личные интересы!]
[Никто не поймёт моей боли: я фанатка Се Ли и одновременно поклонница ролей Лу Цзюньняня, а теперь они оба... ха-ха, я сошла с ума.]
[А Се Ли неплохо устроился: залетел от самого Лу Цзюньняня и первым заполучил самого мужественного мужчину Азии (жизнь потеряла смысл).]
[Я явно пересидела по ночам. Проснулась, а наш шоу-бизнес разнесло в щепки!]
[Я в полном ауте! Ещё вчера поливала Се Ли грязью за то, что он залетел от какого-то урода, а оказалось, что обругала собственного кумира.]
[Мерзость какая, до чего же мерзко! Лу Цзюньнянь, вы с Се Ли просто две мрази! Катитесь к чёрту!]
[Ну всё, Цяо Мин, можешь больше не стараться, наш крабик преспокойно захомутал киноимператора! Занял место под солнцем благодаря малышу!]
...
В индустрии разразилось настоящее землетрясение: нервы сдали у всех — и у хейтеров, и у преданных фанатов, и у случайных зрителей.
Лишь немногие здравомыслящие люди уловили скрытый смысл в словах Се Ли и Лу Цзюньняня: их обоих кто-то подставил! Увы, эти редкие голоса потонули в бескрайнем море осуждения и разбитых сердец.
Сестра Анни, которая до этого металась из стороны в сторону из-за краха репутации Се Ли и уже почти решилась поставить на нём крест, получила от своего подопечного колоссальное потрясение.
Вот это поворот! У тебя шашни с киноимператором, и ты молчал?!
Она лихорадочно принялась искать способы спасти его доброе имя. Се Ли, дорогой мой Се Ли, да ты же мой бог богатства! Моё золотце!
Тем временем в палате Лу Цзюньнянь наконец-то смог перевести дух.
Слова Се Ли, несомненно, позволили им обоим сохранить лицо. Говорил он жёстко, да и пощёчину отвесил себе со всей силы. Его ослепительно белые зубы смыкались и размыкались так, словно уже примеривались к сонной артерии Лу Цзюньняня: казалось, скажи тот хоть слово поперёк — и Се Ли тут же выпустит клыки и безжалостно перегрызёт ему глотку.
Лицо Лу Цзюньняня оставалось напряжённым, а в груди всё болезненно сжималось — он прекрасно понимал, почему Се Ли говорит с ним в таком тоне.
Та пощёчина была одновременно и раскаянием Се Ли за собственную беспечность, и вынужденной мерой самозащиты.
— Се Ли, я приму любой вариант. Я знаю, что время поджимает, так что решай сам, — смысл слов Лу Цзюньняня был очевиден. Голос его звучал спокойно и серьёзно, без малейшей фальши, а взгляд молчаливо опустился на Се Ли и его живот.
Если Се Ли решит избавиться от ребёнка, он сделает всё возможное, чтобы загладить физический и душевный вред. Если же решит оставить — отдаст всё, что имеет, ради заботы о Се Ли и малыше.
Се Ли удивлённо приподнял бровь.
Он коротко кивнул и сжал пальцы в кулак.
В конечном счёте именно благодаря существованию этого ребёнка, узнав всю правду — пусть часть её и оказалась недоразумением, — он нашёл в себе смелость быть самим собой.
Он никогда не думал о детях. Пусть с самого рождения он знал, что в этом мире мужчины способны рожать наравне с женщинами, а однополые браки и рождение в них детей — абсолютная норма, сам он никогда не строил подобных планов.
Когда семья Се организовала его помолвку с Ли Чэн Мином, речь шла исключительно о взаимной деловой выгоде. Он не питал к Ли Чэн Мину ни малейших чувств и уж тем более не собирался рожать наследника ни ему, ни семье Се.
С самого начала он планировал жить отдельно и без детей, но даже при таком раскладе открытое предательство Ли Чэн Мина причинило ему невыносимую боль и вызвало жгучую ненависть.
Если он оставит этого ребёнка, ему придётся вытолкнуть живого человеческого детёныша прямо оттуда — даже представить такое было страшно.
Разве мужчина должен рожать? Как вообще можно рожать через то самое место? Как можно произвести на свет живого младенца?
На свете не было никого, ради кого он пошёл бы на такую жертву, — даже Лу Цзюньнянь этого не стоил.
К тому же между ними не было любви, да и будь она — это ничего бы не изменило. Сейчас же их с Лу Цзюньнянем вряд ли можно назвать даже друзьями, максимум — коллегами.
Коллеги по цеху, мимолётная связь — пересеклись и тут же разошлись.
У него скверный характер, и он хочет думать только о собственном благе. Как и сказал Лу Цзюньнянь — позаботиться о себе.
Се Ли глубоко вздохнул, прикрыл на мгновение глаза и почти хрипло выдохнул сквозь зубы:
— Хорошо. Чуть позже я скажу врачу, что хочу сделать операцию, пусть начинают готовить.
Едва он договорил, как в палату, толкая перед собой перевязочную тележку, вошли два врача и несколько медсестёр. Сияя радостными улыбками, они уставились на мрачные, безжизненные лица присутствующих.
Врачи и медсёстры: «?»
Молодого человека, оплатившего счета, зовут Лу Цзюньнянь, а этот пациент по имени Се Ли вынашивает его ребёнка, верно? Тогда что здесь происходит?..
Один из лечащих врачей подошёл к Лу Цзюньняню, похлопал его по плечу и с улыбкой произнёс:
— Ну что, молодой человек, теперь-то ваша душа спокойна? Осталось только наслаждаться тёплой семейной жизнью с супругом и малышом!
Второй врач тоже шагнул ближе и обратился к лежащему на койке Се Ли:
— Милые бранятся — только тешатся! Поругались и хватит, заканчивайте свою холодную войну, — он кивнул на Лу Цзюньняня и растроганно добавил: — Парень наверняка уже сто раз пожалел, что заставил вас делать этот тест на отцовство с забором ворсин хориона на восьмой неделе. Вы просто не видели: ваш муж всё утро простоял у дверей операционной не шелохнувшись, взгляд горел так, что даже наши операционные медсёстры вздыхали от умиления.
— А наш санитар решил подшутить над ним и попросил ваш контакт в Вичате на случай, если вы разведётесь, чтобы попытать счастья самому. Видели бы вы, как ваш супруг переполошился! Заявил, что даже если ребёнок не от него, он всё равно его вырастит и будет холить и лелеять. Надо же!
— В наше время мужчина с такой высокой сознательностью — огромная редкость.
Одна из медсестёр тут же подхватила:
— Точно-точно! Когда санитар рассказал нам об этом в красках, мы все так удивились! У него был такой вид, словно он до смерти боялся остаться без жены!
Лу Цзюньнянь: «...»
Да ладно вам, нашли время! Только не надо его сейчас так подставлять.
Се Ли: «?»
Он перевёл взгляд на Лу Цзюньняня. В его глазах промелькнула тысяча невысказанных слов, которые в итоге свелись к одному немому вопросу: «Так вот оно что?»
Сяосяо, которая за сегодняшний день уже успела наглотаться сплетен до отвала, снова получила огромную порцию шокирующих новостей и стояла совершенно ошарашенная.
И застыла не только она: даже у видавшего виды оператора, способного сохранять невозмутимость при обрушении горы Тайшань, руки предательски дрогнули несколько раз подряд.
Никто ведь не предупреждал его, что подработка оператором на съёмочной площадке позволит вживую наблюдать за такими сплетнями! Да ещё какими сочными и масштабными!
— Эй, чего вы все застыли как вкопанные? Результаты же отличные, откуда такие кислые мины? — спросил лечащий врач.
— Мы давно не проводили подобных процедур, вот и зашли проведать лично. Есть какие-нибудь вопросы? Нигде не болит, дискомфорта нет? Плоду всего восемь недель, совсем кроха, но такой живучий — в будущем определённо добьётся больших высот.
Лу Цзюньнянь приоткрыл было рот, чтобы возразить, но вдруг осознал, что большая часть сказанного врачом... уже сбылась.
Да вы, врачи, настоящие пророки, что ли? Шея Лу Цзюньняня залилась краской. Не зная, как объяснить всё это Се Ли, он растерялся и промолчал.
Их взгляды снова встретились. От прежнего хладнокровия и выдержки не осталось и следа; наэлектризованная атмосфера мгновенно рассеялась, и оба, охваченные необъяснимым стыдом и неловкостью, потупили взор.
От слов врача лицо Се Ли вспыхнуло, внутри поднялась волна жгучего смущения. Решив ничего не объяснять, он собрался с духом и выпалил прямо:
— Доктор, я хочу сделать аборт.
Сиявшие улыбками врачи и медсёстры, которые только что от души поздравляли супружескую пару: «?!!»
Им ведь не послышалось? О какой операции он говорит? Об... аборте?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…