Глава 26. Влепить тебе пощёчину
Когда Цзян Чуань снова открыл глаза, было уже утро следующего дня. Он и не думал, что, потеряв сознание, умудрится ещё и выспаться заодно.
В душевой общежития шумела вода, привлекая его внимание. Матовое стекло смутно обрисовывало могучую, крепкую фигуру, которую свет, бивший сзади, делал почти полностью видимой.
В носу у Цзян Чуаня снова защипало.
В этот момент раздался щелчок, и дверь ванной распахнулась наружу, вместе с облаком влажного пара.
Кадык Цзян Чуаня невольно дёрнулся.
Жэнь Сичжоу вышел из душевой голый по пояс. Капли воды непрерывно стекали с его влажных волос надо лбом, скатывались по линии шеи и уходили в ложбинку между рельефными грудными мышцами и прессом. На плоском животе без намёка на жирок проступало несколько вздутых синеватых вен — невероятно сексуально.
Цзян Чуань, не отрываясь, следил за прозрачной каплей, пока та не скользнула вниз и не исчезла в том месте, где остановился его взгляд.
Он даже не заметил, как Жэнь Сичжоу подошёл к нему вплотную.
Лишь когда горячий влажный воздух ударил в лицо, он наконец поднял голову и встретился с чёрными, глубокими, как бездна, глазами Жэня Сичжоу.
Щёки Цзян Чуаня мгновенно вспыхнули. Мало того что подглядывал, так ещё и попался с поличным.
И тут Жэнь Сичжоу усмехнулся:
— Маленький извращенец.
Цзян Чуань сжал губі, на лице застыло смущение.
Жэнь Сичжоу развернулся, взял полотенце вытирать волосы, но вдруг снова обернулся:
— Слушай-ка…
Цзян Чуань вздрогнул, всё тело напряглось, он заикнулся:
— Ч-что… что?
— Ты, парень, небось порнухи пересмотрел, — голос Жэня Сичжоу звучал крайне насмешливо, и даже взгляд его был полон издёвки.
— Самой непотребной.
Щёки Цзян Чуаня покраснели чуть ли не до температуры горячки, глаза от недоверия расширились:
— Не говори ерунды, я…
— Я ведь даже до твоих губ вчера не дотронулся, — Жэнь Сичжоу наклонился, впиваясь в него взглядом.
— А ты сразу в обморок. Точно сам себе какую-то острую картинку в голове нарисовал, да?
Цзян Чуань в этот момент чувствовал себ я невиннее самой Доу Э.
Он был чистым и непорочным омегой. И не то чтобы он — да любому омеге от такой позы и таких действий вчера ночью стало бы не по себ е!
Но, как назло, перед Жэнем Сичжоу он не мог раскрыть, что он омега, и ему оставалось только, стиснув зубы, молчать.
Жэнь Сичжоу воспринял это как молчаливое согл асие и снова тихо рассмеялся:
— И не подумал бы. Мордашка чистенькая, а сам втихаря такое смотришь.
Цзян Чуань даже не осмеливался встретиться с ним взглядом. Он только смущённо смотрел в сторону, заливаясь краской и не издавая ни звука.
Жэнь Сичжоу, глядя на него, скривил губі в улыбке:
— Ты ведь даже за руку омегу ни разу не держал, да?
Цзян Чуань резко повернул голову и уставился на него.
Да брось ты! Сколько омег-сестричек наперебой хотел и с ним за ручку ходить и обниматься, и всё потому, что он красивый и статный, — они просто мечтали выведать, чем он таким мажется и пользуется!
Он уже хотел сказать: «Заткнись ты, блин, не пизди», — но Жэнь Сичжоу уже принял это за правду и, кивнув, заметил:
— Понимаю. Ты ведь даже феромоны выпускать не умеешь.
Цзян Чуань в полном бессили смотрел на него.
Прямо захотелось влепить ему пощёчину.
Он поспешно спрыгнул с кровати, не желая больше оставаться с Жэнем Сичжоу:
— Я умываться!
Вплоть до завтрака и выхода из столовой Цзян Чуань ни разу не заговорил с Жэнем Сичжоу. Надутый вид напоминал раздувшегося иглобрюха — весь в колючках, до которых лучше не дотрагиваться.
Когда они пришли в класс, как раз прозвенел звонок на утреннюю самоподготовку, но в классе по-прежнему стоял гул.
Хан Юцинь, завидев Цзян Чуаня, помахала рукой. На ногтях у неё блестели огромные стразы:
— Чуань-Чуань! Сюда, сюда!
Цзян Чуань сел на своё место и не удержался от шпильки в адрес её нового маникюра:
— Ты такая крикливая. Как увидит Ху Цинь — сразу тебя отчитает с порога.
— Когда начнётся литература, я их сниму, ясно?
— фыркнула Хан Юцинь и снова продемонстрировала ему свои тонкие прямые пальцы.
— Это мои новые съёмные накладные ногти. Сейчас самая модная мод ель.
Цзян Чуань не оценил эту моду и спросил напрямую:
— Зачем звала?
— Слышал? Наш осенний спортвный празник в этом году объединят с музкальным фестивалем!
— глаза Хан Юцинь загорелись.
— Каждый класс должен подготовить номер! Чуань-Чуань, это же отличный шанс!
Раньше, в элитной школее, Цзян Чуань не участвовал ни в спортвных празниках, ни в музкальных фестивалях — вообще ни в каких меорприятиях. Воспитание не позволяло ему высовываться, не говоря уже о том, что рядоом постоянно торчал Цао Шэнькай, следивший за ним, как пёс.
Но теперь в нём проснулся бунтарский дух: чем больше запрещали, тем сильнее хотелось сделать.
Цзян Чуань спросил Хан Юцинь:
— Уже придумала, что будешь показывать?
— Ты умеешь играть на каком-нибудь инструменте?
— Хан Юцинь пару раз хлопнула ресницами и, как закадычный друг, обняла свою соседку по парте Чэн Ло, хихикнув.
— Сяо Ло умеет играть на флейте, я — на гучжэне. Если бы ты что-нибудь сыграл или подул, мы бы могли собрать группу!
Она кивнула в сторону Шэн Чжо и Жэня Сичжоу:
— А тогда пусть Чжо-гэ и Чжоу-гэ покажут мускулы и станцуют — мы просто разнесём всю сцену, ясно?
Цзян Чуань тихо улыбнулся:
— Я умею играть на пипе.
— На пипе!
— Хан Юцинь взвизгнула, как курица, глаза засияли.
— Пипа — это же здорово!
Она уже возбуждённо хотела затащить Цзян Чуаня в разговор, но тут входная дверь класса с грохотом распахнулась, и следом зацокали каблуки.
В следующую секунду раздался противный визгливый голос Ху Цинь:
— Хан Юцинь, если ты снова не удержишь свой рот на замке, я зашью его нитками! Трещишь без умолку, хочешь, чтобы весь мир знал, что у тебя дырявая пасть на все четыре стороны?
Хан Юцинь тут же закатила глаза, но перечить учительнице в лицо не посмела и послушно развернулась.
— Урок начинается!
— Ху Цинь забарабанила по доске, лицо её было свирепым и злобным.
— Те, кто положил головы на парты, встать! Успеете ещё належаться, когда сдохнете!
Указка резко метнулась к последнему ряду у окна:
— И ты, отброс, катись отсюда вон! Не оскверняй мой урок литературы!
Жэнь Сичжоу с грохотом встал, даже книгу не взял, и вышел через заднюю дверь.
Цзян Чуань проводил его взглядом, не зная, что сказать.
Но визгливый голос Ху Цинь быстро переключил его внимание:
— А ну, открываем учебники. Сегодня мы проходим…
Такой жёсткий урок литературы вряд ли кому-то нравился. К тому же это был первый урок утром, и весь класс сидел понурив головы. Кроме старосты, которая с горящими глазами смотрела на Ху Цинь, все были без настроения и боялись лишний раз вздохнуть.
Ху Цинь, чтобы ученики не ложились на парты, ходила с учебником по проходам, размахивая указкой, и выборочно поднимала людей, заставляя декламировать древние тексты.
— Даже если у вас свиные мозги, такую мелочь уже давно пора выучить, — ругалась она, подходя к концу класса, но вдруг наступила на что-то ногой и запнулась.
— Вы…
В следующую секунду она взбеленилась:
— Это чьё, мать вашу?!
Весь класс уставился в ту сторону. Под чёрной туфлёй Ху Цинь лежал нежно-розовый, сказочный конверт, ясно намекавший на то, насколько интимным и страстным было его содержимое.
Ху Цинь подхватила его и на глазах у всех вскрыла, одновременно выкрикивая:
— Отлично! Сейчас я посмотрю, кто тут такой смелый, что осмелился крутить любовь в школе…
Она не успела договорить, как из конверта выпал презерватив.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…