Глава 18. Головоломка Миикки
Костяная кружила над долиной.
Миикка глубже вжался в каменный выступ на горе Бергрен, наблюдая, как костяной дракон лениво вычерчивает дуги на фоне синего неба. Внизу дымилась долина. Драконье дыхание сделало свое дело: огонь, лед, кислота. Чего бы Рубин ни хотел здесь получить, большую часть он уже забрал.
Вопрос был в том, что именно Миикка собирался ему рассказать.
Плотина наверху сочилась сквозь тончайшие трещины. Входы в шахты испещряли округу, словно темные бдительные глаза. Одинокий поверженный дракон лежал у одного из них, намертво застряв массивным черепом в проеме.
— Хм, странно. Дохлые Орки решили прогуляться?
— Миикка почесал в затылке, перекидывая кинжал между пальцами и щурясь на западную скальную стену.
— На поле боя тихо, как в таверне после того, как я сбежал, не заплатив по счету. Куда подевались все трупы? Небось не в отпуск же они укатили.
Он сощурился от слепящего солнца. В чистом лазурном небе парил темный силуэт, а выше нарезала круги белая костяная фигура. Костяная, прислужница Багрового Рубина.
Мелкий властный Орк дирижировал хаосом вокруг раздробленного водяного колеса. Миикка расслышал его команды.
ДжинРи рявкал приказы орочьим женщинам и детям, трудившимся на палящем зное:
— Эй вы, щенки никчемные, а ну навались!
Его взгляд то и дело скользил по пустым местам, где когда-то стояли искусные работники из числа черных эльфов. Мастера бежали во время Войны Драконов, оставив после себя острую нехватку умелых рук, которая до сих пор не давала ему покоя.
ДжинРи руководил починкой сломанного водяного колеса. Каждый зубец идеально вставал на свое место. Под его умелым руководством колесо со стоном пришло в движение.
— Чините эти треклятые молоты, они нужны нам для железных дротиков, иначе РоарЗ с нас шкуру спустит! Шевелитесь, парни, чтоб вашу лень разорвало!
— Морская ругань ДжинРи рассекала воздух. Себе под нос он пробормотал: — Эх, если б мои черные эльфы не разбежались. Лучшие кузнецы, каких видывали эти горы.
Он направлял неопытные орочьи руки, помогая им справляться с тонкой работой.
Миикка перевел взгляд на женщину-Орка, Берсерка.
— Лейтенант БорБа, в долине никаких следов лазутчика, — доложил ей другой Орк-Берсерк.
— Обыскать каждый утес!
— хрипло скомандовала БорБа, и ее приказ волной прокатился по рядам.
На фоне сородичей БорБа выделялась внушительным видом даже среди Берсерков. Ее серо-зеленую кожу покрывали ритуальные шрамы. На поясе болталось фиолетовое щупальце — трофей, отрубленный у одного из тех бледных кошмаров. Налитые кровью глаза шарили по скалам.
Миикка узнал эту глухую усталость, скрытую за яростью. Как и на многих Орках, на ней лежал отпечаток тревожного сна — по ночам в их грезы вторгалась злоба Багрового Рубина. Отравленная пища ослабила многих, но БорБа двигалась с упрямым вызовом всему, что пыталось сломить дух ее клана.
— Ищи сколько влезет, здоровячка! Даже твой модный трофей со щупальцем меня не учует, — хихикнул Миикка, глубже забиваясь в каменное укрытие. Он крутил между пальцами мелкую монетку, с ухмылкой поглядывая на творящийся внизу кавардак.
— Идеальное местечко для Полурослика идеального размера, а?
В котловину камнем упали три колибри невероятных размеров. Каждая великолепная птица несла на спине по крошечному Орку, сжимавшему в руках небольшие кожаные мешочки.
Шаман Трил направился к мелким Оркам.
— Не рассиживайтесь! Живо давайте сюда!
— Его голос эхом разнесся по разоренной долине.
Самый маленький Орк, чье лицо скрывал грязный платок, отцепил от пояса мешочек и, благоговейно склонив голову, дрожащими руками протянул его возвышающемуся над ним Шаману.
Трил повернулся к ближайшему Орку. Тот пошатнулся под тяжелым, пристальным взглядом и трясущимися пальцами потянулся к своей кожаной суме.
— Давай сюда!
Орк тяжело сглотнул. Трил открыл мешочек, являя свету сверкающее содержимое.
Глаза Шамана расширились при виде самоцветов. Он выудил один крохотный камушек.
— Это же просто галька, — пробормотал он с неприкрытым разочарованием.
— Те, что покрупнее, зарыты глубже, Шаман, — заикаясь, произнес Орк.
— Смерч, пронесшийся по Облачной Цитадели Багрового Рубина, разметал их по всей долине.
Трил с благоговением погладил крошечные драгоценные камни. Не отрывая от них взгляда, он приказал:
— Передай копателям, чтобы собирали только те, что лежат на поверхности или едва ушли в землю.
Орк с почтительным поклоном запрыгнул на своего колибри и взмыл в небо. Долина словно выдохнула напряжение.
— Какой неожиданный поворот, — усмехнулся Миикка из укрытия.
Шаманы со своим драгоценным грузом отступили ко входу в шахту. Пальцы Миикки дернулись. Выгода здесь шла рука об руку с опасностью.
— Рискнуть стоит, — прошептал он.
Он спустился с паучьей ловкостью. Жар долины отступил, когда его приняли в свои объятия тени. Терпение направляло каждый шаг, пока он скользил между сторожевыми валунами ко входу в шахту.
Грань между дневным светом и тьмой. Миикка замер, прислушиваясь. До него доносилось слабое эхо голосов и шагов по камню. Он принялся отсчитывать удары сердца: десять, двадцать, тридцать. И лишь затем скользнул в прохладное чрево горы.
Шахтный ствол развернулся перед ним подобно глотке — грубо вырубленный, явно свидетельствующий о спешных раскопках. На стенах на разном расстоянии друг от друга торчали скобы с факелами; их пламя нервно металось, отбрасывая больше теней, чем света. Идеально для Полурослика, сделавшего тайны своим ремеслом.
Миикка двинулся на далекий гул голосов, совершенно бесшумно ступая по утрамбованной земле. Дыхание туннеля несло с собой металлический привкус затхлого камня и руды.
Через несколько сотен шагов проход расширился. Миикка прижался к неровной стене — бешено колотящееся сердце грозило выдать его присутствие. Впереди туннель переходил в зал, где тени и отсветы пламени вели свою причудливую игру.
Он присел за пустыми вагонетками для руды, давая глазам привыкнуть к полумраку и свету факелов. В помещении господствовали древние каменные столы, чья поверхность была испещрена следами многовековых чародейских трудов. На железных крюках висели инструменты невероятной остроты, а в затененных нишах громоздились артефакты.
ДжинРи и Трил сгорбились над центральным столом, их тела изогнулись под неестественными углами. Рассыпанные между ними по камню самоцветы ловили свет факелов, дробя его на тысячу безымянных оттенков.
Голос Трила рокотал, словно далекий гром, распевая слова, которые змеились в воздухе, противясь тому, чтобы их расслышали. Каждый слог рождал свечение, обвивавшееся вокруг камней. Короткие узловатые пальцы ДжинРи работали с непостижимой точностью, вставляя светящиеся самоцветы в наконечники железных дротиков.
— Центровка должна держаться, — пробормотал ДжинРи, на миг позабыв о своем морском говоре.
— Эти камни противятся оправе.
— Они сопротивляются, потому что помнят, — с абсолютной уверенностью ответил Трил.
— Но они покорятся цели, что превыше памяти.
Воздух дрогнул, пространство слегка искривилось под гнетом их работы. На миг показалось, будто зал погрузился под воду и виден сквозь подернутую рябью линзу.
Волоски на руках Миикки встали дыбом. «Ну, это вам не обычный орочий фокус для потехи публики, — подумал он, машинально потянувшись к своей счастливой монетке.
— Что бы они ни стряпали из этих блестящих камушков, дело серьезное. Мерзкое, могущественное и наверняка стоящее целое состояние для нужного покупателя». Он подавил желание тихо присвистнуть. «Быстрая Река родную мать продаст, лишь бы заполучить этот маленький секрет. Может статься, это мой билет из всей этой заварушки. Или прямиком в еще худшую».
Пятясь, он задел локтем незакрепленный камень. Булыжник покатился, издав тихий стук.
Трил резко вскинул голову, его прищуренные глаза уставились прямо на укрытие Миикки.
Дыхание застыло в груди Полурослика. Один удар сердца. Второй. Третий. А затем где-то в глубине шахты раздался отдаленный грохот — возможно, просела опорная балка. Это отвлекло внимание Трила, и Шаман вернулся к работе.
Миикка выскользнул наружу через каменную глотку шахты. Снаружи сумерки окрасили выжженный пейзаж в обманчиво прекрасные тона. Он окинул взглядом темнеющее небо в поисках белого силуэта Костяной. Это отродье наверняка уже ждет.
Во рту Миикки разлилась горечь.
— Проклятье на голову Быстрой Реки с ее обещаниями, — прошептал он, и слова растворились в горном воздухе.
— И будь проклят я сам за то, что им поверил.
В памяти развернулись картины прошлого: искаженное глумливой усмешкой лицо Вардана, вырезающего родню Миикки, бесстрастный взгляд Багрового Рубина, взирающего на пылающие деревни. Месть Багровому Рубину казалась достойной любой цены.
До этого момента.
Орки внизу, презираемые во всех землях, сражались за нечто большее, чем просто выживание. Они бились за своих детенышей, творя отчаянную магию из разбросанных самоцветов. В их упорстве было что-то почти достойное восхищения.
Одно слово Быстрой Реке о слабых местах в конструкции плотины — и вода хлынет в долину, смывая любую оборону, какую бы ни подготовили Орки, и любую магию, какую бы они ни соткали из этих таинственных камней.
Одно слово — и путь к мести Вардану останется для него открытым.
Одно слово — и он сам превратится именно в то, что так ненавидел.
В вышине на фоне темнеющего неба заложила вираж Костяная.
Миикка дал Быстрой Реке обещание: местонахождение Рубина в обмен на Вардана.
Он начал спускаться к месту встречи, держа в уме карту уязвимых точек плотины — словно клинок, который еще не решил, пускать ли в ход.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…