Глава 13. Жестокий поцелуй яда
Быстрая Река обратилась на границе Мертвых Гор.
Едва она приняла облик певчей птахи, драконья кровь толкнулась в границы ее самообладания, алча чего-то, чему она отказывалась давать имя.
«Прежде я их подвела. Больше этому не бывать».
Она сложила крылья и ринулась вниз.
Под ней размытым пятном проносился темно-синий лесной полог, густая листва ловила отблески света. Ветер подхватил ее, вознося выше.
«Остаюсь ли я все тем же принципиальным Друидом, избравшим сострадание и равновесие вместо хаоса? Или превращаюсь во что-то более темное?»
Небо не давало ответов. Ее крылья забились сильнее.
«Кем меня сочтут Орки — спасительницей или угрозой?» Она поймала восходящий поток и, заложив вираж к их лагерю, принялась снижаться все более широкими кругами.
Ее острый взгляд следил за скоплением Орков внизу. Надломленные движения, затупленное оружие, всеобщая ссутуленность народа, отравленного изнутри. Хвойный дух мешался с дымом костров и металлическим привкусом страха.
Когда-то она поневоле собирала дань для Багрового Рубина, и ее знания обернулись против Орков. Те деяния вдребезги разбили бережно выстроенное равновесие Великого Друида Адамара. Послушники гармонии заклеймили ее предательницей, слепые к цепям, сковавшим ее волю.
«Прежде я их подвела. Больше этому не бывать».
Она плотно прижала крылья и камнем упала вниз, не сводя глаз с лагеря.
Быстрая Река опустилась на узловатую ветвь древнего железного дерева. Орки сворачивали лагерь с вялой медлительностью отравленных. Гордость покинула их осанку, уступив место машинальным движениям тех, кто просто пытается выжить. Кошмары иссушили их лица.
Она сбросила птичий облик. Перья растаяли. Кости удлинились, суставы с хрустом встали на место. По коже рябью пробежала медная чешуя. Тяжело дыша, она притаилась в гуще темной листвы.
Быстрая Река скользнула сквозь подлесок, ее покрытая медной чешуей броня ловила дробленые блики света. Она миновала орочьих детей с запавшими глазами и исхудавшими тельцами. Жертвы мести Рубина. Их страдания лишь укрепили ее решимость.
Она продвигалась сквозь рассветные тени. Каждый шаг был выверен: она искала КайКло, стараясь держаться подальше от друидских украшений, разбросанных по всему лагерю. Эти безобидные на вид побрякушки служили глазами Адамара. Разоблачение означало провал.
Навстречу ей, спотыкаясь от изнеможения, выбрел стражник. Быстрая Река вжалась в кряжистый ствол железного дерева, заскрежетав чешуей по коре, но ноздри Орка раздулись. Он учуял ее запах. Стражник вскинул топор и шагнул ближе. К горлу Быстрой Реки подступил жар, за зубами заклубилась сила.
— Ступай-ка ты своей дорогой и забудь, что видел меня, — прошептала она. Слова сорвались с губ, окутанные гулом, прошившим землю и воздух. Взгляд стражника затуманился, его массивное тело обмякло.
Он развернулся и побрел прочь с временно переписанным сознанием, двигаясь словно заводной. Быстрая Река проводила его взглядом. Руки ее дрожали. Дракон внутри обрел голос, и она позволила ему заговорить.
Она пробралась глубже в лагерь, минуя часовых, чья бдительность притупилась до пустой формальности. Впереди, в окружении орчих, стояла КайКло, защитным жестом положив ладонь на округлившийся живот.
Замерев на краю поляны, Быстрая Река прикинула риски. Самки Орков защищали свое потомство со свирепой преданностью, особенно в час угрозы. Одно неверное движение — и ее миссия рухнет, не успев начаться.
Под ногой хрустнула ветка. Орчихи резко развернулись на звук, хватаясь за спрятанные клинки. Быстрая Река шагнула на поляну.
— Не бойтесь, — произнесла она. Самки застыли, скованные ее волей, хотя рука одной молодой орчихи в бессильном сопротивлении дернулась к кинжалу.
Глаза КайКло сузились.
— КайКло, — сказала Быстрая Река.
— Можешь звать меня Быстринкой. Нам нужно поговорить.
— Кто ты?
— голос КайКло звучал ровно, но взгляд оценивал Быструю Реку на предмет угрозы. Она отступила на шаг, обеими руками прикрывая нерожденное дитя.
— Чего тебе здесь надо?
К КайКло придвинулась орчиха постарше, сжимая изрезанными шрамами ладонями грубое копье.
— Может статься, шпионка Рубина, — прорычала она.
Быстрая Река достала склянку.
— Я принесла средство от яда, которым Багровый Рубин поразил твой народ, — прежде чем продолжить, она окинула поляну взглядом в поисках следящих самоцветов.
— Чтобы добыть еще, вам понадобится сок, взятый прямо из сердцевины железного дерева.
Самки настороженно переглянулись: чары драконьего голоса начали рассеиваться. Вскоре к ним вернется собственная воля. Этот миг решит все.
— Зачем помогать Оркам?
— спросила КайКло.
— Чужаки даров нам не носят.
Взгляд Быстрой Реки опустился на живот КайКло.
— Затем, что однажды я подвела тех, кто нуждался в защите, — призналась она.
— И затем, что каждое дитя заслуживает свободы от страданий.
Орчихи переступили с ноги на ногу. Оружие опустилось, хоть и не до конца.
Быстрая Река подошла ближе, протягивая склянку.
— Это спасет жизни, но сперва нужно сотворить заклинание чистоты, — она опустилась на колени перед КайКло.
— Пропой заклинание, а затем дай им коснуться сока одним пальцем. Исцеление начнется почти сразу.
КайКло потянулась за склянкой, ее пальцы скользнули по ладони Быстрой Реки.
— Спасибо, — прошептала она.
КайКло всмотрелась в янтарную жидкость.
— Детям приходится хуже всего, — сказала она.
— Кошмары вытягивают из них силы, а еда на языке обращается в пепел.
Старшая орчиха понюхала содержимое. Ее плечи опустились.
— Это древнее снадобье. Мудрость дерев, — теперь она смотрела на Быструю Реку иначе.
— Немногие помнят эти обычаи.
— Давайте его на восходе луны, — наставляла Быстрая Река.
— Три капли детям, пять взрослым. Избыток вызовет жар, недостаток не совладает с ядом.
КайКло кивнула.
— Если это сработает...
— Когда сработает, — поправила Быстрая Река.
Она растворилась в глуши, зашагав сквозь лес с обновленной решимостью. Яд Багрового Рубина был лишь началом. Дракон-нежить обрушит на них куда большие ужасы.
На опушке леса Быстрая Река помедлила и оглянулась на орочий лагерь.
«Этого мало. Им нужно не только лекарство. Им нужны союзники».
Она повернула на север. Впереди ждала новая работа.
***
Грязный Коготь учуял неладное раньше, чем кто-либо заметил признаки.
Он сидел на корточках у края лекарского шатра, поводя носом. На рассвете КайКло была в полном порядке. Сильная-пресильная. Отдавала приказы, проверяла припасы, занималась делами подруги вождя. Снадобье чужачки-эльфийки помогло.
Теперь же КайКло пошатывалась на ногах. Здоровая зелень кожи сменилась серо-зеленым оттенком. Там, где не должно быть пота, выступила испарина.
Запах другой, не как прежде. Новый дурной запах.
— Друг-вождь!
— Грязный Коготь, бренча талисманами, бросился к Рор'Зу.
— Подруга-опоссум снова больна ядом. Не тот же яд. Новый яд. Грязный Коготь чует. Запах смерти под кожей.
Рор'З резко повернул голову к КайКло. Она рухнула прежде, чем он успел добежать.
Лагерь взорвался криками. Заорали воины. Сквозь толпу стали проталкиваться лекари. Рор'З подхватил КайКло до того, как она ударилась о землю, и прижал к груди. Лицо его окаменело опасным спокойствием вождя, чей мир трещит по швам.
— Как?
— голос его проскрежетал, точно камень о камень.
— Эльфийское снадобье должно было сработать.
Грязный Коготь закружил вокруг них, принюхиваясь.
— Эльфийское снадобье хорошее, да-да. Победило первый яд. Но следом пришел новый яд. Другой яд, — он обнюхал руки КайКло, ее губы, воздух у живота.
— Пришел с едой. Или водой. Совсем-совсем недавно.
— Выясни, что это.
Не просьба.
Грязный Коготь засеменил к кухонным кострам, обнюхивая все подряд. Миски. Бурдюки. Вяленое мясо. С каждым новым запахом его уши прижимались все сильнее, пока он не добрался до глиняного горшка в самом дальнем углу.
Он шарахнулся так резко, что опрокинулся на спину.
— Этот! Дурной яд в этом!
— он ткнул дрожащим когтем.
— Сильный-пресильный запах смерти. Кто-то подложил сюда. Кто-то, кто хотел смерти подруги-опоссума.
Взгляд Рор'За уперся в горшок. И сразу уловил суть. В лагере шпион. Убийца, знавший, что и как ест КайКло.
Но это потом. Сейчас значение имело лишь одно.
— Ты можешь ее спасти?
Грязный Коготь сгорбился над КайКло, занеся узловатые лапы над ее пылающим жаром лбом. Прикасаться он не стал. Шаманское знание велело не трогать при чтении яда. Он лишь замер на месте, бормоча себе под нос слова более древние, чем сама Конфедерация.
Пальцы его подергивались, перебирая незримые нити, ведомые лишь ему одному.
— Эльфийское снадобье все еще борется с первым ядом, да-да. Но новый яд бьет совсем-совсем иначе, — он покосился на Рор'За, чуть навострив уши.
— Грязный Коготь может побороть новый яд. Есть травы. Есть слова.
— Делай.
Грязный Коготь принялся за дело. В ладонях растирались травы. Напев вздымался и опадал, словно морской прилив. Когти чертили в воздухе узоры, вытягивая ядовитые нити, различимые лишь шаманским взором.
Прошел час. За ним другой.
Дыхание КайКло выровнялось. Серо-зеленый налет сошел с кожи.
— Эльфийское снадобье бьет старый яд, — произнес Грязный Коготь, и в голосе его сквозило изнеможение.
— Травы Грязного Когтя бьют новый яд. Вместе они побеждают, — он взглянул на Рор'За, бодро приподняв уши с доброй вестью.
— Твой детеныш сильный-пресильный. Упрямый, как друг-вождь.
— Его?
Губы Грязного Когтя раздвинулись. Это сошло бы за улыбку, не обнажай она столько зубов.
— Кости о таком никогда не лгут. Детеныш-мальчик. Сильный детеныш-мальчик.
Рор'З следил за его работой. Когти полупса вычертили последние узоры, запечатывая то, что было открыто.
— Грязный Коготь, — тихо позвал Рор'З.
— Как ты узнал? Раньше, чем кто-либо заметил признаки?
Уши шамана прижались к голове. Лапы продолжали трудиться, но янтарные глаза остекленели, глядя куда-то вдаль. Туда, чего здесь не было.
— Арена Белых Скал, — слова давались ему с трудом.
— Много-много бойцов умерло на песке.
Когтистые пальцы провели по старым шрамам, скрытым под свалявшейся шерстью.
— Запах смерти повсюду, да-да. Запах крови. Запах страха. Запах гнили.
Он постучал когтем себя по груди.
— Грязный Коготь быстро-быстро выучил запахи смерти, иначе...
— он поджал хвост так глубоко, что тот почти исчез.
— Иначе Грязный Коготь умрет следующим.
В шатре повисла тяжелая тишина. Даже лекари замерли.
— Тебя называли жалким, — произнес Рор'З. Не вопрос. Он сам слышал насмешки арены. Помнил хохот толпы над «убогой тварью», которая каким-то чудом продолжала побеждать.
— Да-да, — голос Грязного Когтя упал до бормотания. Талисманы тихонько пощелкивали в такт на его груди.
— Жалкий Грязный Коготь. Трусливый Грязный Коготь, который бежит-бежит.
Нос его дернулся — нервная привычка, которую он не мог подавить.
— Зато живой Грязный Коготь. Живущий Грязный Коготь.
Хвост поджался еще сильнее, а голос перешел на шепот:
— Может, живой Грязный Коготь полезен другу-вождю? Грязный Коготь надеется, да-да.
Рор'З опустил четырехпалую ладонь на плечо шамана. Тяжелую. Теплую. Весомый жест признания.
— Выживание не бывает жалким, — в его голосе звучала уверенность того, кто сам когтями вырвал себе свободу из оков.
— Это первая победа.
Уши Грязного Когтя дрогнули и чуть приподнялись. Отвечать словами он не стал, но в его сгорбленной фигуре что-то переменилось. Костяшки защелкали вновь, теперь уже ровнее.
«Друг-вождь говорит, Грязный Коготь не жалкий, — он бережно спрятал эти слова в памяти, словно сокровище.
— Может, друг-вождь видит настоящего Грязного Когтя. Не Грязного Когтя с арены».
***
Позже, когда дыхание КайКло окончательно выровнялось, а на лицо вернулся румянец, она шевельнулась. Ее рука первым делом нашла Рор'За. Всегда первым. Затем она обвела взглядом шатер, пока не остановилась на маленькой сгорбленной фигурке в углу.
— Грязный Коготь, — голос ее был хриплым, но твердым.
Уши шамана насторожились. Хвост неуверенно дернулся.
— Подруге-опоссуму нужен покой, да-да. Малыш в безопасности. Грязный Коготь сделал хорошую работу?
— Подойди сюда.
Не просьба. Приказ, но мягкий приказ.
Грязный Коготь нерешительно приблизился, волоча низко опущенный хвост и ожидая... чего? Слов прощания? Настороженных взглядов, какими другие народы вечно одаривали Грязного Когтя?
Но КайКло, поморщившись от остаточной слабости после яда, приподнялась и опустилась на колени. Ее лицо оказалось вровень с его мордой. Жест равенства в стае, от которого сердце Грязного Когтя забилось быстро-быстро.
Ее ладонь, все еще слегка подрагивающая от последствий отравления, мягко легла на его свалявшуюся шерсть. Прикосновение было теплым. Принимающим.
— Ты учуял яд раньше всех. Ты предупредил нас, — ее пальцы провели по гребню его черепа.
— Если бы не ты... у моего дитя не было бы матери. У Рор'За не было бы подруги.
Янтарные глаза Грязного Когтя расширились. Все тело замерло. Но КайКло не была хищником. КайКло была стаей.
— Ты спас мне жизнь, — продолжила она, и в голосе ее звучала непреложная истина.
— Ты спас жизнь нашему ребенку.
Она наклонилась ближе и коротко прижалась лбом к его лбу. От этого прикосновения у Грязного Когтя перехватило дыхание.
— Ты не жалкий. Ты не зверь.
Когда она отстранилась, глаза ее блестели.
— Ты — стая. Ты — семья.
Горло Грязного Когтя сжалось. Он попытался сложить слова, но они запутались где-то между сердцем и языком. Наружу вырвалось лишь тихое поскуливание.
Зато хвост неуверенно вильнул.
Всего раз. Но по-настоящему.
КайКло улыбнулась — измученно, но искренне — и снова откинулась в объятия Рор'За.
— Спасибо тебе, Грязный Коготь. За то, что увидел то, чего не смогли другие.
Шаман отступил обратно в свой угол, но осанка его переменилась. Уши так и остались торчком — пусть не до конца, но уже не прижатые в страхе. Хвост больше не волочился по земле безжизненной плетью.
Когда он снова принялся бормотать, слова полились в ином ритме. Все еще тревожном, все еще осторожном, но проникнутом чем-то новым.
«Грязный Коготь — стайный Грязный Коготь. Хороший Грязный Коготь, который спасает детенышей».
Эта истина теплом разлилась по костям.
Глиняный горшок так и стоял нетронутым на краю лагеря. Убийца, знавший привычки КайКло в еде, все еще был среди них.
Нос Грязного Когтя дернулся. Он держал ушки на макушке и помалкивал.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…