Глава 24. Запах бедствия
Второй год Эйроку (1559), середина шестого месяца, провинция Ямасиро, уезд Кадано, особняк Коноэ Сакихидэ, Асукаи Мотоцуна
— Камень, ножницы, бумага!
Отлично! Я выиграл!
— А теперь в эту сторону!
Вправо! Чёрт, этот старик уставился в потолок.
— Камень, ножницы…
Проиграл! Куда?
— А теперь в эту…
Вправо? Влево? Эх, вниз!
— Сюда!
— Хо-хо-хо-хо-хо, победа остаётся за мной.
— …Я проиграл.
— Хо-хо-хо-хо-хо, я как раз ждал, когда ты начнёшь смотреть вниз. Тюдзё — достойный противник. Было занятно.
Довольно улыбается отец господина канцлера, тайко Коноэ Танэиэ. Этот старик силён! Я тоже не слаб, но из десяти партий — две победы и восемь поражений, полный разгром. Возможно, он даже сильнее, чем мой двоюродный дед из Ямасины. Хотелось бы однажды увидеть, как они сразятся друг с другом. Можно устроить громкое событие вроде «турнира за звание сильнейшего при дворе»
— думаю, это имело бы успех.
Решили передохнуть, и тайко велел служанке подать тёплую воду. Вкусно, я разгорячился, в горле пересохло. С тех пор как господин канцлер попросил меня стать советником господина тайко, я встречаюсь с ним уже четвёртый раз. Поначалу мне это не нравилось. Всё-таки передо мной убеждённый сторонник Асикага. Не может быть, чтобы он ко мне благоволил. Так я думал, но этот старик — занятный.
За эти четыре раза разговоров о делах, попахивающих кровью, было не так уж много. Он часто рассказывает о времени, проведённом в Куцуки, — и всё это весёлые истории: как рыбачил на реке Адзуми, как ходил в горячие источники. Судя по всему, он в полной мере наслаждался жизнью в изгнании. Нет, даже слишком наслаждался. Я-то в бытность в Куцуки был мал, так что ни на Адзуми не рыбачил, ни в источники не ходил. Завидую. Мы даже поговариваем о том, чтобы съездить туда вместе. Разумеется, не в изгнание, а ради удовольствия.
Полагаю, он пытается ослабить мою настороженность. Сегодня, едва я пришёл, он сразу предложил сыграть в «а теперь в эту сторону». Раз он так заботится о таком ребёнке, как я, не могу я его невзлюбить. Иногда мы беседуем втроём с господином канцлером, и помимо политической обстановки темы у нас разнообразные: соколиная охота, верховая езда, искусство меча, а также старинные обычаи и церемонии. Особенно старинные обычаи — это поучительно. Всё-таки дом Коноэ — это тебе не шутки.
— Кстати, я слышал, тюдзё собирается встретиться с Миёси Тикудзэн-но-ками. Это правда?
— От вас ничего не утаишь. Мацунага Дандзё-но-дзё передал, что Тикудзэн-но-ками желает встретиться со мной, и я согласился. Встреча через три дня.
— Хм, вот как, — кивнул господин тайко. Ну вот, наконец-то разговор перешёл к делу.
— Вы говорите, от меня ничего не утаишь, но о вас ходят немалые слухи. В Киото, пожалуй, не найдётся никого, кто бы о вас не знал. Вероятно, это ради придания веса.
— Хм, придания веса?
Господин тайко рассмеялся.
— Тюдзё — влиятельная фигура при дворе. Если будущий глава дома Миёси близок с такой фигурой, его авторитет в клане возрастёт. Не так ли?
— …
— Полагаю, Сюри-дайбу уже подумывает уступить Тикудзэн-но-ками главенство в доме. И для этого в том числе.
— …Вот оно что.
Слова его понятны, но вот «влиятельная фигура при дворе»
— это как-то не вяжется с моим образом.
— Ваше сиятельство, вы когда-нибудь встречались с Тикудзэн-но-ками?
Его сиятельство покачал головой.
— Нет. Говорят, он — гордость Сюри-дайбу.
— Я тоже так слышал.
Миёси Тикудзэн-но-ками Ёсинага — старший сын Миёси Сюри-дайбу Нагаёси. Иными словами, наследник дома Миёси. Говорят, он не уступает отцу, Сюри-дайбу, ни в мудрости, ни в отваге, и на него возлагают большие надежды. Мол, будущее дома Миёси светло…
— Не расскажешь мне потом, что он за человек, тюдзё?
— Это несложно, но вас и вправду это беспокоит?
Спросил я, и господин тайко кивнул.
— Рано или поздно он возглавит дом Миёси. Мне хотелось бы знать, что он за человек.
— Понял.
Впрочем, скорее всего, это будет впустую. Дом Миёси унаследует не родной сын Сюри-дайбу, а приёмный — Ёсицунэ. То есть Тикудзэн-но-ками Ёсинага должен умереть в ближайшие четыре-пять лет. Хотя, возможно, история изменится. Вероятность, что это окажется впустую, высока, но утверждать наверняка нельзя.
— А Дандзё ничего не говорил о канцлере?
Лицо у него озабоченное. Похоже, по-настоящему его волнует другое.
— Разговор заходил о походе на Канто, но, похоже, он не придаёт этому большого значения.
— Хм, стало быть, Миёси считают, что ничего не выйдет.
— Да, похоже на то.
Господин тайко кивнул. Особого разочарования не видно. Ну да, господин канцлер и сам понимал, что будет непросто. Господин тайко, видимо, думает так же.
— Если Канто успокоится, дальше будет легче…
— …
Господин тайко посмотрел на меня и слегка усмехнулся.
— Моя дочь выдана замуж в Асакура. Из-за икко-икки в Каге они в одиночку не выступят, но если Уэсуги, завладев Канто, двинется, Асакура тоже должны двинуться. Тогда поднимутся и Асаи, и Роккаку, и Хатаяма…
Масштабно мыслит. Погоди-ка? А разве Асакура не брали в жёны дочь Хосокава Харумото? Кажется, в письме деда об этом упоминалось… Если проверить, дочь Харумото, родив девочку, умерла. А после неё в качестве второй жены и взяли дочь господина тайко.
Вон оно что. С точки зрения сёгуната Асакура — крупный даймё из числа сторонников Асикага. Неудивительно, что Ёсихару на них рассчитывает. Господин канцлер, наверное, и задумал поход на Канто потому, что, завладев Канто, дальше будет проще. К тому же он, видимо, рассудил, что если он сам будет в войске, идущем на столицу, Асакура будет легче сдвинуть с места. Но Канто так просто не завоевать.
— Завоевать Канто будет непросто.
— Я понимаю. Канцлер говорил, что шансы Уэсуги завладеть Канто — два-три из десяти. Он хочет поднять их до трёх-четырёх, подключившись сам.
Тридцать-сорок процентов успеха? Может, даже многовато? Нет, пожалуй, примерно так оно и есть. В истории это провалилось. Но и то, что дошли почти до самого конца, — тоже факт.
— И ещё насчёт Асакура — на них положиться нельзя.
— …
— Асакура при жизни Сотэки и впрямь были могущественны, но после смерти Сотэки они совершенно сдали. Не стоит судить о них по прежним временам.
— Вот как, — кивнул его сиятельство. Союзник, на которого нельзя положиться, — это воистину обуза. От него только заботы, а пользы никакой. Одна усталость.
— Ой, у нас гость.
Послышался голос. В дверях комнаты стояла молодая женщина. Тайко сказал: «Опять она». Тон недовольный. Но женщина, не обращая на это внимания, вошла в комнату и села. С интересом разглядывает меня. Лет шестнадцати-семнадцати, с чёткими чертами лица, довольно красива. Больше всего запоминаются глаза. Они так и искрятся жизнью. Тайко вздохнул.
— Это моя дочь Мари. Я выдал её замуж за сёгуна.
Чёрт, жена Ёсихару! Женщина, которую в миру почтительно величают госпожой.
— Я Асукаи Мотоцуна.
Я назвал своё имя, и она хихикнула: «Уф-фу». Тайко снова вздохнул. Честно говоря, я оробел. От этой женщины разит опасностью.
— Говорят, ты — злой тюдзё, я думала, ты какой-нибудь страшный мужчина, а ты вполне милый.
Что? Милый?
— Ты правда отлупил Итотиёмару?
Мари заглядывает мне в лицо, а господин тайко одёргивает её: «Мари!» Но толку ноль. Она, игнорируя тайко, смотрит на меня.
— Я всего лишь навёл порядок.
Мари протянула: «Хм-м».
— Наводить порядок — это как-то не по-аристократически.
— Да будет тебе, Мари! Прости, тюдзё. Неприятно, поди.
— Нет, что вы, вовсе нет…
Не то чтобы неприятно. Но хлопотно, это да.
— Я выдал её за сёгуна, а она через день-два обратно домой прибегает.
Что, правда? Я глянул на Мари, а она — «Уф»
— и улыбнулась. Я поспешно отвёл взгляд.
— Нельзя ли тебе хоть немного осознавать своё положение госпожи?
— Так ведь скучно.
Говорит как ни в чём не бывало. Я невольно посмотрел на тайко. Лицо у него кислое. Мари перевела взгляд на меня.
— Я люблю сильных мужчин.
— …Говорят, сёгун изучал Синто-рю и достиг немалого мастерства.
Мари покачала головой.
— Не о такой силе речь. Я говорю о силе духа.
— …
Тайко выглядит растерянным.
— Сёгун — человек со слабым духом. Он вечно на кого-то полагается. И вечно ищет утешения.
Тон презрительный. Возможно, она и вправду его презирает. Тайко хотел что-то сказать, но передумал.
— Есть женщины, которым такие мужчины по душе. Касуга-но-цубонэ или Котюдзё. Обе — прямо как матери ему. Но мне такого не надо.
Одна — кормилица, другая — наложница. Ёсихару вздыхает, они его утешают. Картина маслом.
— Но это не значит, что можно сбегать из дворца Муромати. Если считаешь, что у сёгуна слабый дух, ты и должна его поддерживать.
— Сёгуну без меня, похоже, только спокойнее. Я говорю, что вернусь в родительский дом, — и никто меня не останавливает. Мы с Кэйюин, видно, для них как бельмо на глазу.
Тайко помрачнел. Выдал дочь замуж по политическому расчёту, а вышло, что создал несчастливую чету. Может, где-то в глубине души он и чувствует вину перед дочерью. Но то, что никто её не останавливает, — это скверно. Кто-то должен был бы остановить…
— Касуга-но-цубонэ на тебя зла, тюдзё-доно.
Мари смотрит на меня с забавным видом.
— Если речь о том, что у дома Хино отрезали земли, то это воля императора. Я тут ни при чём.
Мари хихикнула: «Уф-фу-фу». Умоляю, не смейся, меня от этого мороз по коже дерёт.
— Жаль, но никто так не думает. Все считают, что это ты подействовал на императора.
Поделом вам, дурачьё. Нечего на меня пенять. Обида на пустом месте, да и только.
— Слушай, заходи как-нибудь во дворец Муромати поиграть.
Чего?
— подумал я. Кто это тут говорил, что меня ненавидят? И почему у неё глаза так блестят?
— Если я приду, никто не обрадуется.
— Верно. К тому же есть поговорка: благородный муж не приближается к опасности.
Верно говорит тайко. Этим людям доверять нельзя.
— Вовсе нет. Я и Кэйюин тебя примем. Да и сделать тебе никто ничего не сможет. Если что-то ещё случится, тебя ведь могут снять с должности сёгуна.
Странные вещи говорит. Я посмотрел на тайко, но тот лишь озадаченно хмурится.
— Я знаю. Такой разговор ведь уже был, верно?
Я снова глянул на тайко — он покачал головой.
— Я об этом слышал от канцлера, но Мари не говорил. Мари, от кого ты узнала?
Мари слегка растерялась.
— От кого… От Мацунага Дандзё. Он приходил ко мне засвидетельствовать почтение. И сказал, что тюдзё-доно об этом тоже знает…
Мы с тайко переглянулись. Тайко посерьёзнел. Согласен, возможно, дело принимает скверный оборот.
— Когда это было?
Спросил я, и она, уставившись в пустоту, ответила:
— Ну… После того как тюдзё-доно отлупил Итотиёмару.
— Это было до того, как Миёси Сюри-дайбу взял заложников из числа слуг сёгуната, или после?
— После. Да, после.
— Мари, ты рассказала об этом сёгуну?
— Рассказала. При всех слугах сёгуната. Все побелели. Похоже, слышали впервые.
Наверное, подумала: «Так вам и надо».
— Это было плохо?
Она смотрит на нас с тайко с опаской. Мне хочется вздохнуть. Тайко вздохнул.
— Что думаешь, тюдзё?
— Прежде чем ответить, я хотел бы спросить ещё кое-что у госпожи. После того как взяли заложников, сёгун и слуги сёгуната говорили, что пойдут войной на Миёси?
— Говорили. При мне не говорят, но я такие вещи чувствую.
Вид у неё недовольный. Хм, наверное, когда она заходит в покои сёгуна, разговоры внезапно смолкают, или они начинают натянуто улыбаться. Может, даже отворачиваются.
— Это пустые угрозы.
Тайко кивнул.
— Похоже на то.
Раз взяли заложников, так просто антимиёсиевские выступления не развернёшь. Но Ёсихару, видимо, этого не осознаёт. Он бросает слова против Миёси, а слуги сёгуната, зная, что ничего не выйдет, поддакивают. Короче, игра.
Но Миёси Сюри-дайбу это, надо думать, не понравилось. «Мы вернули вас в Киото, а вы тут шутки шутите. Доверие двора — не у Асикага, а у Миёси». Он и хотел вдалбливать это в головы Ёсихару и его слугам. Примерно так оно и было. Я высказал это, и тайко согласно кивнул.
— Я тоже так думаю. И дело с Кусуноки — из того же разряда. Но почему тогда использовали Мари?
Тайко пристально смотрит на меня. Эй-эй, решил меня испытать? Или, может, прощупать…
— Зная, что сёгун и госпожа не в ладах.
Тайко закивал.
— Ты думаешь, он рассчитывал, что Мари расскажет сёгуну?
— Когда именно — не знаю, но он наверняка думал, что рано или поздно она расскажет. И не один раз, а несколько. Госпожа, взятая не из дома Миёси, а из дома Коноэ, угрожает сёгуну. Для предупреждения этого достаточно.
— Верно.
— Сёгуну и слугам сёгуната это вряд ли понравится. А если из-за этого отношения сёгуна и госпожи испортятся ещё сильнее, это скажется и на отношениях между Асикага и Коноэ. Возможно, расчёт был на это.
Тайко кивнул. Мари побледнела.
— Канцлер собирается в Этиго. Похоже, Миёси это не так уж безразлично, как казалось.
Тайко пробормотал. Может, и так. По крайней мере, то, что им это не по душе, — факт.
— Мари, не следует поступать необдуманно. Ты теперь в положении, когда тебя величают госпожой.
— То есть сидеть тихо и ничего не делать?
Недовольна. Надула губы.
— Дело не только в тебе.
Бесполезно, недовольство с лица не сходит. Слишком уж она недовольна Ёсихару, вернее, своим нынешним положением. Вместо того чтобы связывать Асикага и Коноэ, она — ходячая мина.
— Господин тайко, я не думаю, что сдерживать её — лучший выход.
— Но…
— Если недовольство накопится, сдержать её будет уже невозможно. А это, напротив, опасно, не так ли?
Тайко с кислым видом кивнул: «Хм-м». Я вовсе не на стороне Ёсихару, но смута в Киото мне ни к чему.
— Раз уж мы поняли, что Миёси следят за действиями сёгуна, не лучше ли, чтобы госпожа сдерживала сёгуна и слуг сёгуната, когда те заходят слишком далеко?
— Но… сможет ли Мари…
— Смогу.
Мари ответила с полной уверенностью, но тайко поморщился. Доверия к ней нет. Ну, я бы тоже усомнился. Как ни посмотри, эта женщина — источник проблем. Рядом с ней даже Сюрэй выглядит послушной и милой девушкой.
— Нужен ещё кто-то, кто будет сдерживать. Кто-то, кто удержит и сёгуна, и госпожу…
Мари заворчала, что это лишнее, но тайко вздохнул.
— Верно… Остаётся только просить Кэйюин.
Разумный выход. Тайко посмотрел на меня. Что? Чего это вы улыбаетесь?
— Я хочу попросить об этом и тебя, тюдзё.
— Что?
Вы же сами только что сказали: благородный муж не приближается к опасности? Глаза у Мари заблестели.
— Кэйюин одной с сёгуном и госпожой не справиться. Тебе так не кажется?
— Может, и так, но вы, господин тайко, подошли бы на эту роль куда лучше меня.
За детьми должны смотреть родители. Не впутывайте посторонних. Это проблема Асикага и Коноэ. Асукаи тут ни при чём.
— Разумеется, я тоже буду сдерживать. Я прошу тебя в дополнение к этому.
— Вот и отлично! Поддерживаю!
Молчи! Ах ты, ходячая беда! Не смей радоваться с блестящими глазами!
— Если я появлюсь во дворце Муромати, это может, напротив, создать лишние проблемы. К тому же я не желаю действовать в интересах Асикага.
Тайко кивнул.
— Я понимаю. Это не ради Асикага, а ради Коноэ. Перед сёгуном тебе появляться не обязательно. Я хочу, чтобы ты был советником для Мари. Мы с канцлером скажем, что это наша просьба. Так и передадим сёгуну и слугам сёгуната. Как на это смотришь?
— Но…
— Мне уже за пятьдесят, скоро шестьдесят. Сколько мне ещё осталось… Может статься, я уйду из жизни, пока канцлер в Этиго. Канцлер тоже тревожится о Мари. Я хочу поручить её человеку надёжному.
Ну зачем же так умоляюще смотреть? Мне, между прочим, всего одиннадцать лет. Нянчиться с источником проблем — увольте. Но портить отношения с Коноэ мне не с руки. …Ёсихару, дурак! Из-за того, что ты никчёмный, вся нагрузка на мне! Вместо того чтобы свергать Миёси, присматривал бы за своей женой! Впрочем, мне тоже не улыбается связываться с этой женщиной…
— Если раз в месяц…
— Раз в три дня!
Послышался какой-то странный голос, но я его игнорирую!
— Как насчёт трёх дней в месяц?
— …
— Двух.
— Если так устроит.
Тайко довольно кивнул: «Ну, решено». Мари недовольна. Так это мне надо быть недовольным, а не тебе!
Завтра выходит четвёртый том манги.
Рассказ «Восемь врат», включённый в конец тома, обязательно прочтите. Прочитав его, вы хорошо поймёте, почему дом Роккаку устроил инцидент в Каннондзи.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…