Глава 56. ○4
На этой странице только разрабатываются соски, так что если вам такое не по душе — просто пропустите.
Я опасался, что перед участием не будет времени поесть, но опасения оказались напрасными.
Мы с Кэйдзю даже немного переели, наслаждаясь банкетными блюдами.
Банкет ещё продолжался, но я передал прощальный привет через слугу маркиза Хаддада и покинул зал.
Расталкивая подвыпивших гостей, направлявшихся во вторую смену, мы пошли в гостиницу.
Когда внезапно пришло приглашение, я ломал голову, что делать, но в итоге результат оказался неплохим.
Хорошо, что маркиз Хаддад оказался человеком с душой.
Он не давил на меня властью и не угрожал, отпустил вот так просто — наверняка у него сильное чувство справедливости.
Он даже специально упомянул графа Миншена, так что, может, он с самого начала хотел привлечь меня на свою сторону честной игрой?
Вернувшись в гостиницу, где мы остановились, я смыл в ванне запахи еды, выпивки и дыма.
Кэйдзю и после возвращения в гостиницу хмурился и был неразговорчив.
Для Кэйдзю, не имеющего отношения к аристократическому обществу, объём информации за сегодня был слишком велик?
Даже когда я предложил ему ванну, он ответил как-то неуверенно.
Обычно он радостно шёл мыться.
Я узнал это поведение Кэйдзю.
В ту ночь, когда он признался мне в Лиль-Куро, он тоже вот так мрачно молчал, а потом вдруг в панике вытащил меня из комнаты — весь был на взводе.
Я немного подумал и решил: а может быть?
В последние дни у нас не было времени нормально прикоснуться друг к другу, так что, может, Кэйдзю ждал этой ночи?
Если подумать, в последний раз мы касались друг друга в сексуальном смысле перед отъездом в деревню Сурая.
После этого были лагерь в лесу, где нельзя расслабиться, дом родителей Кэйдзю, поезд — времени никак не находилось.
Поцелуи мы украдкой обменивались, но мы оба молодые мужчины, так что нехватка ощущалась.
Как только я начал об этом думать, моя голова мгновенно заполнилась непристойными фантазиями.
Вчера я устал и сразу уснул, так что сегодня, впервые за неделю…
В паху уже начало разгораться тепло.
Стоп-стоп, успокойся.
Не хочу, чтобы Кэйдзю, выйдя из ванны, увидел меня с эрекцией.
Пока я глубоко дышал и пил воду, послышался звук — Кэйдзю вышел из ванны быстрее обычного.
Плохо, что делать?
Поколебавшись, я встал лицом к окну, делая вид, что разбираю вещи.
Без всякой причины достал записывающий кристалл и протёр его подушечкой пальца.
Почувствовал, что Кэйдзю вернулся в комнату, и тут же меня обняли со спины.
Сквозь рубашку я ощутил влажное тепло тела Кэйдзю.
Дыхание Кэйдзю коснулось шеи, горячая ладонь заскользила по моей груди.
Она двинулась вниз, и то, что у меня лёгкая эрекция, сразу раскрылось.
— …Теодор тоже ждал этого?
У самого уха раздался чуть насмешливый шёпот, и он прижался ко мне бёдрами.
О жёсткое и горячее упирался возбуждённый член Кэйдзю.
Я затаил дыхание и сглотнул.
Накрыл руку Кэйдзю своей и слегка качнул бёдрами.
— …А если и ждал, что плохого?
Когда я с трудом выдавил ответ, рука Кэйдзю скользнула под рубашку.
— …Ничего плохого.
Кэйдзю мягко прикусил шею и кончиком языка лизнул загривок.
От одного этого по спине пробежала дрожь удовольствия, и я выдохнул влажно.
Дыхание Кэйдзю тоже участилось, и он, довольно бесцеремонно потянув меня за руку, повёл к кровати.
Меня бросили на простыни, и Кэйдзю навис сверху.
Глаза Кэйдзю, вглядывающиеся в меня, горели изнутри, как у зверя.
Кэйдзю поцеловал меня с открытыми глазами, и я в ответ, не закрывая глаз, сразу пустил в ход язык.
Лицо Кэйдзю вблизи быстро затуманилось от возбуждения.
Он всосал мой язык, губы разомкнулись, и нить слюны связала нас.
Я, высунув язык, как собака, дышал и прижал бёдра Кэйдзю ногой.
— Кэйдзю, ещё…
На мою отчаянную просьбу Кэйдзю ответил с той же страстью.
Мы с Кэйдзю мигом раскидали одежду и, отдавшись желанию, потянулись друг к другу.
От наслаждения, которое дарил мне Кэйдзю, казалось, что мозг немеет.
Кэйдзю почему-то не пользовался руками, а, целуя меня, тёрся бёдрами, потирая затвердевшими членами друг о друга.
Жар передавался напрямую, и это было приятно по-своему, но, в отличие от рук, нельзя было стимулировать нужное место.
Когда я пытался прикоснуться, Кэйдзю мягко перехватывал моё запястье и прижимал к простыне, так что я всё время оставался в мучительном томлении.
Когда я, измученный дразнилками, чуть не плача умолял его прикоснуться, Кэйдзю лишь улыбался шире и не отвечал.
Когда я почти сдался и начал сам двигать бёдрами, добывая удовольствие, Кэйдзю наконец провёл ладонью по моему телу.
Сердце забилось от предвкушения, но рука начала мягко мять мои грудные мышцы.
Я в недоумении поднял взгляд, а Кэйдзю, глядя на мою грудь, прищурился.
От этого любовного выражения сердце заныло, но я медленно покачал головой.
Разработку груди можно сделать сколько угодно потом, сейчас главное — кончить. Тоска.
— Не… нет, вниз… тронь, пожалуйста…
Когда я попросил снова, Кэйдзю лишь успокаивающе поцеловал меня в лоб.
— Ещё чуть-чуть потерпи. Ты же сможешь?
Когда он говорил это таким сладким голосом, я уже ничего не мог ответить.
Глаза защипало.
Я закрыл лицо рукой.
Кэйдзю воспринял моё молчание как согласие и очень слабо провёл пальцами по груди и бокам.
Щекотно, но тело, доведённое до предела голода по наслаждению, вздрагивало и чувствовало приятное.
Спина сама выгнулась, и член, сочащийся предсеменной жидкостью, капризно шлёпнулся о живот.
Пальцы Кэйдзю постепенно приближались к соскам и кружили по краю ареолы.
Соски, о существовании которых я почти не задумывался, вдруг заявили о себе, покалывая и немея.
Опустив взгляд на грудь, я увидел, как на вершинах грудных мышц торчат маленькие соски.
Свет в комнате был включён, так что их непристойно красный цвет был хорошо виден.
Пальцы Кэйдзю ползали вокруг.
Эти пальцы, годами размахивавшие коротким копьём против местных существ, были покрыты грубой, чуть шершавой кожей.
Когда кончик пальца едва коснулся соска, мои бёдра дёрнулись так, будто меня ударило током.
— Ах, а…
Из меня вырвался звук, но стыд уже притупился.
Всё равно, лишь бы скорее, хотелось почувствовать приятное.
Я закрыл глаза, чтобы поймать наслаждение, сжал простыню и стал ждать следующего прикосновения.
Но он так и не касался, и, удивившись, я открыл глаза — Кэйдзю смотрел на меня с лицом, готовым растаять.
— Молодец, что сосредоточился, Теодор.
Меня похвалили приторно-сладким голосом и мягко погладили по голове.
Я, толком не понимая, за что меня хвалят, обрадовался и, словно во сне, улыбнулся в ответ.
Кэйдзю, не отводя от меня взгляда, сжал правый сосок.
По спине от поясницы пополз холодок.
Пока я задерживал дыхание, Кэйдзю кончиками пальцев покрутил мой сосок, а левый поцарапал ногтем.
— М-м, ах, а-а-ах!
По сравнению с тем, когда дрочат член или ковыряются в анусе, это должно быть куда слабее, но я не мог сдержать голос.
То, что мужчина стонет от ласк сосков, — стыдно, но даже этот стыд разжигал возбуждение.
— Теодор, ты везде такой чувствительный, развратный… Смотри, соски стали твёрже, чем раньше.
Кэйдзю щёлкнул по обом соскам, и моя спина выгнулась дугой.
— Смотри вниательно, Теодор.
Голос сменился с нежного на властный приказ.
Я, в затуманенных слёзами глазах, уставился на собственную грудь.
Соски, казавшиеся чуть больше прежнего, меняли форму под пальцами Кэйдзю.
Я закусил губу и, дыша, как зверь, выдерживал это зрелище.
Убедившись, что я смотрю, как велено, Кэйдзю, словно напоказ, высунул язык и медленно приблизил его к соску.
Осознание того, что я заставляю такого красивого мужчину делать такие пошлые вещи, жгло мозг, и меня охватило чувство греха, от которого волосы встали дыбом.
Язык Кэйдзю коснулся соска.
— Ах, чёрт…
Моя рука отпустила простыню и сама обняла плечо Кэйдзю.
Язык Кэйдзю, дразня, обводил ареолу, а другой сосок он тёр пальцем.
Спина выгнулась, и я прижался грудю к лицу Кэйдзю.
Стыдно мне было лишь мгновение — как только язык Кэйдзю начал мять сосок, мне стало всё равно.
Приятно.
Совсем не то, что пальцы, — горячая влажная слизстая безжалостно ласкала соски, полностью превращённые в эрогенную зону.
Он катает их кончиком языка, мягко посасывает, лижет с разной скоростью.
Не в силах терпеть, я крепче обнял плечо Кэйдзю, но его движения не изменились.
После того как сосок высосали так, что он чуть не размок, второму досталось столько же ласки.
К тому времени всё тело горело, выступил пот, спина застыла и подёргивалась в судорогах.
Рот не закрывался, и при каждом прикосновении из меня вырывались стоны.
Кэйдзю, с довольным лицом вытерев уголок рта кулаком, посмотрел на меня сверху вниз.
Тонкая улыбка на его губах была жестокой, и меня пробрала дрожь.
— Кэ… Кэйдзю, хватит…
Когда я взмолился, Кэйдзю снова уткнулся лицом в мою грудь и возобновил ласки.
На этот раз он также поглаживал рукой мой член.
Для члена, который всё это время был брошен, стоял до боли и сочился предсеменной жидкостью, эта стимуляция оказалась слишком сильной.
Я выгнулся, прижимая голову Кэйдзю к груди.
— А-ах, у-у, если вместе… а-а, я сразу…
— …Хорошо, кончай, когда захочешь.
Кэйдзю сказал это с придыханием и ускорил движение руки по члену.
Хлюп, хлюп — звук размазываемой смазки.
Чмок, чмок — звук соска, перекатываемого во рту.
Они не позволяли мне сбежать от наслаждения.
Я и так давно хотел кончить, так что предчувствие семяизвержения поднялось мгновенно.
Кэйдзю, спокойно водя рукой по члену, не прекращал играть с сосками, так что меня швыряло между двумя видами блаженства.
— Ах, а, если… так кончить… а-а, я, кажется, сойду… с ума.
Даже когда я, почувствовав опасность, замотал головой, Кэйдзю не проявил милосердия.
Он мягко прикусил сосок и кончиком языка много раз провёл по чувствительному месту.
Это наслаждение прошло от груди через живот и поясницу, заставив член судорожно дёрнуться.
Словно усиливая это ощущение, рука Кэйдзю гладила член, и я, не выдержав, взлетел к вершине.
— Конча… а-а-а-ах! Ах, а-а-а!
Может, из-за того, что давно не кончал, семени выплеснулось удивительно много.
Вместе с судорогами оно разлетелось по моему животу, часть — до самой ключицы.
От облегчения и наслаждения мысли поплыли.
Кэйдзю продолжал мягко стимулировать, чтобы я кончил до конца, и, когда я глубоко выдохнул, он тоже поднял лицо.
На моей обнажённой груди виднелось несколько красных следов засосов, и вместе с мокрыми от слюны сосками и разлетевшейся белой жидкостью это выглядело непристойно.
Кэйдзю смотрел на это, облизываясь.
Красивое лицо Кэйдзю, которое, казалось бы, не имеет отношения к пошлости.
Я увидел в нём самца, одержимого похотью, и обрадовался.
Выравнивая дыхание, я поднял колено и мягко потёр им пах Кэйдзю.
Тот, словно завидуя моему приятному семяизвержению, вздыбился и дёрнулся.
— …Голова… чуть не поплыла, так было… хорошо… Теперь твоя очередь, Кэйдзю?
Кэйдзю, глядя на меня сверху, скрипнул зубами.
Резким движением его рука схватила моё бедро и с силой развела ноги.
Я думал, что, как обычно, он применит очищающее заклинание и продолжит разработку ануса, но Кэйдзю, сжимая моё бедро, замер.
Я накрыл его руку своей и заглянул ему в лицо — Кэйдзю, мучительно нахмурившись, застыл.
— Кэйдзю… продолжения… не будет?
Я приподнялся и, прижимаясь щекой к его щеке, заговорил.
Пальцы Кэйдзю напряглись, а затем медленно разжались.
— Сегодня не могу. Кажется, я не смогу остановиться.
В голосе Кэйдзю проступала не скрываемая жестокость, и он дрожал, будто с трудом сдерживая её.
Я мельком глянул на его вздыбленный член.
Он стоял так, что, казалось, вот-вот лопнет, — выступающая головка и вздувшиеся вены нагло заявляли о желании.
Он отчаянно хотел войти в меня.
Я сглотнул.
Даже если Кэйдзю не сдержится и этой ночью добьётся своего, я ни за что не стал бы его винить.
Но прибытие в Фолио точно задержалось бы.
Я отогнал демона, шептавшего «можно и на день-другой опоздать», и отодвинул бёдра.
В анусе заныло, но сейчас нужно было облегчить член Кэйдзю.
Я приложил ладонь к щеке Кэйдзю и, пересилив стыд, улыбнулся.
— Тогда… доверишься мне?
На этом сегодняшняя публикация заканчивается.
Спасибо, что прочитали.
Завтра тоже будет публикация, так что, если не против, загляните.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…