Глава 33
Уже была глубокая ночь. Яркий серп луны висел в небе, бесчисленные мелкие звёзды мерцали, толпясь вокруг него.
В горной долине, на обширной земле, со всех сторон громоздились остроконечные чёрные камни — то ли созданные природой, то ли специально отшлифованные рукой человека, причудливых форм, отливавшие в лунном свете мрачным чёрно-синим блеском.
Большинство этих чёрных камней было покрыто густой сетью отверстий, и когда ночной ветер проносился над ними, они издавали один за другим леденящие душу завывания. Среди нагромождения чёрных скал переплетались призрачные тени, словно какое-то бестелесное чудовище таилось во тьме, извиваясь и пытаясь выбраться наружу, — от этого по коже пробегали мурашки.
Костёр горел.
Огромное, величиной с целый дом, багровое пламя полыхало в ночи, извергая в небо снопы огненных языков.
У подножия багрового пламени расстилалась обширная плита из чёрно-синего камня.
Эта чёрно-синяя каменная плита площадью в несколько сотен квадратных метров раскинулась на земле, образуя неправильный круг.
На плите было вырезано бесчисленное множество линий — явно дело рук человека, линии тонкие, без единой погрешности. Эти резные линии, извивавшиеся по всей чёрно-синей плите, — то ли узоры, то ли рисунки, то ли руны, — несли в себе невыразимую тайну, и при долгом взгляде возникало жуткое ощущение, будто вся душа вот-вот будет затянута внутрь.
Узоры, вырезанные на чёрно-синей плите, должны были быть одного цвета с самой плитой, однако в отблесках пламени по краям этих линий смутно проступал кроваво-красный оттенок.
Это была кровь, что долгое время стекала по этим линиям, оставив на них свой багровый след.
Кровавый цвет, то проявлявшийся, то исчезавший в свете огня, придавал этой чёрно-синей плите ещё больше мрачной, затягивающей душу ауры.
В этот миг она походила на алчное чудовище из тёмной бездны, распахнувшее огромную пасть и вечно, ненасытно пожирающее плоть и души, которых оно жаждет.
Человек в чёрном балахоне безмолвно стоял перед костром. Раскалённый свет пламени падал на него, но странным образом не мог разогнать тень, окутывавшую его.
Его лицо всегда скрывалось во мраке, и никому не дано было узреть его облик.
Он стоял у костра, опустив руки, не шевелясь, словно те чёрные каменные плиты, что высились вокруг огня, — от него не исходило ни единого признака жизни.
Лишь когда фанатики подошли издалека, доставив ту жертву, что он присмотрел, человек в чёрном наконец зашевелился.
Он повернул голову в ту сторону.
Лица под капюшоном длинного балахона не было видно, но по дрожанию воздуха можно было ощутить, каким жгучим был его взгляд в это мгновение.
Мягкое кресло, сплетённое из ивовых прутьев, несли четверо верующих, медленно приближаясь к алтарю.
Маленький ребёнок неподвижно сидел в нём.
В ночной тьме светло-золотистые волосы ребёнка и белоснежная кожа были необычайно заметны, в отсветах пламени словно излучая лёгкое сияние.
Поскольку его только что насильно окунули в озеро для очищения, свисавшие у щёк светло-золотистые пряди ещё были влажными, и с их кончиков время от времени на щёки Галлана падали капли воды.
Пыль и грязь, которыми он перепачкался во время побега, тоже смыли, обнажив чистую светлую кожу.
Женщины-верующие, которым поручили омыть его, после того как отмыли его начисто, ещё и переодели его: одежду, за эти дни превратившуюся в лохмотья, выбросили, и теперь на нём было такое же чёрно-синее одеяние, как у этих верующих.
Только не длинный балахон, а безрукавная короткая накидка. Из-за неё шея, часть груди, руки и ноги ребёнка оставались открытыми ночи. Галлан примерно догадывался, зачем открыли именно эти части тела.
Сидя в кресле, Галлан стиснул зубы, изо всех сил пытаясь пошевелиться, но тело было ватным — не шевельнулся даже палец.
Эти люди насильно влили в него чашку какого-то зелья — он не знал, какого, — и после того как он выпил его, силы покинули его полностью, тело словно парализовало, и ему оставалось лишь позволить этим людям усадить себя в кресло и принести сюда.
Вдруг спину обдало холодом, будто накатила волна стужи. Галлан поднял глаза.
Дыхание его перехватило: он увидел, что тот чёрный балахон, от которого у него всё сжималось внутри, медленно приближается к нему.
Взгляд того человека был прикован к нему, словно он смотрел на ягнёнка, ожидающего заклания.
Человек в чёрном слегка кивнул в его сторону, и тотчас двое фанатиков, стоявших рядом, схватили Галлана за руки, подняли его на ноги и почти понесли к человеку в чёрном.
Человек в чёрном стоял на месте и протянул руку из плотно запахнутого балахона.
Рядом выступила женщина-верующая, опустилась на колени у его ног, держа чёрный деревянный поднос. На нём лежало гусиное перо и небольшое блюдце с кроваво-красной краской.
Та неестественно бледная рука взяла с подноса белоснежное гусиное перо и обмакнула его в багровую краску. Человек в чёрном наклонился и этим пером тщательно, скрупулёзно вывел на коже стоявшего перед ним ребёнка сложные и таинственные кровавые руны.
Сначала на голени, затем на руках, и наконец на шее.
В обычное время руны жертвоприношения заранее наносили на тело жертвы фанатики, но на сей раз эта важная жертва не должна была допустить ни малейшей ошибки, поэтому он взялся за дело сам.
Когда человек в чёрном вернул окрашенное в красное перо на деревянный поднос, открытые участки кожи Галлана почти сплошь покрылись густой сетью кроваво-красных узоров.
Белоснежная кожа в сочетании с алыми, как кровь, узорами, да ещё в отсветах багрового пламени, производила впечатление чего-то невероятно жуткого и неестественного.
Он хотел сопротивляться, но тело не слушалось, и ему оставалось лишь стоять перед костром, поддерживаемому двумя людьми по бокам.
Рука человека в чёрном потянулась к нему, и пальцы перед его глазами стремительно сменяли друг друга в различных жестах.
Галлан не знал, что тот задумал, и лишь хмурился, с недоумением глядя на мелькавшую перед глазами руку.
Спустя долгое время рука вдруг замерла.
Он услышал, как человек в чёрном рассмеялся — смех низкий, с едва уловимыми нотками удовлетворения и радости.
— Недаром в тебе есть…
Человек в чёрном убрал руку и произнёс:
— …даже сила богов не может тебя затуманить.
Галлан опешил, а затем мгновенно понял.
Он вспомнил то первое жертвоприношение, на котором присутствовал: тот ребёнок стоял на алтаре с пустыми, ничего не выражавшими глазами, и даже когда ему разрезали руки и ноги, не шелохнулся, и даже когда в конце концов перерезали горло — тоже не двинулся.
Выходит, тот ребёнок, скорее всего, был под чем-то вроде гипноза.
А только что этот человек в чёрном пытался загипнотизировать и его, чтобы он, как и другие дети, добровольно позволил выпустить себе кровь. Но почему-то на него это не подействовало, и человек в чёрном отказался от затеи.
Двое мужчин-фанатиков по бокам одной рукой поддерживали Галлана, а другой сжимали его кисти, вытягивая обе его руки вперёд, к своему господину жрецу.
Жрец в чёрном принял из рук коленопреклонённой у его ног верующей золотой кинжал, обеими руками поднёс этот золотой кинжал с выгравированным символом Секты Мириад ко лбу и тихо прошептал несколько слов молитвы.
Затем он взмахнул рукой и золотым кинжалом полоснул по запястью Галлана.
Хлынула кровь, залила багровые узоры на запястье Галлана, потекла по тонкой руке вниз, капля за каплей падая на чёрно-синюю плиту, на которой стоял Галлан.
Падавшие капли крови мгновенно впитывались в вырезанные на плите линии и, следуя по извилистым бороздам, медленно текли вперёд, мало-помалу заполняя эти пересохшие, жаждущие желобки.
Пламя вспыхивало, и тусклые резные линии в тот миг, когда до них дотрагивалась притекавшая кровь, словно внезапно вспыхивали светом — будто свирепый зверь зашевелился, понемногу пробуждаясь.
В то же время в ночи разнеслось протяжное, леденящее душу песнопение человека в чёрном.
Он стоял перед костром, высоко воздев бледные руки, подняв в правой руке окровавленный золотой кинжал.
Голос его, низкий, был негромок, но в этот миг казалось, будто некая незримая сила разносит этот заставляющий содрогаться из самой глубины души звук по всей округе.
Бесчисленные верующие в чёрных балахонах благоговейно распростёрлись ниц вокруг каменной плиты, вокруг костра, глубоко уткнувшись лицами в землю.
Рана, нанесённая человеком в чёрном, была не слишком глубокой и не слишком лёгкой — ровно такой, чтобы кровь вытекала медленно, не останавливаясь.
Галлана держали на возвышении каменной плиты, руки его всё ещё были подняты в воздух.
Он не мог пошевелиться и лишь беспомощно смотрел, как с его запястья непрерывно течёт кровь, падая в ночи капля за каплей, словно нить порванных бус.
Следом его лодыжку пронзила острая боль.
Закончивший песнопение человек в чёрном наклонился — на этот раз он полоснул по его лодыжке.
Галлан не видел, что у него под ногами, но чувствовал, как из места жгучей боли хлещет тёплая жидкость, стекая по пятке.
Мир перед глазами начал неровно качаться; тело, потерявшее слишком много крови, заставило его ощутить головокружение.
И не только — помимо раздирающей боли от порезов на теле, какую-то невыразимую жуть мёртвой хваткой стиснуло его сердце.
В этой гнетущей тьме, среди жуткой, застилавшей глаза красноты он должен был смотреть, как его кровь непрерывно струится… он должен был воочию, на живую, чувствовать, как кровь в его теле по капле вытекает, унося с собой и жизненную силу, мало-помалу угасая…
Это ощущение собственной медленной смерти было бесконечно долгим и ужасным процессом.
Этот предельный ужас мог свести с ума.
Вот так, в этот раз, умереть от руки такого типа?
— подумал он в полузабытьи.
…Уж лучше бы умереть от руки Хеймоса.
Взгляд начал затуманиваться, словно вместе с кровью уходил и кислород. Галлан чувствовал, как дыхание его учащается, а грудь вздымается всё сильнее.
Свет костра в глазах мерк, тьма надвигалась, медленно пожирая его, отнимая свет из его очей.
Некогда ясные золотые глаза ребёнка в этот миг окончательно потускнели, а опустившиеся ресницы отбрасывали на его веки чёрные тени, словно недоброе предзнаменование нависло над уже медленно рассеивающимися зрачками.
Хеймос…
Мерзавец.
Ты не сдержал слова.
В последнем проблеске сознания обругав Хеймоса, Галлан окончательно погрузился во тьму.
Бум!
Костёр вдруг яростно вспыхнул.
В тот миг, когда кровь, стекавшая по извилистым резным линиям, коснулась основания костра, прямо перед воздевшим руки и громко поющим человеком в чёрном пламя рвануло в небо, запылав с неистовой силой.
В раскалённом огне проступила тончайшая, неощутимая для обычного человека тень.
Песнопение оборвалось. Человек в чёрном, глядя на этот тёмный силуэт в пламени, дрожал всем телом от волнения.
Столько времени, так долго — впервые, впервые он ощутил дыхание той богини, которой служил всем своим существом.
Пусть это была лишь едва уловимая, почти незримая толика — она уже привела его в неистовый восторг.
О богиня —
Тиамат! Матерь-богиня, сотворившая всё сущее!
Минули долгие годы, и вот Ты наконец готова вновь пробудиться из бездны смерти!
Богиня моя!
Ты слышишь —
Твой ничтожный и верный служитель принесёт Тебе в дар всё —
Эта безумная радость заставила человека в чёрном дрожать всем телом.
Он думал: верно, принести в жертву именно этого ребёнка было самым правильным решением.
Теперь ему оставалось лишь посвятить всю плоть и кровь и душу этой драгоценной жертвы своей богине —
При мысли об этом человек в чёрном, не в силах больше ждать, обернулся и зашагал к жертве.
Поддерживаемый людьми ребёнок потерял немало крови, дыхание его было слабым, голова бессильно свесилась; влажные от пота светло-золотистые пряди, казалось, тоже утратили блеск и беспорядочно рассыпались по побледневшим щекам.
Человек в чёрном встал перед Галланом, одной рукой вцепился в его золотистые волосы и запрокинул свисшую голову.
Схваченный за волосы ребёнок был вынужден откинуть голову назад; бессильно приоткрытые губы отражали свет яростно полыхавшего впереди костра, не имея ни капли цвета, — пугающе бледные.
В этот миг горло ребёнка оказалось открыто взгляду человека в чёрном: густая сеть багровых узоров на белоснежной коже шеи делала её ещё более тонкой и хрупкой.
Лицо человека в чёрном, скрытое тенью капюшона, в это мгновение исказилось в исступлённом восторге.
Капающий кровью золотой кинжал отливал в свете огня золотисто-красным блеском.
Бледная рука человека в чёрном взметнулась в воздухе.
Золотой кинжал прочертил в ночи холодный блик, стремительно вонзаясь в горло Галлана —
Сначала — остриё.
Затем — стрела, подобная молнии.
Словно белая вспышка внезапно рассекла ночь —
Жрец в чёрном издал низкий рык: его правую ладонь насквозь пробила стрела, кровь хлынула фонтаном.
Золотой кинжал, успевший лишь оцарапать верхний слой кожи на шее Галлана, со звоном был выбит наконечником стрелы, кувыркнулся в ночи и с глухим стуком упал на каменную плиту.
Всё произошло слишком быстро. Человек в чёрном с пробитой насквозь ладонью ещё не успел опомниться, как следом прилетела вторая стрела.
Эта стрела, чуть меньше размером, пробила запястье другой его руки. От резкой боли он бессознательно разжал пальцы, выпуская волосы ребёнка.
Воздев обе руки, пробитые стрелами насквозь, человек в чёрном резко обернулся.
В следующую секунду зрачки его, скрытые под капюшоном, внезапно расширились.
В лунном свете, в ярком сиянии огня к нему во весь опор мчался высокий, могучего сложения всадник.
Один человек — словно тысячи коней и воинов неслись по земле.
Устрашающая мощь, которой ничто не могло противостоять.
Чёрный конь, мчавшийся сквозь ночь, был необычайно статен; в одно мгновение он домчался издалека до самого человека в чёрном.
Высоко вскинув копыта, он резко остановился, издав пронзительное ржание, подобное драконьему рёву.
У сидевшего на коне рослого мужчины золотисто-каштановые волосы развевались в ночи, словно у разъярённого бурого льва.
Его обжигающий взгляд, подобный раскалённым углям, с устрашающим нажимом, сверху вниз взирал на жреца в чёрном под копытами коня.
Человек в чёрном, стоявший под высоким конём, дрожал.
Никто не видел, но его рука, скрытая под чёрным балахоном, и вправду дрожала неудержимо.
Перед этим мужчиной, восседавшим на коне перед ним —
Перед королём Алландиса —
Это был силуэт, заставлявший трепетать всех верующих Секты Мириад.
Словно величественная гора, вздымающаяся между небом и землёй, которую никто не в силах поколебать.
Король Камос.
Герой Алландиса.
Несколько лет назад он железной рукой вырезал всю Секту Мириад, за что все её последователи ненавидели его лютой ненавистью, но в то же время и боялись его до глубины души.
Сцена той кровавой бойни, устроенной несколько лет назад этим непобедимым, подобным льву, ужасным королём, глубоко врезалась в сердце каждого верующего.
Это была мощь, которой не могли противостоять даже силы, дарованные их богиней.
Они не могли сразиться с этим королём в открытую.
Ибо железная, пропитанная кровью и смертью аура этого молодого короля, рождённая в мясорубке битв, была способна смять и сокрушить любую тёмную силу.
Верховный, яростный и светлый король — подобен палящему солнцу.
Все злые искусства, все демонические уловки обратятся в прах под яростным солнцем.
Даже тёмная сила из бездны ада не смеет коснуться этого стойкого и бесстрашного короля ни на волос.
— Где ступает король Камос, там сияет солнце, и все тени бессильны укрыться —
Человек в чёрном стоял под высоким чёрным конём, глядя, как этот внушавший ему ужас молодой король, не слезая с седла, поднимает руку.
Король Камос смотрел на него сверху вниз, как на жалкого муравья, что влачит жалкое существование во тьме.
Он даже не удосужился взглянуть на истинное лицо человека в чёрном под капюшоном — просто поднял руку и одним чистым, точным движением обрушил меч.
Огромный клинок прочертил в ночи холодный блик.
Кровавый фонтан взметнулся ввысь — голова человека в чёрном вместе с так и не снятым капюшоном отделилась от туловища.
Завёрнутая в чёрную ткань голова кувыркнулась в воздухе, разбрызгивая по пути кровавые брызги.
Внезапно примчался ещё один скакун.
Юноша, пригнувшись к конской гриве, гнал коня на предельной скорости.
Он как раз пронёсся под кувыркавшейся в воздухе головой, и кровь, сыпавшаяся с неё, брызнула ему на щёку, окрасив уголок глаза в красное.
Золотисто-красные глаза, не отрываясь, смотрели вперёд; словно не заметив кровавых брызг, Хеймос во весь опор мчался дальше.
В следующее мгновение длинный меч в его руке рассёк воздух двумя взмахами.
Руки двоих верующих, что поддерживали потерявшего от потери крови сознание Галлана, — один слева, другой справа — вмиг оросились потоками крови, и плечи их с воплями переломились.
Лишившееся опоры тело золотоволосого ребёнка мягко повалилось вперёд, готовое рухнуть на землю.
На летящем во весь опор коне Хеймос рванулся вперёд и спрыгнул с седла.
Оставшийся без всадника скакун понёсся дальше, растворившись в глубине ночи.
А юноша, едва коснувшись земли, в тот же миг подогнул колени и опустился на них.
Обе его руки рванулись вперёд и крепко прижали к груди мягко валившегося вперёд Галлана —
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…