Глава 43. 44
Те несколько ярких красавиц едва успели приблизиться, как Фэн Шао почувствовал, что в нос ему ударил тонкий аромат. Поначалу он полагался на свою демоническую броню и не слишком опасался туманного запаха, а теперь было уже поздно остерегаться — струйка благоухания уже проскользнула в ноздри.
Тотчас же он ощутил, как пересохло в горле, по телу разлился жар, а внутри что-то зашевелилось, готовое вырваться наружу.
До чего же властные возбуждающие благовония!
В сотню раз сильнее тех небесных благовоний весенней страсти!
Одной лишь струйки хватило, чтобы Фэн Шао всего охватил жар, дыхание участилось, мысли разметались, и даже течение ци в меридианах слегка застопорилось. Окажись на его месте другой — в туманной иллюзии, с живыми, соблазнительными красавицами, бросающимися в объятия, — вряд ли кто удержался бы. Даже если бы разум устоял, то иное место — ни за что.
Фэн Шао хоть и поддался этим могучим возбуждающим благовониям, но женщины, что до предела развратно извивались перед ним, ничуть его не трогали. В его глазах они не имели никакого отношения к желанию, что клокотало внизу живота. В голове у него всплывали совсем иные картины — как он эти годы день и ночь сплетался с Белым тигром: тот гибкий розовый язычок, та шершавая, бугристая вещица…
Он изо всех сил с трудом сглотнул слюну. Честно говоря, не будь его первозданный ян уже утрачен, Фэн Шао не выдержал бы и мгновения — непременно излился бы сам.
Чтобы не позволить тонкому аромату и дальше разъедать его, Фэн Шао тряхнул головой и поспешно применил Технику сдерживания дыхания, изо всех сил успокаивая разметавшиеся мысли, и, подняв меч, рубанул в сторону жеманничающих женщин…
Даос Сунь сперва удивился, что у этого юного мечника столь крепкая основа духа, что он смог устоять перед возбуждающим ароматом травы единения, а затем поразился тому, что у юного мечника — меч-воля второго неба! Иначе как ещё он мог одним ударом рассечь его траву единения надвое?!
А ведь это была мутировавшая духовная трава ступени Хуан, которую он тридцать лет бережно растил!
Он хотел, чтобы Фэн Шао умер от позора под цветами пиона, а вышло… Даос Сунь задрожал от ярости — руки и ноги ходуном ходили. Обратив боль в силу, он сухими скрюченными пальцами тотчас сложил направляющую печать, намереваясь заставить две оставшиеся травы единения сообща ударить в спину юному мечнику.
Он не верил, что культиватор начальной стадии Золотого ядра сможет одолеть две мутировавшие духовные травы ступени Хуан!
Но не успел он докончить заклинание, как сосредоточивший всю духовную силу даос Сунь внезапно почуял опасность. Он попытался среагировать, но было уже поздно!
У всех на глазах огромная тень, быстрая, словно призрак, откуда ни возьмись взметнулась на Лазурную Поперечную Волну и напрямик бросилась на даоса Суня. Лишь когда стало видно, кто это, культиваторы с изумлением поняли: это же статный, гордо вскинувший голову белый тигр!
Бедняга даос Сунь всеми мыслями был ещё прикован к Фэн Шао, сосредоточив всю силу на травах единения, и белый тигр воспользовался его оплошностью. Не успел даос Сунь и глазом моргнуть, как тигр, чья ци была столь обильна и остра, что не имела себе равных, одним укусом перегрыз ему шею — и тот, не успев собрать силы, испустил дух.
Белый тигр пылал убийственной яростью. Та воля, что изо всех сил пыталась его подавить, была ему не ровня. Пусть назойливое бормотание сутр раскалывало ему голову, пусть та воля вцепилась в его дух и душу мёртвой хваткой, заставляя каждую кость и жилу пронзать болью, — ничто не могло его остановить.
Пусть боль была почти невыносимой, у него было лишь одно желание — загрызть того, кто посмел тронуть его дядюшку!
— Он смог прорвать запрет Лазурных Волн нашей Пяо-мяо!
— изумилась женщина-распорядительница, стоявшая на ладье Ласточкиного Полёта.
Стоявшие за ней ученицы тоже не верили своим глазам. Чтобы во время поединков не случалось непредвиденных стычек, при каждом начале боя включали запретный массив, в который не всякий культиватор стадии Зародыша души легко вошёл бы! А этот зверь одним укусом прикончил культиватора стадии Золотого ядра — что же это за демонический зверь такой?!
Пусть она и не одобряла подлых приёмов даоса Суня, но и позволить какому-то зверю сорвать поединок и уронить лицо Пяо-мяо было никак нельзя. Женщина-распорядительница пустила в ход лотосовый бутон и полетела на нём с ладьи к Лазурной Поперечной Волне. Она как раз собиралась сложить печать, чтобы помешать белому тигру пожрать золотое ядро даоса Суня, но опоздала — тигр первым повернул голову, и его золотые, источающие убийственную ци глаза уставились на то, что было у неё в руке.
А в руке у неё была забытая убрать драгоценная шкатулка. Стоило ей лишь опустить взгляд, как белый тигр внезапно прыгнул и лапой выхватил эту шкатулку!
Женщина-распорядительница отродясь таких обид не сносила. В ярости она уже собиралась пустить в ход артефакт, как подоспели её ученицы и окружили белого тигра со всех сторон, готовые обрушить на него атаку.
Белый тигр ничуть не испугался. Боевой дух в нём кипел, и, подпитываемый бурлящей ци в даньтяне, он вскинул голову и издал протяжный рёв.
Этот оглушительный тигриный рёв ударил женщине-распорядительнице прямо по духу, и она едва устояла на ногах.
У всех же присутствующих в голове словно что-то обрушилось — в ушах загудело.
В тот же миг вместе с рёвом накатила безбрежная убийственная воля — словно рухнувший горный поток, она внезапно прорвалась и захлестнула всё вокруг!
Этот ничем не прикрытый тигриный рёв даже долетел, чуть колеблясь, до куда более дальних мест.
В небесной вышине, на высоте в миллион чжанов, где за облаками добрых знамений тянулся их край, стоял зал с невероятно высоким куполом. Внутри зала на столбах по сторонам были вделаны жемчужины, по обеим сторонам на деревянных столиках ярко горели серебряные свечи, а через каждые несколько шагов медные журавли извергали струйки молочно-белого дыма.
Старец в одеянии с восемью триграммами, с волосами белыми, как у журавля, сидел со скрещёнными ногами посреди зала. Под подбородком у него вились три пряди длинной бороды, а по перьевому одеянию пробегали золотистые потоки света, обвивая его тело. Услышав этот рёв, он загнул пальцы и принялся гадать.
— Отчего же так? Ведь ещё не время…
— старец задумчиво помолчал и лишь затем тихо произнёс: — Такой убийственный дух. Видно, если не наставить его сейчас, быть беде.
В его глазах вскипали тучи, словно он вглядывался в бескрайнюю пустоту.
А тем временем женщина-распорядительница с трудом пришла в себя и уже собиралась ответить ударом, как вдруг услышала передачу мысли — это была старейшина секты, фея Било. Голос её был строг: не смей своевольничать. Это священный зверь, белый тигр, как минимум пятого ранга, а его предок — древний бог войны. Вам с ним не совладать, не бросайтесь жизнями понапрасну.
Священный зверь? Пятый ранг? Это же соответствует стадии возвращения к пустоте у культиваторов!
О таком высокоранговом демоническом звере женщина-распорядительница и слыхом не слыхивала, не то что своими глазами видывала. Но, услышав эти слова, она не посмела не поверить и почтительно ответила: — Слушаюсь, старейшина.
Затем она поспешно окликнула учениц и отступила назад, к ладье Ласточкиного Полёта.
Ученицы хоть и не знали причины, но и их едва не ранило тем рёвом, исполненным могучей ци, — дух всколыхнулся. Все они были лишь на стадии основания, а кое-кто и вовсе на стадии очищения ци, — как им было выдержать такой удар? Услышав приказ отступать, все тотчас подчинились.
Фэн Шао, разрубив одну из женщин, понял, что это не выход: стоило женщине умереть, как она обратилась в диковинную духовную траву, и рассечённая трава без устали источала последние струйки аромата… Эти густые, раздражающие возбуждающие благовония, в отличие от иллюзии, были совершенно реальны, и его демоническое тело против них было бессильно.
Он попробовал втайне направить ци, но это не дало никакого эффекта, и в сердце его поднялся небывалый ужас.
— До чего же грозное заклинание! До чего же грозная трава!
В этот самый миг две оставшиеся женщины на глазах стремительно состарились и увяли, а затем внезапно обезумели: конечности их обратились в зелёные лозы, что рванулись к Фэн Шао, острые, словно лезвия, и отнюдь не слабые!
Фэн Шао, у которого от слабости во всём теле едва шевелилась ци, в отчаянной решимости, по наитию вспомнив прозрение о слиянии демонического и даосского путей, выжал из себя последние остатки ци, подавил желание и кое-как влил крупицу демонической ци в Меч Алого Пламени. В тот же миг клинок взревел и яростно задрожал. Он управлял Мечом Алого Пламени через демоническую ци, и куда бы ни указывал свет меча, оттуда вылетал огненный дракон. Женщины, что тянули к нему когти, в мгновение ока обратились в пепел…
Когда обе женщины исчезли, тело и душа Фэн Шао были уже на грани разрыва — жар был столь невыносим, что он мучился всем телом.
Ему было уже всё равно, что это за место. Куда глаза глядят, туда и пойду, — он машинально рвал на себе боевое одеяние, одной рукой сдёргивая пояс, лишь бы хоть как-то облегчиться… Не облегчись он — яд возбуждающих благовоний непременно разорвал бы его плоть!
Белый тигр, отобрав ту самую шкатулку, что хотел Фэн Шао, и сунув её в поясную сумку, снятую с даоса Суня, обернулся — и обнаружил, что Фэн Шао уже скинул даже верхнее одеяние. Исподнее сползло с одного плеча, обнажив белую ключицу, а лицо Фэн Шао пылало странным румянцем — от этого зрелища даже золотые глаза Беляша налились кровью!
Забыв обо всём, он теперь хотел лишь одного — немедленно унести Фэн Шао и спрятать, чтобы ни один чужак не увидел его.
Белый тигр рванулся вперёд, пригнул передние лапы, поддел — и ловко взвалил Фэн Шао себе на спину. Так же, как и тогда, он высоко подпрыгнул, перескакивая с парящих в воздухе мечей и лётных артефактов, — так стремительно, что никто не посмел его остановить. Он оттолкнулся, приземлился и вихрем помчался к берегу.
На тряской дороге Фэн Шао кое-как ухватился за шею белого тигра и, задыхаясь, проговорил:
— Не в город к простолюдинам… на гору Цанфэн…
Белый тигр, сжимавший в пасти поясную сумку, жалобно всхлипнул в знак согласия. Он и сам знал, что к людям нельзя, — он всегда знал, как простолюдины боятся тигров.
Фэн Шао собирался найти на горе какое-нибудь укромное место, но на деле, едва завидев гору, он уже не выдержал: одной рукой опёрся о хребет белого тигра, а другой потянулся вниз. Те три женщины — нет, три духовные травы, — которых он одним духом порубил, источали поистине смертоносные возбуждающие благовония!
Нельзя винить Фэн Шао за столь постыдную поспешность: он чутьём понимал — если не выпустить это наружу, то даже без шевелящегося Хаос-терновника ему не жить! Это были не просто весенние благовония, а весенний яд. Что же это за диковинная духовная трава такая, о которой он отродясь не слыхивал?
Белый тигр, карабкавшийся по горам, почувствовал, как на спине у него зашевелились и запылали жаром, услышал прерывистое дыхание и стоны Фэн Шао — и его, и без того уже распалённого, больше не держало ничто. Завидев вдали на склоне горы полуразрушенный храм, он стиснул зубы и рванул туда, мечтая сжать землю в дюйм.
Был как раз вечер. Храм хоть и был развалюхой, но в нём жили двое прохожих — они как раз жгли хворост и варили еду, перебрасываясь словами. Вдруг в поле зрения возник огромный тигр — они едва не лишились чувств от страха.
Ноги у обоих подкосились, они уже ждали, что вот-вот попадут тигру в пасть, как огромный белый тигр лишь глухо рыкнул — словно прогонял их, будто те мешали ему трапезничать. Двое переглянулись, не смея и думать, развернулись, перемахнули через полуразвалившуюся стену и бросились наутёк, не разбирая дороги.
Белый тигр взвалил Фэн Шао на подстилку из травы, что постелили те люди, и едва приник к нему, как Фэн Шао, ещё нетерпеливее его, прижал мохнатую тигриную голову и поторопил:
— Скорее, скорее помоги мне выпустить…
Не поторопи он — Беляш и так еле терпел, а уж после такого торопливого окрика он легонько царапнул когтем — и исподнее Фэн Шао разлетелось в клочья, обнажив то, что уже давно стояло колом.
Едва влажный шершавый язык коснулся его, как Фэн Шао не сдержался и блаженно вздрогнул. Беляш давно уже не был тем глупым зверем, что прежде: тот самый предмет скользнул вниз, проворно прошёлся по внутренней стороне бедра, мягко потираясь…
Вместе с обжигающими возбуждающими благовониями Фэн Шао ощутил, как по всему телу разливается невыразимая дрожь, которой невозможно противиться!
Возбуждающие благовония действовали не только на Фэн Шао. В зверином обличье обоняние Беляша было куда острее, и ещё когда он нёс Фэн Шао на спине, он учуял этот аромат. Сила его была столь безжалостна, что даже его могучее звериное тело не устояло — желание внизу живота лишь разгоралось пуще.
Под искусными ласками Беляша прошло немного времени, и из Фэн Шао хлынуло наружу. Он выгнулся дугой и застонал — то ли от муки, то ли от наслаждения.
Этот пресыщенный, разрумянившийся вид Фэн Шао для Беляша был возбуждающим пуще любых благовоний. Тело его напряглось и пылало, безумное желание пугало даже его самого.
Хоть одно излияние и принесло Фэн Шао облегчение, этого было мало. Он видел, что золотые глаза белого тигра налились кровью, и понимал: тот тоже больше не в силах терпеть. Тогда он притянул тигриную голову к себе, поцеловал и принялся уговаривать:
— Я умираю от этой муки. Помоги мне ещё несколько раз, а потом я отплачу тебе вдвойне.
Беляш прижался к его груди, золотые глаза прищурились, и не всхлипнул, а передал мысль:
— Как помочь?
Фэн Шао обрадовался, ухватил его за мохнатое ухо и рассмеялся:
— Разве я хоть раз тебя не удовлетворил?
Этот до боли знакомый голос, шепчущий, с хрипотцой после соития, разжёг в животе Беляша ещё более жаркое пламя — прежнего удовлетворения ему уже было мало.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…