Глава 34. Аукцион
В зале воцарилась тишина. Никто больше не смотрел на Хьюстона, стоявшего в центре под хрустальной люстрой. Все взгляды устремились на вошедшего.
Вошедший был одет во всё чёрное. С ним, держа его под руку, шёл человек в белом. Он неторопливо, словно прогуливаясь, взял бокал красного вина с подноса дрожащего официанта — и поднял хрустальный кубок, будто приветствуя своих подданных.
— Дамы и господа, добрый вечер, — произнёс он.
— Желаю всем приятного благотворительного вечера. Приветствую вас от имени бывшего Первого по рангу Ордена Святых Рыцарей.
С этими словами он издалека сделал жест, словно произнося тост, в сторону Хьюстона и Шелли — скорее пренебрежительный и надменный, чем почтительный. Когда все уже решили, что он осушит бокал до дна, Чёрный Император совершил поступок, которого никто не ожидал.
Третий тост он адресовал тому, кто стоял рядом с ним. Белокурой красавице, которую он привёл с собой и которая привлекла к себе половину внимания, почти на равных соперничая с ним.
И лишь затем он осушил бокал до дна, словно пил кровь. Чёрные волосы, белая кожа — алыми были лишь вино и кончик языка.
В бальном зале лишь спустя долгое время с трудом восстановилась прежняя оживлённая атмосфера. Вейд невозмутимо нашёл уголок и сел — что, очевидно, ничуть не уменьшило его заметности. Где бы он ни сидел, там и оказывался центр внимания.
Тем более что рядом с ним сидела невиданная ранее беловолосая красавица, хотя её лицо было полностью скрыто маской.
— Думаю, она из эльфов, — тихо сказал один аристократ своему спутнику.
— Посмотри на её уши! И она так прекрасна…
— Я не слышал о беловолосых эльфах.
— Крылатая?
— У крылатых есть крылья.
Там, где их никто не видел, Лу Сиань, держа Вейда под руку, прошептал ему на ухо:
— Только что за дверью ты испачкал мне туфли.
Вейд покосился на него и холодно усмехнулся:
— Вот почему ты не выходил из кареты.
— Знал бы, что вечером прошёл дождь, не согласился бы приезжать.
Их колкие перепалки на взгляд посторонних казались любовным воркованием. Лишь брат Элизабет выглядел крайне недовольным. Он уже считал место королевы залогом дома Грин, поэтому с негодованием сказал Элизабет:
— Этот человек посмел привести любовницу на благотворительный вечер! Это же пощёчина всему дому Грин… Элизабет?
Он опешил, увидев, что глаза его сестры прикованы к беловолосой красавице.
Неподалёку герцог Мерфи покачал бокал и вновь изобразил свою всезнающую загадочную улыбку.
Лу Сиань тем временем зевнул, сидя на диване. Вечер был невыносимо скучен. Хотя несколько смельчаков из аристократов осмелились перекинуться с Вейдом парой слов, никто не решался заговорить с ним, с этой «канарейкой». Его чуткие уши улавливали, как многие вполголоса обсуждают дела Святого Сына Лу Сианя — то поливая его грязью, чтобы возвысить Вейда, то используя его имя, чтобы с издёвкой пройтись по Вейду, принадлежащему к тому же роду.
Среди этих голосов были и те, кто когда-то стоял на коленях у края его мантии, моля о его благосклонности, — его почитатели и друзья.
Лу Сиань считал их ужасно скучными.
Он принялся рассеянно разглядывать столы с угощениями. Вскоре к Вейду тоже никто не подходил. Лу Сиань как раз слушал, как один из аристократов поблизости сплетничает о самой обольстительной светской львице королевского города — мисс Элейне, — как вдруг увидел, что Вейд встал и направился к ним.
Лу Сиань: ?
Ему стало любопытно, к кому это Вейд собрался. Когда Вейд подошёл, те несколько аристократов, что перешёптывались, побледнели от страха. Они поспешно расступились, кланяясь и сгибаясь, и тогда…
Вейд, не обратив на них внимания, собственноручно взял тарелку и положил на неё несколько ярких пирожных.
Лу Сиань: ??
Вейд подошёл и сунул тарелку ему в руки:
— Хочешь есть — ешь.
Тут только Лу Сиань понял, что, пока глазел по сторонам, его взгляд как раз и был устремлён в сторону пирожных. Однако он честно ответил:
— На мне маска.
Вейд: …
Лу Сиань:
— Если ты не против, чтобы я прямо сейчас снял маску и показал своё истинное лицо… Разумеется, я не против, чтобы они увидели, что твоя «канарейка»
— это я.
Вейд ответил на его вызов действием. Он взял у него тарелку, сам подцепил кусочек и отправил в рот.
Лу Сиань: …
Какой же Вейд инфантильный мужчина.
Тиран, от которого веет устрашающей мощью, — и вдруг в углу с изящным видом ест пирожные. Такого ещё не бывало.
— Вернусь — дам тебе, — внезапно сказал Вейд.
Лу Сиань: ??
Банкет продолжался, едва не разваливаясь. Наконец погас весь свет, кроме огней на сцене. На сцену вышел ведущий во фраке.
Он объявил, что банкет наконец вступает в главную часть вечера — благотворительный аукцион.
Лоты для благотворительного аукциона были предоставлены щедрыми дарителями из числа аристократов. Это могли быть произведения искусства, драгоценности или предметы, имеющие глубокий личный смысл для некоторых вельмож… Говоря это, ведущий многозначительно подмигнул. Присутствующие аристократы понимающе улыбнулись. Например, мисс Элейна, прославившаяся в последнее время своей красотой на весь королевский город, пожертвовала своё самое любимое веер из перьев.
— Ещё раз благодарю всех за щедрость и герцога Хьюстона за неоценимую поддержку. Разумеется, все вырученные от аукциона средства будут переданы Священной Церкви Света — в знак благодарности за многолетний вклад Церкви в защиту рода людского и в честь возрождения былой славы Святилища после той катастрофы!
Речь ведущего была полна чувств. Несколько сентиментальных аристократок промокнули уголки глаз платками. Благородная девица Анита, всхлипывая, повернулась к своей подруге Элизабет:
— Боже мой, Элизабет, должна сказать, как же хорошо, что мы пережили ту войну… Что с тобой?
Она заметила, что подруга ведёт себя необычно, словно не в себе. Элизабет лишь спустя долгое время растерянно покачала головой:
— Ничего.
Она сжала пальцы, унизанные кольцами с сапфирами.
Лоты один за другим выставлялись напоказ. Дело касалось духовной опоры королевства — Церкви, и многие аристократы не скупились: тут были и шедевры мастеров прошлого, и антикварные вазы — всего не перечесть. Транжирить состояние на приобретение сокровищ, да ещё и получить репутацию благотворителя — многие вельможи рвали друг у друга глотки, взвинчивая цены до небес.
Особенно горячо торговались за кольцо с рубином. Рубин был крупнее голубиного яйца, окружённый россыпью мелких бриллиантов. Говорили, что это было самое любимое кольцо последней королевы предыдущей династии, прославившейся своей роскошью. Та несравненная красавица лишилась головы на эшафоте. Когда её голова покатилась, последняя кровавая слеза из её глаз упала на это кольцо, всё ещё бывшее на её пальце.
Эта трагическая легенда, несомненно, придала роскошному кольцу ещё больше очарования. Двое аристократов, желая заполучить его, чтобы угодить одной и той же любовнице, наторговали друг против друга до умопомрачительной цены. Лу Сиань смотрел на них и думал, что мужское самолюбие порой бывает презабавным.
Тут его ухо дрогнуло — он увидел, как Вейд лениво поднял табличку с номером.
— Семьдесят тысяч золотых фунтов.
Он назвал цифру, которая заставила всех замолчать — и в то же время не давала им замолчать.
Даже без этой цифры никто не посмел бы соперничать с Вейдом за понравившийся ему лот. Поэтому бирку с лотом почтительно вручили Вейду. Слуга льстиво восхвалял вкус Вейда, а Чёрный Император лишь слегка усмехнулся.
— Она очень похожа на мою возлюбленную, — лениво заметил он.
Лу Сиань: ?
Лоты можно было обменять за кулисами только после окончания аукциона. Вейд не торопился, просто бросил бирку Лу Сианю:
— Держи.
Лу Сиань: …
Вейд покосился на него и услышал:
— Господин Вейд, это считается хищением из казны?
Вейд усмехнулся с издёвкой:
— За время того изгнания, в которое ты меня втянул, я приобрёл гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
— О…
— Лу Сиань моргнул.
— Ну, поздравляю?
Вейд уставился на серебряную маску. Внезапно он понял, что привести Лу Сианя сюда было не самой лучшей идеей.
Ему хотелось сорвать с него маску, прямо здесь, прижать к дивану и яростно целовать, кусать — но он понимал, что ни за что не вынесет, если кто-то увидит, каким становится Лу Сиань, лежащий в его объятиях, когда он его целует… до чего же он бывает ослепительно прекрасен.
Увидев, что Вейд купил для своей «возлюбленной» то баснословно дорогое кольцо, все присутствующие пришли в волнение. Элизабет при этой сцене побледнела ещё сильнее — но не по той причине, о которой все подумали. Её брат похлопал сестру по плечу, утешая:
— Элизабет, погоди. Дом Грин не потерпит такого унижения.
Хотя всё это с самого начала было попыткой дома Грин примазаться.
После нескольких предметов, за которые шла ожесточённая борьба, настала очередь очередного украшения — изумрудного ожерелья, которое было самым любимым у одной королевы, известной своим благородством и непорочностью. Самый крупный изумруд был каплевидной формы, чистый и безупречный; издалека казалось, будто в нём мерцает кошачий глаз.
Это ожерелье пожертвовал герцог Мерфи, и его ценность была значительно выше, чем у того рубинового кольца. Кто-то пошутил:
— Грин, цвет этого ожерелья как нельзя лучше подходит к названию вашего рода.
— Жаль, что ему не хватает легендарности, — заметил Грин.
— Легендарность — не всегда благо. По крайней мере, его последняя владелица завершила свой путь с честью, — поддакнул другой.
Грин удовлетворённо улыбнулся и поднял табличку, намереваясь купить это ожерелье для своей сестры — а по сути, чтобы поддержать престиж дома Грин.
Но когда он наторговал до семидесяти тысяч золотых и ожерелье уже почти было у него в руках, снова медленно донёсся голос Вейда.
— Семьдесят одна тысяча золотых, — сказал Вейд.
Грин стиснул зубы:
— Семьдесят пять тысяч золотых!
— Семьдесят шесть тысяч золотых.
Вейд играл с ним, как кошка с мышкой, каждый раз повышая ставку ровно на тысячу. Грин постепенно терял рассудок. Цена взлетела до девяноста тысяч, он уже снова хотел поднять табличку, но Элизабет схватила его за рукав.
— Брат, хватит, — тихо сказала она.
Грин отбросил руку сестры. Он уже ослеп от ярости и снова поднял табличку, готовый продолжать битву, но тут Вейд прямо заявил:
— Сто тысяч золотых.
— Сто один…
Грин снова поднял табличку и открыл рот, но тут к нему подошёл служащий аукциона и что-то тихо сказал на ухо. Спустя мгновение Грин, багровый от злости, опустил табличку.
Бирка с ожерельем также досталась Вейду. В то же время несколько аристократов, слышавших этот шёпот, тоже заговорили вполголоса.
— Что сказал тот служащий?
— Чтобы сделать ставку, нужно немедленно оплатить. Он уточнял, сможет ли Грин прямо сейчас выложить такую сумму…
— Не имея таких денег, лезть в эту грызню… Дом Грин, однако… Ц-ц-ц.
Грин сидел с крайне мерзким выражением лица. Он погрузился в мрачные мысли и даже не взглянул на сестру.
Бирка снова была брошена Вейдом в руки Лу Сианя. На этот раз он также слегка улыбнулся служащему и сказал:
— Оно тоже очень похоже на мою «возлюбленную».
Лу Сиань прикинул: рубиновое кольцо и это изумрудное ожерелье. Кроме того, что оба выглядят очень дорого, у них не было ничего общего.
Кто бы мог подумать, что Вейд — красно-зелёный дальтоник. Лу Сиань вдруг решил, что у них с Морганом наверняка нашлось бы много общих тем.
Аукцион делился на три части: верхнюю, среднюю и нижнюю. После завершения верхней части наступил перерыв. Лу Сиань поднял глаза и мельком заметил промелькнувшую знакомую фигуру.
Это…
— Твой приёмный дядя, герцог Сиссел, — мягко произнёс Вейд ему на ухо.
— Хочешь подойти поздороваться?
Нынешний Лу Сиань — позор для всего дома Сисселов.
— Если хочешь довести его до инфаркта, — Лу Сиань подмигнул Вейду.
Вейд промолчал.
Герцог Сиссел направлялся к выходу из зала аукциона. Лу Сиань не мог понять, что он задумал. Сейчас он просто хотел спать и надеялся, что аукцион закончится пораньше.
Затем началась средняя часть. Ведущий выставил автограф герцога Мерфи, перьевую ручку герцога Хьюстона и долгожданный веер из перьев мисс Элейны — за эти лоты разгорелась нешуточная борьба, цены взлетели до небес. Если веер Элейны покупали из-за её красоты, то остальные вещи — чтобы сделать реверанс двум высокопоставленным вельможам. Лу Сиань с живейшим интересом слушал истории о похождениях Элейны. Внезапно Вейд прикусил его мочку уха и прошептал:
— Тебя так интересует эта женщина?
Лу Сиань замер, затем сказал:
— Просто считаю, что она больше меня достойна быть суккубом.
Сегодняшнее поведение Вейда было просто безумным — он вёл себя так, будто Лу Сиань и вправду его любовник.
— Я могу пригласить её сюда, чтобы ты посмотрел, — с подчёркнутой учтивостью предложил Вейд.
Заметив, что кто-то смотрит в их сторону, Лу Сиань тоже проявил долю злого умысла. Он намеренно изменил голос и дунул Вейду в ухо:
— Я не люблю делиться.
Будем играть, подумал он.
Следующим лотом была картина Элизабет Грин. Эта благородная девица, известная своим мастерством живописи, красотой и добротой, — её работа тоже ушла с неожиданно высокой ценой. Её брат воспрянул духом. Однако получать бирку на сцену вышел не сам таинственный аристократ, а незнакомый слуга, делавший за него ставки.
Слуга также выдвинул просьбу:
— Хозяин желает, чтобы мисс Грин лично вручила ему картину.
Элизабет рассеянно согласилась. Она весь вечер была сама не своя, что заметила даже её подруга Анита.
— Следующий лот…
Ведущий поправил монокль и слегка удивился, увидев в списке, написанном каллиграфическим шрифтом, ещё один предмет. Впрочем, аристократы иногда жертвовали что-то прямо по ходу аукциона — это было нормально. Однако имя дарителя было написано редкими древними письменами, и он не сразу смог его разобрать.
— Следующий лот — перьевая ручка ручной работы. Её перо взято от чистейшей снежной цапли, инкрустированные жемчужины — это слёзы сирены, а бриллианты — редкого изумрудного цвета.
Этот внезапно появившийся лот вынесли слуги. Слуга сдёрнул ткань — предмет под ней и впрямь был изумительно красив.
— А её владелец…
Ведущий запнулся.
Рука, державшая список, задрожала. Многие аристократы в зале заметили его странное состояние и зашептались. Герцог Мерфи элегантно приготовился взять ситуацию под контроль и успокоить публику. Устроитель банкета Хьюстон нахмурился, переглянулся с кардиналом Шелли, стоявшим рядом, и повернулся к своему пажу, приказав выяснить, в чём дело.
В этой атмосфере смутной тревоги Лу Сиань за маской тоже открыл глаза. Он обвёл взглядом полумрак зала, но не нашёл своего приёмного дядю.
Своего отца, Долтона Сиссела, с которым Вейд был практически в ссоре.
Кажется, с самого начала перерыва он покинул этот зал и больше не возвращался.
В гнетущей тишине и под нервные, нетерпеливые возгласы ведущий поправил монокль и дрожащим голосом произнёс следующие слова.
Они прозвучали как гром среди ясного неба.
— Владелец этой драгоценной перьевой ручки, — медленно, нараспев произнёс ведущий древние письмена.
—
Лу Сиань Сиссел.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…