Глава 42
Лин не ожидал такого поступка от Лу Мо и, застигнутый врасплох, оказался прижат локтем к шее. Он отступил на шаг, спиной прижимаясь к твёрдой стене.
Лу Мо был чуть ниже Лина. Он подался корпусом вперёд, касаясь носом подбородка Лина, и с угрозой произнёс: «Говори».
Чтобы лучше показать лоты, весь зал был погружён в полумрак, и лишь софиты били в центр сцены.
Ведущий продолжал старательно работать, благодаря каждого участника за поддержку, особенно отметив господина Лу Мо, внёсшего основной вклад в этот благотворительный аукцион.
Клетку с Вэнь Гэ увозили. Раз у него появился новый хозяин, ему обеспечат хороший уход и лечение. Пусть разбитое ментальное море и не восстановить, но по крайней мере в ближайшее время его жизни ничто не угрожает.
Звонкий голос ведущего разносился по залу, в воздухе мягко плыла элегантная, умиротворяющая музыка.
«Цзинь Ци, ты должен дать нам объяснения. Что это за самка такая?»
«Ты нарочно хочешь опозорить нас перед всеми?»
Цзинь Ци скованно отбивался от разгневанных аристократов: «Прошу простить мою дерзость…»
…
Повсюду стоял шум и гам, и лишь этот уголок, словно окутанный тонкой водяной плёнкой, казался чуждым этому залу.
Лу Мо и Лин смотрели друг на друга. Лин распахнул глаза, брови от удивления чуть приподнялись — словно кот, которого внезапно погладили по животу.
То ли из-за слишком тусклого света, то ли из-за слишком близкого расстояния, Лин впервые показал Лу Мо почти «невинное» растерянное выражение лица.
«Я… я имею в виду…»
Лин заикаясь произнёс: «Я выкуплю Вэнь Гэ».
Даже такая бесстрастная самка, как Лин, понимала: после замужества самка — даже если она главный супруг — каждое своё решение должна согласовывать с самцом.
Справочник главного супруга он выучил наизусть. Он просто спрашивал разрешения у Лу Мо.
Лу Мо: «…»
Он холодно произнёс: «Моя дорогая супруга, вы уходите от темы. Моё терпение небезгранично, и мне не хочется слушать вашу болтовню».
Однако внутри он буквально катался по земле.
Он не понимал, что происходит, но интуитивно чувствовал стыд.
Это ощущение было как если бы ты, внезапно воспылав желанием сделать отцу приятное, смело заказал яркий, страстный букет цветов и при всех, с глубокой нежностью, выразил ему свою сыновнюю любовь.
А потом твой молчаливый, серьёзный, как начальник, отец, на плечах которого лежит груз образа, тяжёлый, как гора Тайшань, в ярости и смущении схватил бы букет и принялся охаживать тебя им.
Прямо как в детстве, когда он лупил тебя ремнём.
— Спасите, ему уже так стыдно, что нечем дышать.
Этот жгучий стыд заставил его лицо покраснеть. К счастью, в зале было достаточно темно, чтобы не потерять лицо окончательно, и это наконец немного остудило Лу Мо.
Он убрал руку и, нахмурившись, спросил: «Теперь вы можете назвать причину?»
Лин смотрел на Лу Мо, отвернувшего голову, и задержал взгляд на его покрасневших ушах.
Невероятно острые чувства самок позволяли им улавливать каждое движение врага даже в самой глубокой тьме. Он, разумеется, не упустил ни одной мельчайшей детали на лице Лу Мо.
Как странно.
Ни один самец не упустит возможности заставить самку чувствовать себя обязанной.
Они так высокомерны, что даже одна улыбка в сторону самки способна заставить ту замереть от восторга.
Лин помнил, как Сун Цзяньшу когда-то подарил Вэнь Гэ превосходный кинжал — он запомнил это так хорошо, потому что самки в военном ведомстве обсуждали это целых три месяца.
Он также отчётливо помнил выражение лица Сун Цзяньшу в тот момент. Тот всегда мягко успокаивал Вэнь Гэ, говоря, что это пустяк. Даже такая суровая военная самка, как Вэнь Гэ, таяла от этого.
Лину казалось, что что-то не так. В глазах Сун Цзяньшу он заметил незнакомые ему эмоции. Они были настолько странными, что даже его мягкая улыбка приобрела странный оттенок.
Он не мог определить, что это было, тем более что зерги — раса с крайне бедным воображением.
Единственное, что он мог сказать, — Сун Цзяньшу очень наслаждался этим чувством.
Но… почему Лу Мо злится?
В этот момент Лину вдруг стало любопытно. Он с интересом разглядывал лицо Лу Мо, пытаясь проанализировать эмоции, которые на нём отражались.
Раздражение, отторжение, сожаление, стыд, а ещё — напускное спокойствие и отчуждённость.
Казалось, он страдает от собственного великодушного поступка? Но это же то, что привело бы в восторг любую самку.
«Лу Мо».
Лу Мо жёстко ответил: «Я ещё не встречал более медлительной самки, чем вы».
Лин с удивлением обнаружил, что его нервы, только что натянутые до предела — он думал, они вот-вот лопнут, — теперь расслабились.
Он пристально посмотрел на Лу Мо и вдруг рассмеялся.
Он смеялся так сильно, что согнулся пополам, даже вслух. В прошлый раз, когда он смеялся так бурно, он не издал ни звука.
У Лу Мо перехватило горло. Он почувствовал, что, возможно, этой же ночью покинет этот мир…
Неужели это правда настолько смешно?!
Лин глубоко вздохнул и наконец прекратил смеяться, прежде чем у Лу Мо случился бы удар. Глаза его сияли, он посмотрел на Лу Мо и сказал: «Лу Мо».
Лу Мо с трудом выдавил «хм».
В следующий миг Лин схватил его за руку и стремительно повёл прочь из шумного зала.
Как только они вышли, на них пахнул прохладный ночной ветер, смешанный с пьянящим ароматом цветов, мгновенно прояснив голову. Волосы Лина развевались на ветру, ладонь, сжимавшая руку Лу Мо, слегка горела.
Они пересекли аккуратные дорожки, прошли под красивыми цветочными арками и наконец остановились на изящной небольшой галерее.
В ночном небе мерцали звёзды, окружая две огромные луны. Одна — тёмно-красная, другая — золотистая, они висели в небе так близко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой.
«Всё, хватит!»
Лу Мо выдернул руку и пробурчал: «Здесь уже достаточно далеко, даже крысы не забредут».
Он поднял голову. Красные глаза Лина были окутаны лунным светом, ресницы легко моргнули.
«Я не знаю… с чего начать», — нахмурился он, словно библиотекарь, пытающийся отыскать единственную нужную книгу среди бесчисленных томов.
Наконец он сказал Лу Мо: «Отец-самка Вэнь Гэ, господин Райн, был моим наставником».
Шестьдесят лет назад, той ночью, луна светила ярче, чем сегодня.
В тёмном подвале воздух был спёртым и грязным, запах гниющей крови стоял такой сильный, будто здесь месяцами вымачивали в воде и жарили на солнце куски мяса — он разъедал глаза.
Но, проведя там достаточно долго, постепенно привыкаешь и к этому запаху.
Тем более что этот запах исходил от него самого.
Лин лежал на кровати в полузабытьи. Одеяло когда-то было ватным, но давно задубело, став твёрдым, как доска, и почернело так, что невозможно было разглядеть первоначальный узор.
Он не знал, сколько пролежал. Стоило ему чуть шевельнуться, как раздавался лязг металла — это гремели железные цепи, которыми были скованы его руки и ноги, каждая толще его руки.
Раны на теле никак не заживали.
Вернее, они заживали, но каждый раз, когда вот-вот должны были затянуться, их снова вскрывали и спускали кровь, не давая зажить.
«Ты в этот раз не много ли спустил? Смотри, не замори его насмерть».
«Да куда он денется, этот щенок живучий. Всего на треть больше, покормим получше — и восстановится».
«Тьфу, ты хоть знаешь, насколько дорога его кровь? Мы столько сил потратили, чтобы добыть единственного такого! Убьёшь его — мало тебе не покажется!»
«…»
Лин открыл глаза. Он увидел, как его руку выворачивают, выгибая под почти ломающим углом, и по запястью, до самой кости, проводят лезвием.
Но даже от такой глубокой раны кровь лишь медленно сочилась, по капле стекая в стоящую внизу бутылку.
Он вспомнил кур, которым перерезали горло, — их тоже так обескровливали.
Как же устал.
Он отрешённо перевёл взгляд и сквозь узкое окно увидел в ночном небе две прекрасные луны.
Одна — тёмно-красная, другая — золотистая, словно пара нежных глаз, взирающих на землю, взирающих на него.
Силы постепенно покидали его, тело стало таким холодным, каким не было никогда, и взгляд начал медленно затуманиваться…
Две нежные луны покачивались, искажаясь у него в глазах, меняя форму, и наконец странным образом превратились в пару сияющих голубых глаз.
А?
Лин с усилием распахнул глаза. Сквозь железные прутья на него смотрела самка в военной фуражке, подмигивая левым глазом. В следующий миг Лин услышал оглушительный взрыв, от которого самки в комнате вскочили и, выхватив пистолеты из-за пояса, закричали: «Кто?!»
«Кто там?»
Из-за разрушенной стены, сквозь клубы дыма, медленно проступил силуэт. Голос его звучал со смехом: «Посланник справедливости, исполнитель закона, стажёр смерти, пришедший забрать ваши жизни».
«Ты ищешь смерти!»
Обе самки, исказив лица, наставили на него пистолеты. Лин в напряжении распахнул глаза, ладони его непроизвольно сжались.
Заметив его волнение, военная самка успокоила: «Не бойся, они — отбросы с ничтожным уровнем. С их дрянными пушками и стрельбой им меня и пальцем не задеть».
Едва он договорил, как прогремели два выстрела, но, как он и сказал, обе пули просвистели мимо его волос и врезались в битый кирпич позади, высекая искры.
«Невежливо не ответить на подарок», — цокнул военная самка языком. Его скорость была поразительной: в одно мгновение он оказался перед обеими самками, схватил их за головы и столкнул лбами —
Обе, не издав ни звука, закатили глаза и потеряли сознание.
Швырнув их в угол, военная самка наконец обернулась к Лину: «Я проходил мимо несколько дней назад и чувствовал, что здесь что-то не так. Оказывается, тут заперт детёныш —»
«Бах!»
— военная самка споткнулась, с недоумением опустила взгляд: бутылка, почти доверху наполненная кровью, была опрокинута его ногой, и кровь растеклась по полу.
Он посмотрел на пол, потом на Лина и наконец выдавил: «Прости?»
Лин медленно закрыл глаза.
Какая глупая взрослая самка.
————
Лу Мо, что было редкостью, молча слушал: «Так ты поэтому попал в армию?»
«Угу».
Лин глубоко вздохнул, его профиль тонул в лунном свете, окутанный лёгким сиянием: «Лу Мо, знаешь, почему я в тот день оказался на пустой планете?»
Лу Мо: «Почему?»
«Потому что…»
«Господин Райн мёртв».
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…