Глава 28: Вот теперь я действительно обижен!
Стопка докладных записок разлетелась от удара, и в мгновение ока все они рассыпались по земле.
Гнев Сына Неба был велик. Су Чэнван и герцог Вэй притихли, и даже стоявший рядом Гао Вэйчжун с глухим стуком опустился на колени.
Шэнь Чии тоже испугался. Замешкавшись на мгновение, он поспешно склонился в земном поклоне вслед за остальными.
Он крепко сжал губы и, стиснув подол одежды, всё же не мог не испытывать некоторого напряжения.
Смертная казнь, возможно, была маловероятна, но он надеялся, что Сюаньцин-ди просто лишит его титула.
Сейчас он уже испытывал перед Сюаньцин-ди трепет и действительно не мог представить, как в будущем ему придётся дрожать и выслуживаться одновременно перед Сюаньцин-ди и Лоу Циншуаном.
— Один — герцог, другой — опора государства, и сам наследный принц! Трое здесь, безо всяких доказательств, перекладывают вину друг на друга и лгут — на что это похоже?
Шэнь Чии снова опешил.
Погодите-ка, без доказательств? Лгут?
Как это одним махом и его, и семью Су обелили?
— Я тоже только что потерял сына и понимаю скорбь герцога Вэй. Учитывая твою отцовскую любовь, я не стану взыскивать с тебя за сегодняшнее беспричинное обвинение наследного принца.
Герцог Вэй, казалось, уже понял, что скажет император, и дрожащим голосом воскликнул:
— Ваше Величество…
— Первое число второго месяца, Павильон Сороки.
Гнев императора, казалось, длился лишь одно мгновение. В следующую секунду он снова вернул себе прежнюю торжественную и величественную осанку и бесстрастно произнёс:
— Наследный принц не стал взыскивать, но разве я не стану? Взгляни-ка на те непотребные слова, что твой никчёмный сын говорил, оскорбляя императорскую фамилию и бунтуя против закона.
Герцог Вэй подполз к разбросанным императором докладам, выудил из груды бумаг один и, не успев просмотреть его и десяти вдохов, побледнел как полотно и покрылся холодным потом.
Он больше не стал ничего упоминать. Его и без того престарелое тело, казалось, в одно мгновение лишилось жизни, и он лишь распростёрся на полу, мёртвенно-тихий.
Су Чэнван, очевидно, тоже догадался, что там написано. Хоть он и не видел доклада, но, так же как и герцог Вэй, промолчал, закрыв рот.
Шэнь Чии: «?»
Что эти люди делают?
Почему вдруг его перестали обвинять? Почему просто так поверили, что он этого не делал?
Он же уже признался!
Император сказал:
— Наследный принц добродетелен.
Шэнь Чии: «??»
Он только прибыл в столицу и сразу устроил скандал, только стал наследным принцем и сразу привёл во дворец певичку, а теперь ещё оказался замешан в деле об убийстве наследника герцога Вэй. Добродетелен? Где же тут добродетель?
— В последние дни у меня нет времени, чтобы как следует поговорить с тобой. Ты только что пострадал от несправедливости, так что я тебя награжу. Гао Вэйчжун.
— Ваш слуга здесь.
— Ступай к Сюй Каню, пусть он отберёт из Стражи Летящего Облака четырёх толковых и переведёт их в Восточный дворец в твоё распоряжение.
Шэнь Чии: «???»
Нет, погодите, погодите, погодите.
Но императору уже было лень разбираться с этим делом об убийстве:
— Дело о том, что тело наследника герцога Вэй было найдено в поле, передаётся в Ведомство Великого Суда для расследования. Министр Су замешан в этом деле, до завершения следствия остаёшься дома. Твой второй сын тоже не отделается от этих непочтительных речей, сам отправишься в Ведомство Великого Суда для наказания по закону.
— …Ваш министр принимает указ.
Мало того, что он непонятно за что наградил Шэнь Чии, так ещё и наказал Су Чэнляна, отстранив Су Чэнвана от должности.
— Ступайте. Наследный принц уже несколько дней во дворце. Раз уж ты повидался со мной, надо бы и императрице засвидетельствовать почтение. Пусть Гао Вэйчжун проводит тебя.
Главный евнух уже поднялся с колен и подошёл к Шэнь Чии, чтобы указать ему путь.
Шэнь Чии, полный недоумения, но всё ещё не имевший возможности выведать что-либо у Сюаньцин-ди, в конце концов осмелился только возразить:
— Благодарю Ваше Величество за пожалование. Ваш министр осмелится просить ещё об одной милости — тайных стражей, которых даровал мне Ваше Величество, я хотел бы выбрать сам…
Сюаньцин-ди, кажется, скользнул по нему взглядом.
— Тайные стражи постоянно сопровождают и охраняют, при входах и выходах из дворца лучше всего их брать с собой. Раз уж они люди, которые постоянно будут рядом, естественно, выбирать тебе по душе.
— Благодарю Ваше Величество.
Герцог Вэй всё ещё стоял на коленях, не двигаясь. Су Чэнван медленно поднялся, с крайне недовольным лицом.
Шэнь Чии покорно последовал за Гао Вэйчжуном, уходя прочь.
Он вышел из императорского кабинета и шёл, погружённый в свои мысли.
Он никак не мог понять.
Гао Вэйчжун свернул за угол и хотел было оглянуться, чтобы проводить господина к паланкину, как вдруг заметил, что маленький наследник всё ещё идёт прямо.
— Ваше Высочество, сюда.
Шэнь Чии внезапно очнулся и смущённо пошёл обратно.
Гао Вэйчжун, очевидно, неверно истолковал его растерянность:
— Ваше Высочество, Вы только что испугались?
— Я…
Шэнь Чии не знал, как объяснить. Увидев, что Гао Вэйчжун, похоже, ничуть не удивлён всему произошедшему, он, поддавшись порыву, неопределённо спросил:
— Господин Гао, Государь-отец и вправду не винит меня?
Старый евнух с добродушным лицом ответил:
— Как же Государь может Вас винить? Ваше Высочество добродетельны, не стали наказывать наследника герцога Вэй, но то, что наследник герцога Вэй говорил в Павильоне Сороки, Государь давно знал. Некоторые грязные речи, если их говорить кому-то другому, — всего лишь перепалка, но если их говорить Вам, наследнику престола, то это — сомнение в чистоте императорской крови, вызов небесному дому, и за такое великое неуважение полагается наказание как за измену.
Шэнь Чии остолбенел:
— …Что?
…Неужели наследник герцога Вэй тогда сомневался, что он, посмертный сын, рождён не от законного отца?
Су Чэнван и герцог Вэй никак не могли не знать, что говорилось в Павильоне Сороки.
Но после той ночи в Цюэминлоу никто не стал разбираться в том, о чём спорили Шэнь Чии и те гуляки. Оба — и даже сам Шэнь Чии — решили, что воля императора такова: всё, что было сказано не так до оглашения священного указа, будет спущено на тормозах.
Но все ошиблись в толковании высочайшей воли.
Шэнь Чии вдруг вспомнил случай, когда цензор Юй Чанфу подал доклад и был забит палками до смерти.
Раз уж даже цензоры в лицо императору говорили, что кончина прежнего наследного принца — кара за утрату добродетели государем, а репутация у Сюаньцин-ди и без того была дурной, то явных и тайных пересудов было только больше.
Оглашение указа о назначении наследника и казнь цензора, осмелившегося дать совет, — всё это было нужно для укрепления императорской власти.
Слова, сказанные наследником герцога Вэй, пришлись как раз на это время и были равносильны самоубийству.
Императору было безразлично, как за его спиной поносят столь явную мишень, но ему было нужно, чтобы Поднебесная считала, что Сын Неба о том печётся.
Поэтому Сюаньцин-ди изначально не собирался закрывать на это глаза, а намеревался выбрать одного, чтобы на его примере показать остальным и тем самым утвердить государеву власть.
Герцог Вэй, увидев эти слова в докладе, понял, что император и так собирался наказать виновного, и внезапно утратил весь свой пыл.
Су Чэнван среагировал быстрее и сразу осознал: как бы там ни было, после того, как наследник герцога Вэй в ту ночь в Цюэминлоу высказал сомнения в происхождении Шэнь Чии, он уже был обречён.
Раз так, то дело об убийстве, совершённом семьёй Су, в конце концов замнут по-тихому, а награды и наказания будут лишь для вида.
Поэтому с самого начала старший Су не боялся, что император узнает о причастности семьи Су, и запаниковал он только потому, что потерял и жену, и солдат — рассорился с герцогом Вэй, но так и не смог привязать к себе нового наследного принца.
Кроме самого герцога Вэй, никому из присутствующих не было дела до того, как умер наследник герцога Вэй и насколько ужасной была его смерть.
У Шэнь Чии похолодело внутри, его охватил запоздалый страх, и он на мгновение лишился дара речи.
Старший евнух, не дождавшись его слов, принялся утешать его с ещё большим усердием:
— Даже если бы не сегодняшний случай, наследник герцога Вэй всё равно заслуживал смерти. Государь не успел покарать его, а он уже умер — это ещё его счастье, что ему оставили целое тело.
— Но я только что признался в убийстве…
— Ваше высочество проявили доброту.
Шэнь Чии: «…»
Что это значит?
Искренность — величайший смертельный приём?
— Ах, ваше высочество, этот непутевый сын герцога Вэй совершил столь тяжкую ошибку. Если бы вы и впрямь хотели его смерти, достаточно было просто покарать его по закону — зачем такие хлопоты? Кто же не видит, что ваше высочество говорили сущую чушь?
«Нет, не чушь».
— Ваше высочество, желая сохранить лицо герцога Вэй и поддержать мир между государем и его подданным, добровольно признали вину и приняли наказание. Ваше добросердечие — государь всё видит.
«Ничего подобного».
— Будьте покойны, ваше высочество, того второго господина из семьи Су государь тоже не помилует. Он велел вам уйти первым, а господина Су оставил — как раз чтобы наказать. Уж поверьте, он сделает так, чтобы вы остались довольны и успокоились. Государь также выделил вам четырёх тайных стражников — для вашего утешения.
— Вы потерпели обиду.
«Я невиновен.
Вот теперь я действительно обижен!»
Шэнь Чии глубоко вздохнул.
Гао Вэйчжун уже приказал опустить переднюю часть паланкина, взял у других служак заранее приготовленную грелку и протянул её Шэнь Чии.
— Старый слуга проводит ваше высочество засвидетельствовать почтение императрице. Держите грелку, не простудитесь.
Он самолично откинул занавески паланкина и, обернувшись, наказал слугам:
— Сегодня утром государыня призвала к себе господина Сяолоу, её нет в покоях. Бегите вперёд, посмотрите, в каком зале она находится, чтобы ваше высочество не ходили напрасно.
Шэнь Чии в растерянности сел в паланкин.
Он не стал расспрашивать дальше.
Гао Вэйчжун — человек из ближнего круга Сюаньцин-ди, служил ему более двадцати лет и прочно занимал пост главы Фэнтяньцзянь. Этот человек отнюдь не был так приветлив, как казалось на первый взгляд.
Шэнь Чии боялся, что тот разгадает его намерения и мысли, поэтому молчал.
Занавески опустились, дверцы закрылись, слуги подняли паланкин.
Паланкин наследного принца был просторным и роскошным: сиденья покрыты толстым ворсом, по углам стояли резные грушевые чайные столики, на которых размещалась фарфоровая чайная утварь с драконьим узором, предназначенная только для императорской семьи. Вода в чайнике была ещё горячей.
В углу кареты стояла медная позолоченная ажурная шкатулка, внутри которой одна за другой скрывались три шкатулки поменьше, а в самой внутренней лежали хорошо прожжённые серебряные угли.
Чайный аромат щекотал нос, тепло окутывало.
Шэнь Чии, притворный хлюпик, прислонился к стенке, объятый теплом от углей, и был вынужден держать в руках обжигающе горячую грелку.
Жарко было невыносимо.
Он откинул оконную занавеску.
Ветер на стыке зимы и весны вместе с дневным светом ворвался в карету, холодом обжигая лицо.
Взгляд его упал на проплывающий мимо пейзаж.
То была вереница сливовых деревьев на Перечной аллее.
Наложница Гао в конце концов не пощадила оставшиеся цветы сливы.
Взглянув вдаль, можно было увидеть, как перед красной кирпичной стеной переплелись ветви деревьев, тянущиеся непрерывной чередой, — и ни единого цветка.
Лишь та ваза с цветами, что всё ещё лежит в Зале, Взирающем на Цветение, хранит последние остатки ярких красок.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…