Глава 6. Алек
На другом конце страны, глубоко в недрах подземного бункера, держали в плену Агента 1. Холодное стерильное помещение освещалось резким светом люминесцентных ламп, которые то и дело мигали, отбрасывая жуткие тени на бетонные стены. В воздухе густо стоял запах антисептика и слышался слабый гул вентиляции.
— Тупая система, не мог же я просто всё это выдумать, — пробормотал себе под нос Алек, и его голос слегка отразился эхом в маленькой комнате, похожей на тюремную камеру. Он расхаживал взад-вперёд, то сжимая, то разжимая кулаки от бессильной злости.
— Вы не можете просто держать меня здесь! Я не сумасшедший!
— закричал он осипшим от постоянных воплей голосом.
Бесплотный голос затрещал в интеркоме, звуча холодно и бесстрастно:
— Алек, тебе нужно прекратить. Никакой системы нет, твоё тело не было перековано магией, и у тебя нет суперспособностей, — повторил голос уже, наверное, в сотый раз.
— Как только мы выясним, какое вещество ты принял, раз твоё тело так быстро исцеляется, мы тебя отпустим. Ты готов рассказать нам, что на самом деле произошло за ту неделю, когда ты исчез?
Вопрос повис в воздухе, пропитанный скептицизмом. Челюсти Алека сжались, зубы скрипнули. Его терпение лопнуло, и гнев, который он сдерживал, вырвался наружу.
— Пошли вы! Я был одним из ваших оперативников годами, и вдруг вы обращаетесь со мной вот так? Кто отдал приказ? Это была Куки? Ведите её сюда! ДАЙТЕ МНЕ ПОГОВОРИТЬ С СЕСТРОЙ!
— заорал Алек, направляя свою ярость на маленький динамик, закреплённый высоко в углу под потолком.
Повисла короткая тишина, нарушаемая лишь далёким гулом механизмов. Затем голос вернулся, чуть более мягкий, но не менее решительный:
— Именно Куки боролась за то, чтобы тебя освободили, как только мы получим нужную информацию. Ей приказано сначала добыть сведения. Ты не хуже меня знаешь, что мы обязаны выполнять приказы. Мы знаем, что ты что-то принял или кто-то тебе что-то вколол, потому что в твоей крови есть следы вещества, которое мы не можем идентифицировать. Оно раз за разом выводит из строя наше оборудование. Просто скажи нам, где найти ещё, или назови ответственного за это человека, и можешь идти.
Плечи Алека опустились под тяжестью ситуации. Суровая реальность плена в сочетании с предательством со стороны собственной организации была почти невыносимой. Он привалился к стене и сполз по ней, пока не оказался сидящим на холодном твёрдом полу. Его мысли неслись вскачь, одна лихорадочнее другой, пока он пытался осмыслить всё произошедшее.
Казалось, в комнате похолодало, а стены начали смыкаться вокруг него. Алек знал, что должен найти выход, но пока ему оставалось лишь ждать и надеяться, что Куки его выручит. Минуты растягивались в часы, пока он сидел там, а в его голове кружился вихрь воспоминаний и вопросов без ответов.
Слева стояла койка, которой Алек неохотно воспользовался примерно через неделю заточения. На тонком матрасе было жёстко лежать, а грубое одеяло слабо спасало от подземного холода бункера. Как он продержался без сна так долго без каких-либо стимуляторов — ещё один вопрос, который они постоянно задавали, но у Алека не было ответа. Он считал, что это дело рук системы, однако сама система просто исчезла и больше не откликалась.
Справа от него находился металлический тюремный унитаз, совмещённый с раковиной — такой обычно можно увидеть в тюрьмах строгого режима. Поверхность из нержавеющей стали выглядела холодной и неприветливой. Он сидел, уставившись на него, и вдруг осознал, что ни разу им не воспользовался с тех пор, как его заперли. Это лишь добавляло загадочности и усиливало его растущую тревогу.
Стены были сложены из крашеного кирпича тусклого, казённого серого цвета, который, казалось, поглощал свет, а не отражал его. Единственным входом и выходом служила массивная металлическая дверь, на вид толстая, как в банковском хранилище. Окон не было — даже крошечного, чтобы хоть одним глазком взглянуть на внешний мир. Он понятия не имел, сколько времени уже провёл в плену. В этой безликой, давящей камере время потеряло всякий смысл. Он знал, что должен либо заставить их поверить ему, либо прорваться силой.
Алек попытался вспомнить всё, что произошло, когда система перенесла его на остров. Она сказала, что должна доставить его туда ради его же блага из-за какой-то генетической аномалии. Воспоминания были обрывочными, но он помнил спокойный, почти успокаивающий голос системы. Она объяснила, что нужно исправить нечто, делающее его склонным к насилию, а уединение требовалось на случай, если он потеряет контроль. Как только начался процесс, который она назвала конвергенцией, перед его глазами всплыли цифры 32,11%. Затем он услышал, как электронный голос произнёс что-то о неподходящем кандидате. Он сказал: «Субадминистратор отклонён из-за генетического отклонения», а потом просто исчез. Алек пытался спросить, что это значит, но системы уже след простыл.
Растерянность и досада грызли его изнутри. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Как объяснить то, что звучит настолько безумно? Его перенесли на таинственный остров, подвергли какому-то процессу трансформации, а затем та самая система, которая всё это затеяла, просто бросила его. И вот теперь он здесь — в ловушке, и собственная организация ему не верит.
Алек понимал, что нужно сохранять ясность ума. Ему был необходим план, способ доказать правдивость своей истории или возможность сбежать. Гнетущую тишину комнаты нарушало лишь его ровное дыхание да редкие капли воды, падающие в раковину. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться и продумать стратегию. Расклад был не в его пользу, но он выживал и не в таких переделках. Как-нибудь он найдёт отсюда выход.
Алек обдумывал всё, ища решение. В конце концов, именно этому его и учили. «После конвергенции у меня могут возникнуть проблемы с агрессией?» Что, чёрт возьми, это значило? Система сказала ему, что нужно медитировать, чтобы взять гнев под контроль, если он столкнётся с неконтролируемой агрессией. Но он не умел медитировать.
В этот самый момент в голове крутилась одна и та же мысль. Что, если в глубине души он не хотел брать её под контроль? Что, если ему просто хотелось сорвать эту чёртову дверь с петель и проломить ею кому-нибудь голову?
Пока Алек сидел, пытаясь медитировать, его раздражение росло. Тусклый свет камеры словно давил на него, усиливая чувство запертости. Прошло десять минут, и с каждым мгновением его самообладание таяло. После множества тщетных попыток успокоиться и мыслить рационально его начало охватывать странное ощущение. Казалось, кожа становится всё твёрже и твёрже, словно превращаясь в какой-то несокрушимый материал. Он чувствовал, как с каждой секундой прибывает сила...
Когда он сжал ладони, ощущение мощи, текущей по венам, стало ещё отчётливее. Чем дольше он думал о своём плене, тем крепче сжимались кулаки, а костяшки наливались густым багровым цветом. Дыхание участилось, сердце забилось быстрее и быстрее, каждый удар отдавался в груди, словно бой барабана. Странным образом всё его тело начало испускать глубокое багровое свечение, пульсирующее в такт ускоряющемуся сердцебиению...
Свечение озарило камеру, отбрасывая на стены жуткие красные тени. Алек чувствовал, как внутри него копится энергия — бушующий поток мощи и гнева. Дверь, стены, весь бункер, казалось, дрожали в ответ на его ярость. Его осенило: это дело рук системы, проявление той самой конвергенции, о которой она упоминала. Но вместо страха или замешательства Алек принял это. Он позволил гневу течь сквозь себя, понимая, что эта обретённая сила может стать его единственным билетом на свободу.
— Что-то происходит, — передал охранник по внутренней связи станции, и в его голосе звучала тревога.
— Всем охранникам к камере 1.
Когда охранники выстроились в тускло освещённом коридоре, их опасения стали почти осязаемыми. Они обменивались нервными взглядами, крепко сжимая дубинки и огнестрельное оружие. Зачем им вообще стоять снаружи камеры? Там же массивная титановая дверь, укреплённая и рассчитанная на то, чтобы выдержать любую мыслимую силу. Побег казался невозможным. Дверь специально спроектировали так, чтобы она выдержала любой натиск, но неизвестность пугала их.
Внутри камеры прилив мощи захлестнул Алека, грозя разорвать ему вены. Его мышцы напряглись, а зрение сузилось, превратив белые стены в размытое пятно.
— Как они посмели пойти против меня? Моя собственная сестра!
— взревел он голосом, полным негодования и горечи предательства.
— Вы не можете держать меня здесь только потому, что не верите мне!
Казалось, комната вибрировала от его ярости. Мир растворился в тумане. Зрение Алека сузилось ещё сильнее, отсекая белые стены и фокусируясь исключительно на двери, преграждавшей путь к свободе. Первобытный рёв, дикий и опасный, вырвался из его глотки, заполнив камеру оглушительным грохотом. Во рту появился металлический привкус крови, а в ушах стоял неумолимый барабанный бой, гнавший его вперёд...
На волне адреналина взгляд Алека приковался к каркасу койки, привинченному к полу. Он вырвал его с такой силой, что болты и металлические осколки разлетелись в стороны. Каркас стал оружием, продолжением его ярости. Он изо всех сил швырнул его в дверь. При ударе тот смялся в груду металла и пружин, словно по нему проехал товарный поезд.
Затем взгляд Алека упал на металлический унитаз с раковиной. С силой, растущей с каждой секундой, он вырвал конструкцию из пола, и звук рвущегося металла и крошащегося бетона эхом прокатился по камере. Он яростно взмахнул ею и обрушил на пол. Бетон раскололся от удара, разбросав осколки во все стороны. Унитаз сплющился, его металл под этим натиском превратился в бесформенное месиво.
Багровое свечение, окутывавшее Алека, усилилось, отбрасывая на стены ещё более жуткие пляшущие тени. Пол под ним задрожал, от места, где разбился унитаз, побежала паутина трещин. Его руки, уплотнившиеся и твёрдые как камень, светились потусторонним багровым светом.
Алек начал колотить в дверь. С каждой попыткой удары становились всё яростнее. По мере того как рос его гнев, они наливались всё большей сокрушительной мощью.
Снаружи охранники слышали творившийся внутри хаос. Звуки разрушения не походили ни на что из того, что им доводилось слышать прежде. Их лица побледнели, они встревоженно переглядывались. Некогда неподатливая титановая дверь начала сдавать, её края слегка выгибались при каждом громоподобном ударе изнутри.
— Держать строй!
— рявкнул командир, пытаясь сохранить порядок среди растущего страха.
Охранники приготовились, держа оружие наготове, сердца колотились в груди. Металлическая дверь, созданная как непреодолимая преграда, теперь казалась хрупкой плотиной, сдерживающей бушующий поток.
Внутри камеры Алек чувствовал себя непобедимым. Первозданная мощь, бурлившая в нём, смела все разумные мысли. Он стал стихией, неудержимой и яростной. С последним сотрясающим землю рёвом он бросился на дверь, превратившись в размытый сгусток багрового света и необузданной ярости.
Титановая дверь прогнулась и застонала под этим натиском. Охранники снаружи попятились, их страх перерос в чистый ужас. Дверь, их последняя линия обороны, казалось, вот-вот рухнет в любой момент.
Напряжение в ожидании неизбежного стало почти физическим. Воздух сгустился от предчувствия и ужаса: каждый охранник остро осознавал, что то, что находится за этой дверью, совершенно неподвластно их контролю.
От последнего удара Алека дверь вылетела наружу. Сорвавшись с петель, она пролетела через коридор и на 6 футов вошла в бетонную стену на противоположной стороне.
Он шагнул в искорёженный проём, словно хищник, вышедший на охотничьи угодья. В воздухе тяжело висел запах страха, смешанный с едкой гарью оплавленного металла. Из дымки словно материализовались охранники — их было пятеро. Они двигались дёргано, точно марионетки на невидимых нитях напряжения. Вокруг каждого из них пульсировала странная красная аура — маяк, подсвечивающий их силуэты в тускло освещённом коридоре. Зрение хищника, помечающее добычу.
Жестокая ухмылка исказила губы Алека.
— Хватит, — пророкотал он, и его хриплый голос гулким эхом прокатился по стерильному коридору.
Первый охранник, оказавшийся проворнее остальных, выстрелил дротиком. Тот полетел в Алека серебристым росчерком на тёмном фоне. Время словно снова исказилось. Алек не дрогнул и не стал уклоняться. Страх больше не имел значения. Дротик с глухим стуком ударился о его грудь, а затем безвредно отскочил, звякнув об пол.
Ухмылка на лице Алека стала шире — пугающее преображение, говорившее о силе за гранью человеческого понимания. Он был стихией, ураганом в замкнутом пространстве. Ближайший охранник рванулся назад, но Алек уже оказался рядом. Тот инстинктивно замахнулся, но Алек встретил удар предплечьем в голову, с тошнотворным хрустом проломив ему череп. Мужчина обмяк, сдавленный крик застрял у него в горле.
Алек превратился в вихрь направленной ярости. Движимый гневом, он действовал стремительно и точно, каждый его удар был сокрушительным. Он схватил другого охранника за горло, и отчаянные хрипы мужчины потонули в гулком хрусте раздавленной трахеи. Тело отлетело в сторону, словно брошенная тряпичная кукла в хаосе схватки.
Оставшиеся охранники замешкались, парализованные страхом при виде натиска Алека. Багровое свечение вокруг него разгоралось всё ярче. Один из них успел выхватить дубинку, но Алек настиг его прежде, чем тот смог ударить. Быстрым движением Алек обезоружил его, и дубинка бесполезно загремела по полу. Он вбил кулак в грудь охранника, чувствуя, как под силой удара трещат рёбра. Охранник рухнул, судорожно хватая ртом воздух, после чего его глаза остекленели, навсегда запечатлев ужас последних мгновений.
Алек перевёл взгляд на последних 2 охранников, которые теперь пятились, бледные от ужаса. Красная аура вокруг них мерцала, отражая их страх и неуверенность. Алек двинулся на них размеренным, неотвратимым шагом. Поняв, что шансов нет, охранники побросали оружие и пустились наутёк по коридору, а топот их ног эхом разнёсся в гнетущей тишине. Алек, утративший всякое подобие человечности, стал чудовищем из чистой ярости.
Он стоял посреди развалин, тяжело дыша, а по его венам всё ещё струился адреналин. Багровое свечение медленно угасало, погружая коридор в мрачный полумрак. Вокруг него валялись следы бойни — изломанные тела, искорёженный металл, а в воздухе витал запах страха. Он был свободен, но цена этой свободы въелась в сами стены бункера.
Он заколебался: крупица его прежнего «я» боролась с яростью. Но красная пелена пульсировала, постоянно напоминая о плене, о пытках. Проблеск человечности исчез, сменившись холодным блеском в глазах. Дыхание стало ещё тяжелее, и каждый выдох выдавал внутреннюю борьбу...
С последним леденящим душу рыком Алек положил этому конец. Ярость вернулась, и всякое чувство человечности испарилось. Его движения были стремительными и жестокими. Нагнав оставшихся охранников и схватив обоих за шеи, он с тошнотворным хрустом столкнул их лбами, превратив головы в кровавое месиво. Брызнула кровь, и обмякшие тела рухнули на пол. Схватка закончилась так же внезапно и жестоко, как и началась. По коридору разносилось лишь эхо его собственного рваного дыхания, резко контрастируя с воцарившейся леденящей тишиной.
Сердце Алека бешено колотилось о рёбра, когда он рванул в конец коридора. Каждый гулкий шаг казался громче предыдущего, отдаваясь эхом в напряжённой тишине. Он ворвался в дверной проём на лестничную клетку — узкий бетонный колодец, слабо пахнущий сыростью и грязной водой после мытья полов. Прохладный воздух принёс желанное облегчение после давящего жара коридора.
Едва его рука коснулась холодных металлических перил, как воздух рассёк голос, искажённый акустикой лестничного пролёта:
— Алек, это Куки. Пожалуйста!
Отчаяние в её голосе было неприкрытым.
Он замер на полушаге. Каждая мышца в его теле напряглась.
— Не трогай больше никого, — продолжил голос, полный странной настойчивости.
— Нам просто нужно понять, что с тобой происходит. Поднимайся прямо по лестнице, — добавила она.
— Выйдешь через дверь с надписью «Поверхность». Дальше по коридору будет ещё одна дверь, точно такая же, как та, которую ты… сломал. Я всё разблокировала. Когда успокоишься, ты знаешь, как со мной связаться.
Алек заколебался. Его грызли сомнения. Не ловушка ли это? Но обещание свободы, шанс вырваться из этой тюрьмы были слишком заманчивы, чтобы их игнорировать. Подстёгиваемый приливом адреналина, он рванулся наверх, перепрыгивая через две, а затем и через три ступеньки разом. Дыхание обжигало лёгкие, резко вторя грохоту его шагов.
Он проносился мимо лестничных площадок смазанным пятном, словно отчаявшийся зверь, ищущий путь к спасению. Время словно исказилось. Подъём, который должен был занять минуты, отнял считаные секунды. Впереди замаячила последняя выходная дверь — маяк надежды в обрамлении люминесцентного света. Он сделал рывок и всем весом обрушился на тяжёлую стальную преграду.
Не раздалось ни оглушительного лязга, ни сопротивления. Дверь распахнулась и ударилась о стену позади так легко, словно была сделана из бумаги. Он вывалился в пустынный коридор, и прохладный ночной воздух ударил в покрытую потом кожу. Он не смел оглянуться. Каждая клеточка его тела кричала, требуя бежать.
Он мчался по коридору, а ноги гудели от силы, которой он никогда прежде не испытывал. Стены слились в сплошное пятно по мере того, как росла его скорость, сопровождаемая ритмичным стуком собственного сердца. Он добрался до последней двери, точной копии той, что он разнёс в щепки, а в голове кружился вихрь замешательства. Это не могло быть правдой. Наверняка очередная уловка.
Он ударил кулаком по металлу, готовясь к ещё одной изнурительной борьбе. Но, к его полнейшему изумлению, дверь распахнулась. Его захлестнуло облегчение, когда он перехватил отскочившую от бетонной стены створку.
Он не медлил ни секунды. Он выбрался. Свободен. Он ворвался через дверной проём в ночь, оставляя позади эту проклятую тюрьму и её вопросы без ответов. Ночной воздух был свежим, напоённым ароматом сосен и свободы. Звёзды над головой казались невообразимо прекрасными по сравнению с искусственным освещением бункера — напоминание о мире за пределами его заточения.
А в бункере Куки с открытым ртом смотрела на монитор, показывавший дверной проём. В её голове снова и снова прокручивалась эта сцена: первозданная мощь Алека, пугающая лёгкость, с которой он уничтожил охранников, и чистая воля, гнавшая его к свободе. Её рука дрожала, когда она подняла трубку телефона.
— Соедините меня с Олеандром, — прохрипела она голосом, полным страха и благоговейного ужаса.
Повисла пауза, затем раздался щелчок.
— Сэр, — начала она едва слышным шёпотом, — Агент 1… он ушёл. Мне пришлось выпустить его.
Тишина. Затем в трубке затрещал голос, холодный и твёрдый как сталь:
— Объяснись.
Куки сглотнула, во рту пересохло.
— Он… он стал… другим, сильнее, быстрее. Он прорвался сквозь дверь хранилища, будто она бумажная. А охранники… их… их больше нет.
Ещё одна секунда тишины. Затем одно-единственное зловещее слово:
— Проклятье.
Линия оборвалась. Куки смотрела на телефон, а по её щеке катилась одинокая слеза. Что она наделала? Неужели это произошло по её вине? С её собственным братом? Тяжесть содеянного легла на её плечи грузом, который она не знала, сможет ли вынести.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…