Глава 13. ―― «Уйрури» («Внешний лак»)
Когда проживёшь почти сорок лет, поневоле накапливается немало разного опыта. В моём случае — на первом году старшей школы я мечтал стать сэйю, копил деньги на подработках и ходил в подготовительную студию.
К сожалению, та мечта разбилась, но раз в неделю изучать актёрское мастерство с людьми, стремившимися к тому же, было весело. Пожалуй, это самое приятное воспоминание из прошлой жизни.
Почему я вдруг вспомнила об этом? Если коротко — это побег от реальности.
— Ну что ж, теперь давай поплачем... Раз, два, три — начали.
Мужик передо мной хлопнул в ладоши. Спрашивать, зачем мне это делать, было бесполезно — прямо сейчас я находилась в самом разгаре собеседования.
За день до Золотой недели, сразу после школы, мы с мамой сели на «Синкансэн» и поехали в Токио на сутки раньше намеченного. До станции Токио мы добрались на поезде серии 0, который в прошлой жизни я видел разве что в железнодорожном музее. Кстати, станции «Синкансэна» в Синагаве тогда ещё не существовало. Когда я жил в Токио, ближайшей ко мне станцией была Омори, так что я часто пользовался тем маршрутом, возвращаясь домой в провинцию.
Переночевав в бизнес-отеле, мы направились к месту проведения отбора. Арендовать целиком шестиэтажное здание — пусть на дворе и стояла эпоха «экономического пузыря», но размах впечатлял. Может, по меркам токийского шоу-бизнеса это и мелочь, однако деревенщину и бедняка вроде меня подобное одновременно и удивляло, и пугало. Как выяснилось позже, за один день требовалось провести собеседования более чем с сотней кандидаток, прошедших заочный отбор по документам, так что без такого просторного помещения было попросту не обойтись.
Собеседование проходило парами перед людьми из индустрии: музыкальными продюсерами, кинорежиссёрами, сценаристами и прочими. Кроме того, там, кажется, сидели скауты из продюсерских центров и даже президенты агентств. Попадёшь ли ты к специалисту именно того профиля, к которому стремишься, ведали одни лишь боги. Впрочем, организаторы наверняка читали мотивационные письма в анкетах и распределяли участниц соответственно.
Родителям велели ждать в отдельной комнате, поэтому я рассталась с мамой и направилась в зал для собеседований. На прощание она шепнула мне на ухо: «Если сделают что-то странное — громко кричи», но вряд ли на столь известном прослушивании нашёлся бы идиот, способный на подобные выходки. На всякий случай я, как и полагается младшекласснице, сделала круглые глаза и спросила: «А что значит „странное“?» Мама замялась и махнула рукой — мол, давай, иди уже.
У нужной двери уже стояла девушка лет на пять-шесть старше меня. Подумав, что, возможно, заставила её ждать, я поспешила подбежать к ней.
— Э-э, Мацуда Сумирэ-сан?
— Да, приятно познакомиться!
Ко мне обратился мужчина с повязкой распорядителя на рукаве, и я вежливо поклонилась. Мне казалось, я поздоровалась чётко и по-взрослому, вот только из-за детской шепелявости и милого голоска собственные слова в голове невольно воспринимались так, словно были написаны каракулями хираганы. В сочетании с маленьким даже для моего возраста ростом это стало моим комплексом, но вздыхать о том, чего нет, не имело смысла.
Похоже, той девушке предстояло проходить собеседование вместе со мной, так что я коротко поклонилась и ей. Скованная волнением, она словно вздохнула с облегчением, увидев, что в пару ей досталась такая же обычная девчонка, и слегка улыбнулась. Не знаю, подала она заявку сама или её кто-то порекомендовал, но заочный отбор она прошла явно не зря. Улыбка у неё была такая, что сердце замирало, — настоящая красавица.
— Я Ито Касуми. Приятно познакомиться, Сумирэ-тян.
— Да, мне тоже!
Будь у нас время, я бы с удовольствием поболтала с ней ещё, но собеседование вот-вот должно было начаться. Следуя за распорядителем, мы вошли в комнату. Внутри меня охватило знакомое чувство — совсем как на собеседованиях при приёме на работу, через которые мне доводилось проходить бессчётное число раз: та же напряжённая атмосфера и то же давящее присутствие экзаменаторов.
Мы встали возле стульев, однако судьи не дали команды ни садиться, ни представляться. Касуми-тян от волнения тоже застыла, и повисла неловкая пауза — мы просто молча разглядывали друг друга. Делать нечего, пришлось брать инициативу в свои руки. С тайной надеждой, что любую оплошность мне спишут на детскую непосредственность.
— Меня зовут Мацуда Сумирэ. Очень рада сегодняшней встрече, прошу любить и жаловать!
— Эм, я Ито Касуми. Приятно познакомиться!
Когда я бодро и звонко представилась, Касуми-тян сперва растерялась, но тут же взяла себя в руки и чётко назвала своё имя. Тогда самый молодой из троих судей, мужчина в деловом костюме, улыбнулся и жестом предложил нам присесть.
Для начала члены жюри представились сами. Молодой человек в костюме оказался скаутом из агентства талантов по фамилии Каваи. Мужчина средних лет в свитере, сидевший посередине, — музыкальным продюсером Исикавой. А бородач в кепи справа — кинорежиссёром Кандзаки. Имя режиссёра Кандзаки было на слуху и в моей прошлой жизни: он снимал фильмы по собственным сценариям и умудрялся выпускать кассовые хиты даже в ту пору, когда японский кинематограф переживал упадок.
Затем настал наш черёд рассказывать о себе. Ого, значит, Касуми-тян из префектуры Канагава. Учится на первом году старшей школы, а заявку подала, потому что мечтает стать певицей. Я смутно припоминала, что в прошлой жизни среди певиц, пробившихся через это прослушивание, встречались громкие имена, поэтому мне от души захотелось, чтобы её мечта сбылась. Хотя с моей стороны — человека, не добившегося в прошлой жизни ровным счётом ничего, — думать так было несколько самонадеянно.
— Что ж, теперь вы, Мацуда Сумирэ-сан. Представьтесь, пожалуйста.
Получив слово от одетого в костюм Каваи, я начала со стандартных вещей. Назвала имя, возраст и откуда приехала, а заодно на всякий случай подстелила соломки: объяснила, что заявку без моего ведома отправила старшая сестра, поэтому в анкете могут быть неточности. Впрочем, я не забыла продемонстрировать и энтузиазм, добавив, что раз уж выпал такой шанс, то я решила попробовать свои силы. Особых надежд я не питала, но даже если меня отсеют, хотелось оставить о себе приятное впечатление. Мазохистского желания намеренно вызывать к себе неприязнь у меня точно не водилось.
После знакомства судьи перешли к вопросам. Поскольку Касуми-тян прямо заявила о желании петь, музыкальный продюсер Исикава засыпал её конкретными расспросами: какие песни она хочет исполнять и на кого из певиц равняется. А вот о чём спрашивать меня, они, судя по всему, не знали, поэтому ограничились дежурными вопросами за компанию — о любимых знаменитостях и о том, чем сейчас увлекаются в школе.
Наконец настало время показать себя. Первой выступала Касуми-тян, исполнившая а капелла эстрадную песню. До этого в её ответах сквозила некоторая робость, но стоило ей запеть, как сразу стало ясно, насколько серьёзно она настроена стать певицей — голос зазвучал мощно и глубоко.
Очередь дошла до меня. Раз уж это прослушивание, без творческого номера явно было не обойтись, и с тех самых пор, как решился вопрос с поездкой в Токио, я долго ломала над этим голову. Сперва мелькнула мысль тоже что-нибудь спеть, как Касуми-тян, но хитов нынешней эпохи я почти не знала. А если по неосторожности исполнить песню из периода Хэйсэй и привлечь к себе ненужное внимание вопросами вроде «Что это за композиция?!», проблем потом не оберёшься, так что от этой затеи пришлось отказаться.
Пытаться на скорую руку разучить что-то новое было бессмысленно, поэтому я решила опереться на старый багаж. Поднявшись со стула, я объявила:
— Я прочитаю «Уйрури»!
Услышав это, кинорежиссёр Кандзаки, до сих пор почти не обращавший на меня внимания, бросил в мою сторону быстрый взгляд. Двое других судей тоже заметно удивились.
Изначально «Уйрури» — одна из классических пьес театра кабуки, но в наши дни знаменитый длинный монолог оттуда актёры и дикторы используют для отработки дикции, почти как скороговорку. Тем не менее в основе своей это именно драматическая сцена со своим сюжетом, а не просто упражнение на технику речи. Странствующий торговец снадобьями зазывает прохожих, расхваливает свой товар, расписывает его целебные свойства — и в каждой фразе должны звучать живые, меняющиеся эмоции.
— «Дозвольте мне, вашему покорному слуге, замолвить слово о моём господине! Среди вас, почтенные господа, наверняка найдутся те, кому ведомо его имя!»
Когда я занимался в подготовительной студии, преподавательница, обучавшая меня актёрскому мастерству на протяжении двух лет, неизменно повторяла: главное — вкладывать душу. Её любимой присказкой было: «Игра, построенная лишь на пустом лицедействе, никогда не тронет сердце зрителя».
В то время я раз за разом репетировал этот отрывок: вживался в образ и настроение торговца лекарствами, мысленно рисовал перед собой уличную толпу и думал о том, как заставить спешащих мимо людей остановиться.
Я опасалась, что из-за внушительной длины монолога меня прервут на середине, однако никто не произнёс ни слова, позволив довести выступление до самого конца. Заученные некогда жесты и движения выходили сами собой, а на лбу к финалу выступила испарина. Поблагодарив судей поклоном, я подняла голову и обнаружила, что все трое смотрят на меня в полном оцепенении. Удивившись, я покосилась на Касуми-тян — на её лице застыло точно такое же выражение.
Несколько секунд в комнате стояла мёртвая тишина. Я растерянно переводила взгляд с одного на другого, не зная, как быть дальше, как вдруг Кандзаки медленно захлопал в ладоши. Звук его хлопков словно вывел остальных из оцепенения: двое других судей с восхищением на лицах тут же подхватили аплодисменты. Глянув в сторону, я увидела, что Касуми-тян тоже хлопает, и на душе от этого стало невероятно тепло.
Спросив у коллег разрешения задать мне несколько вопросов, Кандзаки пристально посмотрел на меня:
— Ты раньше училась актёрскому мастерству?
— Нет, не училась.
«В этой жизни», — мысленно добавила я. Мой ответ разжёг его любопытство ещё сильнее, и он предложил неожиданное задание:
— Давай-ка сейчас поиграем с дядей в одну игру. Я буду говорить, какую эмоцию показать, а ты, Мацуда-сан, будешь изображать её на лице. Сейчас покажу на примере. Каваи-кун, сделай сердитое лицо.
Застигнутый врасплох Каваи опешил, но перечить известному режиссёру не посмел — демонстративно скрестил руки на груди и грозно нахмурился. Всё ясно, он решил устроить мне проверку с помощью простеньких актёрских этюдов.
Подобные упражнения мне доводилось выполнять и в прошлой жизни, поэтому я уверенно кивнула Кандзаки. Беднягу Каваи, который так и сидел со зверской миной, было немного жаль, но я предпочла просто не смотреть в его сторону.
— Итак, Мацуда-сан. Изобрази радость.
Услышав команду, я мысленно обратилась к светлым моментам из своего прошлого. В нынешней жизни тоже хватало приятного, но по силе чувств переживания прошлой жизни оставались куда ярче. Стоило воскресить в памяти те ощущения, атмосферу и окружавшие меня тогда картины, как нужная эмоция сама собой отразилась на лице. Кандзаки тут же перешёл к следующему заданию:
— Отлично, молодец. А теперь — злость.
Выполняя команды, сыпавшиеся одна за другой, я постепенно начала выбиваться из сил. И вот мы наконец подошли к тому, с чего начался мой рассказ. Кандзаки-сан... да ладно, буду называть его просто дядькой. Дядька велел мне заплакать.
Обычный человек на моём месте растерялся бы: мол, как это — взять и заплакать по щелчку пальцев? Однако у меня имелся безотказный козырь для вызова слёз. Стоило лишь вспомнить кота, который прожил со мной девятнадцать лет в прошлой жизни, и то, как он умирал у меня на руках, — глаза мгновенно наполнились влагой, и по щекам покатились крупные горошины слёз.
Не прошло и тридцати секунд, как я уже вовсю рыдала. Дядька произнёс: «Спасибо, мне всё ясно». Похоже, на этом игра закончилась... вот только — ой, беда. Слёзы-то не останавливались.
— А, э-э, сейчас мы втроём посовещаемся насчёт прохождения в основной этап, так что подождите, пожалуйста, за дверью. Как только закончим, мы вас позовём.
Видимо, перепугавшись оттого, что я продолжаю реветь, Каваи в костюме затараторил и поспешил спровадить нас с Касуми-тян в коридор. Выйдя из кабинета, мы присели рядышком на скамейку, но слёзы текли как вода из сорванного крана и никак не желали униматься.
— Ну тише, тише, Сумирэ-тян, ты умница. Ты так старалась, и у тебя замечательно получилось, ну же, не плачь. Всё хорошо.
Должно быть, сидеть рядом с рыдающей младшеклассницей было ужасно неловко, и Касуми-тян, промокая мои щёки своим носовым платком, принялась сбивчиво меня утешать. Наверняка у неё и у самой после прослушивания нервы были на пределе.
Проходившие по коридору участницы то и дело косились в нашу сторону, и я готова была сквозь землю провалиться от стыда за то, что втянула в эту нелепую сцену ещё и Касуми-тян. Выразить словами переполнявшие меня чувства было невозможно, и я лишь отчаянно пыталась унять этот бесконечный поток слёз до тех пор, пока нас наконец не позвали обратно.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…