Глава 92. Осталась лишь голова
Многие деревенские девки фыркали с презрением — бесстыжая! Они, деревенские, с малых лет работали: и по дому стирали-готовили, и в поле — на все руки мастерицы.
И даже так старшие в семье всё равно корили их убыточным товаром, а эта вон уже взрослая, а ей каждый месяц деньги и припасы шлют — просто трутень.
Ань Хунъе гордо кивнула — да, она трутень, а вы попробуйте тоже так пожить! И нечего строить из себя лису, которой виноград кисёл, потому что не достать.
Деревенские девки скрежетали зубами от злости, но отрицать не могли — у них и правда такая психология. Так продолжалось, пока однажды пастух Ню вдруг не сказал, что старый холостяк пропал.
Оказалось, старый холостяк одолжил у дядюшки Ню два куриных яйца и пообещал вернуть через десять дней-полмесяца. Срок подошёл, и пастух Ню пошёл к нему домой за яйцами.
В первый день не застал — видно, ушёл куда-то. На второй день не застал — наверное, ещё не вернулся. На четвёртый-пятый день пастух Ню рассердился — это же просто отказ платить!
Целых десять дней не видно. Пастуху Ню показалось, что тут что-то не так: у старого холостяка ни рекомендательного письма, ни денег в руках — не мог же он болтаться на стороне полмесяца.
Услышав, что старый холостяк пропал, один из крестьян вдруг сказал, что, кажется, видел, как тот поднимался в горы. При этих словах сердца Ань Хунъе и Чжу Сянцин подпрыгнули.
— Когда это было?
— Уж и не вспомню, какого числа. Я шёл с работы, забыл свой чайник, вернулся за ним и вроде увидел чью-то спину, уходящую в горы. Я ещё подумал: кто это такой смелый, что один в горы попёрся.
Староста занервничал. Старый холостяк хоть и был прохвостом, но всё же житель деревни Сянцянь. Если человек бесследно исчез — нужно дать этому объяснение.
Из каждого двора выделили по мужику, взяли снаряжение и побежали в горы. Среди них были деревенские охотники — они тоже переживали, не свалился ли старый холостяк в какую-нибудь ловушку.
А сами про себя прикидывали: если старый холостяк угодил в яму, вырытую кем-то из них, они ни за что не признаются.
А пастух Ню задумался: при такой-то лени старый холостяк ни за что бы не пошёл в горы. К тому же он был тот ещё трус — задирать слабых и бояться сильных умел мастерски, вряд ли у него хватило бы смелости идти одному.
Но он держал эти мысли при себе: пока старого холостяка не найдут, все догадки пусты.
После пяти-шести часов поисков один крестьянин вдруг почувствовал, что земля под ногами просела, и всем телом рухнул вниз, от испуга закричав не своим голосом.
Староста с остальными поспешили к нему. Увидев, что на дне ямы ничего нет, выдохнули с облегчением. Он знал: некоторые охотники, чтобы поймать крупного зверя, втыкали на дно ям острые бамбуковые колья.
— Глядите, впереди ещё одна ловушка!
Другой крестьянин вдруг заметил впереди большую яму и удивлённо закричал. Судя по размеру ямы, в неё должно было свалиться крупное животное.
Все осторожно, на четвереньках, подползли к краю ямы. Заглянув вниз, они остолбенели от изумления.
Медведь уже поднял голову и смотрел вверх. Видно, он случайно свалился и не мог выбраться. Но старый охотник покачал головой — медведь при смерти.
Он указал на бамбуковые колья под медведем: упав с такой высоты, зверь пропорол себе всё тело. Какой бы толстой ни была шкура у медведя, столько кольев ему не выдержать.
— Ой, это никак человеческая голова?
Луч фонаря скользнул вниз и упёрся прямо в голову, в которой ещё можно было узнать старого холостяка.
Староста от изумления разинул рот. И так всё ясно: старый холостяк свалился в ловушку, запах крови привлёк медведя, а тот, жаждая мяса, тоже сорвался вниз.
В итоге медведь, уже при смерти, сожрал старого холостяка. А голова лежала слишком далеко от пасти — до неё не дотянуться, потому и уцелела целиком.
— Что же делать…
Крестьяне, которые ещё недавно мечтали полакомиться медвежатиной, разом потеряли аппетит. В желудке у зверя мясо старого холостяка — как тут в рот возьмёшь?
В конце концов никто не спустился поднимать тело — чего поднимать, если всё сожрано? Да и медведь ещё жив. Даже издыхающий медведь — не чета обычному человеку.
— Надо заявить в управление общественной безопасности, пусть их люди разбираются.
Все закивали и быстро побежали вниз с горы. Каждый понимал: пройдёт время — и мёртвого медведя могут учуять звери пострашнее, тогда и вовсе ничего не останется.
В управлении, услышав, что человека в горах загрыз медведь, конечно, отправились на место сами. Но когда они с фотоаппаратами подошли к большой яме, то увидели на дне несколько диких волков, пожиравших медвежье мясо.
У волков отличная прыгучесть — с такой высоты они легко выпрыгивают. И они достаточно умны, чтобы обходить острые колья.
К счастью, волки были увлечены медвежатиной и лишь оскалились на людей сверху, пригрозив, и снова уткнулись в еду.
А голову старого холостяка волки отбросили в угол. Сотрудник управления быстро поднял фотоаппарат и снял голову.
Вспышка напугала волков — они изготовились к атаке. Но не успели и глазом моргнуть, как сфотографировавший сотрудник быстро отступил, и лишь так удалось избежать несчастного случая.
Узнав, что старый холостяк мёртв, пастух Ню пожалел о своих двух яйцах. Знал бы, что этот тип такой недолговечный, ни за что бы ему не одалживал.
А тётя Ню отнеслась к этому проще. Она утешала мужа: считай, что подношения, которые положены покойнику после смерти, ты отдал ему при жизни — эффект тот же.
Услышав такое, пастух Ню лишь горько усмехнулся. Разве можно сравнить? Старуха вечно шутит.
— Скажи-ка, как этого старого холостяка, такого ленивого и трусливого, угораздило пойти в горы? Что там могло его приманить?
— Да что там ещё — либо мясо, либо баба.
Мяса там точно нет. А насчёт бабы… пастух Ню взял трубку, раскурил и затянулся. Какая же женщина могла разжечь в старом холостяке похоть, да так, что у него и смелость появилась?
Деревенская девка — нет, захотел бы — давно бы взял. Значит, из интеллигенции. Старая интеллигенция — тоже нет. Выходит, новая. Кто же?
Чжу Сянцин — не может быть, она замужем. Ли На — слишком мужеподобная, старый холостяк таких не любил. Сёстры Ань — тем более: одна хитрая, сразу видно, что с ней каши не сваришь, другая — совсем ещё ребёнок.
Остаются Е Цинь и Сунь Яньхун. Сунь Яньхун — нет, она каждый день вкалывает, по восемь рабочих очков в день, ей не до гор.
Значит, остаётся только Е Цинь. Лицо у этой девчонки так себе, зато фигура — что надо: где надо — большое, где надо — маленькое, а задница такая, что сразу видно — сына родит.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…