Глава 73. Анонимный донос
Они принялись переругиваться, но Фу Симин языком оказался не так боек, как Люй Сяоянь, и после пары кругов сдался — трясся от злости, но снять с себя подозрение так и не смог.
У людей из управления голова пошла кругом. Не разобравшись в обстоятельствах, они не стали ничего говорить, а просто забрали с собой всех четверых: Сун Эрбао, Люй Сяоянь, Сун Сяобао и Фу Симина.
Оставив одну Цуйхуа сторожить уже остывшего Сун Дабао, они ушли. Та была на грани срыва — что же это творится? Её сын, дочь, невестка и зять — все стали подозреваемыми.
— Товарищи... я... он... как же теперь?
Никто не обратил на неё внимания. Цуйхуа осталось только сесть на пол, прислонившись к стене, и уставиться на Сун Дабао, укрытого белой тканью. В голове — полная пустота.
Что ей теперь делать? И кто же всё-таки убил Дабао? Мысли разбегались, в висках застучало. В конце концов она закрыла лицо руками и разрыдалась — чем дальше, тем горше, тем громче.
Подошли несколько медсестёр. Им поступило распоряжение сверху: тело Сун Дабао опечатать и отправить на вскрытие. Цуйхуа не понимала, что такое вскрытие, и просто ошалело смотрела, как увозят Дабао.
Староста, вернувшись домой, сказал жене пару слов, переобулся в резиновые сапоги и побежал в посёлок, в душе сетуя на свою горькую старостину долю: у людей в первый день Нового года вся деревня приходит с поклонами, а ему приходится бежать в больницу.
Когда он добрался до больницы и увидел Цуйхуа, сидящую на полу в углу — беспомощную, осунувшуюся, — сердце его смягчилось. Покойный старик Сун был хорошим человеком, жаль, ушёл слишком рано.
Оставил Цуйхуа одну с тремя малыми детьми. Не будь она в деревне жёсткой, её бы, поди, с костями сожрали.
А он тогда, помня о старике Суне, то ли делом, то ли словом прикрывал её — и доприкрывался до того, что Цуйхуа стала грозой всей деревни Сянцянь.
Да только что толку в её свирепости? Дабао умер ни с того ни с сего. Кстати, а где Эрбао и обе твои невестки с зятем?
Услышав про зятя, Цуйхуа вспомнила перепалку Фу Симина и Люй Сяоянь. Она вцепилась старосте в рукав и, вместо того чтобы сидеть, бухнулась на колени:
— Староста, это Люй Сяоянь отравила моего сына!
— Цуйхуа, так говорить нельзя. Нужны доказательства, иначе невестка подаст на тебя за клевету.
Цуйхуа испугалась, но продолжала стоять на своём: это Люй Сяоянь отравила её сына. Она вдруг отчётливо вспомнила, как когда-то Люй Сяоянь учила её изводить Цинь Юй и даже придумала систему «один муж — две жены».
Лицо старосты помрачнело. Узнав, что всех четверых забрали, он велел Цуйхуа возвращаться домой, а сам отправился в управление — посмотреть, что там.
Староста пошёл в управление, но ещё раньше него в посёлок пришёл кое-кто другой. Чжу Сянцин, в толстой ватной куртке и штанах, в шапке и шарфе, закрывавших почти всё лицо, бросила в зелёный почтовый ящик письмо с доносом.
Сегодня первое число месяца — в посёлке открыт рынок, и многие крестьяне приносят сюда ненужные дома вещи, чтобы обменяться. Это было разрешено самой коммуной.
Новые вещи для дома — и дорого, и по талонам, а вот подержанные, а то и третьи руки, обходятся куда дешевле. А если собеседнику приглянется твоя вещь — так и вовсе можно сэкономить, обменявшись.
Чжу Сянцин пришла сегодня за мешками для риса. Не бросать же муку и крупу из пространства прямо в тазах — надо запастись чистыми мешками, расфасовать по десять цзиней.
Она ведь ещё должна той бабушке сто цзиней риса — взяла с неё двести юаней. Но пространство маленькое, урожай невелик — придётся отдавать частями. (В главе 56 были изменения.)
Вдалеке мелькнуло что-то красное. Чжу Сянцин сразу подошла и тихонько окликнула: «Бабушка».
Старушка мгновенно обернулась, увидела Чжу Сянцин, и лицо её расплылось в радостной улыбке. Чжу Сянцин достала из короба двадцать цзиней риса и протянула ей:
— Больше пока не достала. Либо верну деньги, либо подожди ещё два месяца.
— Подожду. Этого моему сыну на два месяца хватит.
Чжу Сянцин улыбнулась и ушла. Задание на сегодня выполнено, ничего выменивать ей не нужно. В такой холод лучше поскорее вернуться и забраться в тёплую постель — что может быть приятнее?
Она, проваливаясь в снегу, добралась до боковушки, прихватила железную лопату, выгребла золу из кана, заложила в топку солому, кукурузные стебли, хворост и совок угольных брикетов — так жарче держится.
Промёрзшая боковушка быстро нагрелась. Чжу Сянцин собралась запереть дверь на засов, как вдруг услышала стук. Она тут же открыла.
— Сянцин, быстро переодевайся! Говорят, Сун Дабао умер, из управления приходили в дом Сунов разбираться.
Чжу Сянцин остолбенела. Сун Дабао умер? В прошлой жизни такого не было! Раньше умерла Цинь Юй, а теперь сюжет изменился — умер Сун Дабао. Отчего же он погиб?
— Пошли, посмотрим.
Чжу Сянцин надела толстую ватную куртку и побежала с Ань Хунъе к дому Сунов. У ворот уже натянули оградительную ленту — никого, кроме старосты и Цуйхуа, не пускают.
Крестьяне, что ходили по дворам с новогодними поздравлениями, собрались у дома Сунов, перешёптываясь: что случилось, как умер Сун Дабао?
Чжу Сянцин сосредоточилась и напрягла слух, ловя звуки изнутри. Смутно донеслось, как полицейский велит Цуйхуа принести лактозу, а ещё — обыскать дом, поискать, где тут крысиный яд.
Услышав про крысиный яд, Чжу Сянцин внутренне похолодела. В такую пору кто же травит крыс дома? Значит, кто-то намеренно лишил Сун Дабао жизни.
Но кто так ненавидел Сун Дабао? Фу Симин не мог — кишка тонка. А вот Люй Сяоянь — вполне возможно. Но где доказательства?
Не только Чжу Сянцин хмурила брови — полицейские тоже зашли в тупик. Лактоза была заперта Цуйхуа в шкафу, и достать её могла только Сун Сяобао.
Но у Сун Сяобао не было причин губить родного старшего брата. Самым вероятным оставался Фу Симин. Ради своей зазнобы он готов был рубить дверь тесаком для колки дров — уже по одному этому можно было судить.
На двери комнаты Сун Дабао они отчётливо разглядели следы от ударов тесаком, сфотографировали их, осмотрели следы на снегу — но те были уже затоптаны, ничего не найти.
Однако Фу Симин наотрез отказывался признавать вину. Да, он рубил тесаком дверь Сун Дабао — но лишь затем, чтобы тот открыл, а вовсе не чтобы убить его.
И потом, он вообще не заходил в комнату Цуйхуа. Откуда же у него взялась лактоза? Если найдёте доказательство, что я её брал, — пусть меня хоть за невинно пострадавшего считают, я и то соглашусь.
— Вернёмся и допросим ещё раз. И эту банку с лактозой заберём, и кружку, из которой пил Фу Симин, тоже. Все в перчатках, смотрите, чтобы своих отпечатков не наставить.
Увидев, что полицейские собираются уходить, Цуйхуа снова рухнула на колени и очень серьёзно заявила им: отравил её сына не Фу Симин, а Люй Сяоянь.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…