Глава 147. Отъезд
— Сянцин, когда новоселье справлять будешь?
Юй Маньхун, пересилив себя, завела разговор, но Гао Ланьхуа безжалостно перебила:
— А тебе какое дело, когда мы новоселье справлять будем? Вас там всё равно не будет.
— Матушка, я ведь твоя невестка, кость от кости, плоть от плоти. Мы же одна семья, чего уж там не обсудить? Это всё Чэнь Цзюэлинь виноват, слишком вспыльчивый. Я перед тобой извиняюсь.
— Не надо. Я своего сына знаю. Если бы не ты его подзуживала, разве бы он таким стал? И старший тоже. Взяв вас двух в невестки, я, можно сказать, восемь жизней несчастья нажила.
— Матушка, как ты можешь так обо мне говорить? Я…
— Хватит, хватит, ступай обратно. Этот котёл я вам оставляю. Надеюсь, он у вас никогда не прохудится и не сломается.
Чжу Сянцин отвернулась. У свекрови язык что бритва — острый. Этот котёл уже несколько десятков лет в ходу, весь истёрся до дыр. Какой там «не сломается»?
Юй Маньхун, покраснев до корней волос, топнула ногой и тоже ушла. Раз не вышло подмазаться — и ладно. Кто без кого не проживёт?
Котёл был готов. Чэнь Лаогэнь, довольный, ходил по дому, всё оглядывал и трогал. Благодаря сыну и невестке он наконец-то в этой жизни сможет пожить в настоящем кирпичном доме с черепичной крышей.
Ишь ты, какой дом — солидный! Он верил, что, живя здесь, проживёт как минимум на десять лет дольше. И хотя сейчас здесь только один этаж, в будущем можно и надстроить.
Но какой толк от надстройки? Вспомнив, что у его младшего сына с тем самым делом неладно и, возможно, детей у него уже не будет, Чэнь Лаогэнь глубоко вздохнул. Кому тогда в этом доме жить?
Старая поговорка не врёт: в жизни из десяти дел семь-восемь не по-нашему.
— Отец, в таком хорошем доме живёшь — о чём ещё вздыхать?
Чэнь Цзюэсэнь, собиравший вещи, увидел, как отец сперва радовался, а потом ни с того ни с сего опять завздыхал, и невольно усмехнулся.
— В таком большом доме без детского шума как-то пусто.
Чэнь Цзюэсэнь замолчал. Он тоже вспомнил, что у его младшего брата с этим делом, похоже, неладно. Подняв голову и взглянув на внушительный кирпичный дом, он тоже вздохнул.
Чжу Сянцин уже вернулась в старый дом и разбирала свои вещи, даже не подозревая, что свёкор и Чэнь Цзюэсэнь уже успели её пожалеть.
Она перебрала всё, что могло пригодиться в доме: что нужно — убрала в пространство, остальное связала в узел и положила на кан.
Она прикинула даты: через пять дней нужно обязательно выезжать. Мебель, которую делал дядюшка Ню, будет готова только к концу августа, так что, видимо, въехать по-настоящему она сможет только после возвращения.
Значит, завтра обязательно нужно идти в горы. Набить дичи, сделать вяленое мясо, набрать грибов и древесных грибов. Грибного соуса и острого мясного соуса в её пространстве оставалось всё меньше.
Зато арахисовой пасты и соевой пасты она наготовила много — урожай арахиса и сои в пространстве выдался неплохой. Сделала и обычный, и острый вкус — перца у неё всё равно было в избытке.
Три дня подряд Чжу Сянцин усердно трудилась в горах. Сколько она набрала грибов и древесных грибов — и не счесть. Горы всевозможных лесных даров тоже выросли до небес.
Вечером, поужинав, Чжу Сянцин запирала дверь на засов и без устали жарила, варила, тушила в пространстве. Одно за другим выходили готовые блюда, аккуратно расставленные на этажерке и обеденном столе.
Заодно она затащила в пространство угольную печку и принялась варить бульоны: свиную рульку с соей, фазана с древесными грибами, грибной суп, рёбрышки с картошкой…
Когда с супами и соусами было покончено, Чжу Сянцин заняла чугунный котёл на кухне — нужно было замесить тесто и испечь в дорогу лепёшки и кукурузные пампушки.
Ли Цуйпин уже пора было выходить на работу, а Чжу Сянцин всё ещё оккупировала кухню и не уходила. Та занервничала, засучила рукава и ворвалась в кухню.
Но едва войдя и увидев, что Чжу Сянцин замесила тесто из чистой белой муки, она разозлилась ещё больше. Четвёртая невестка даже смешанную муку делать поленилась — всё из белой!
Уперев руки в бока, она рявкнула, когда Чжу Сянцин наконец закончит — им тоже нужно завтрак готовить. И вообще, в новом доме уже есть чугунный котёл, зачем же оккупировать старый?
Чжу Сянцин удивлённо посмотрела на Ли Цуйпин. Она тоже невестка в семье Чэнь, разве у неё нет права пользоваться кухней в старом доме?
А насчёт нового дома — захочет, будет пользоваться, не захочет — не будет. Какое вам до этого дело?
Ли Цуйпин поперхнулась и, злобно бормоча что-то себе под нос, ушла в комнату. Но станет ли Чжу Сянцин обращать на неё внимание?
В итоге старшему и второму братьям пришлось идти на работу голодными. Линь Цзяхуэй была страшно рада — обычно эти две невестки так с ней и поступали, и вот наконец они сами узнали, каково это — идти на работу на пустой желудок.
— Цзяхуэй, я послезавтра уезжаю с отцом и матерью в армию. Угольная печка в моей комнате, если тебе нужна, можешь брать. А уголь у меня позади дома.
— Спасибо, Сянцин, мне очень нужно. Ты не представляешь, какие злюки старшая и вторая невестки.
Чжу Сянцин кивнула. Она, конечно, знала. Одна печь на пять семей. Мать вставала рано, поэтому ей не приходилось бороться, а сама Чжу Сянцин в основном обходилась угольной печкой.
Но старший, второй и третий братья выходили на работу в одно и то же время, так что борьба за конфорку стала ежедневной необходимостью. А у третьего были маленькие дети, так что, конечно, тягаться со старшей и второй ветвями ему было не под силу.
Услышав разговор Чжу Сянцин и Линь Цзяхуэй, Гао Ланьхуа пришла в восторг. С такой дрянью, как Ли Цуйпин, нужно, чтобы именно Сянцин с ней разбиралась.
Пришёл и Гао Цян. Узнав, что Гао Ланьхуа едет в армию, он специально сходил в Снабженческий кооператив и купил немного питательных продуктов вроде лактозы, чтобы они передали Чэнь Цзюэшэну.
Гао Ланьхуа с радостью приняла подарок. Теперь две семьи благодаря Чжу Сянцин общались очень часто, и отношения становились всё лучше.
— Ланьхуа, когда выезжаете? Я вас провожу.
— Не надо. Мы втроём пойдём вместе, пастух Ню нас довезёт. У тебя нога не в порядке, не стоит далеко ходить.
Гао Цян кивнул. На самом деле нога у него полностью зажила, но хромота, конечно, осталась на всю жизнь — этого уже не изменить.
Наконец настал день отъезда. Пастух Ню с утра пораньше подъехал к дому Чэнь Лаогэня. Чэнь Лаогэнь, неся большой узел, вышел первым.
Чжу Сянцин тоже взвалила на спину корзину, взяла корзинку и небольшой узелок, заодно отдала печку Линь Цзяхуэй и только потом заперла дверь.
Когда она забралась в телегу, Гао Ланьхуа вышла с корзиной за спиной и перекинутым через плечо узлом, а затем заперла свою дверь на большой замок.
Чэнь Цзюэму, Чэнь Цзюэлинь и Чэнь Цзюэсэнь стояли с жёнами и детьми в гостиной — тоже хотели проводить отца с матерью, хотя бы для вида.
Старший сын Чэнь Цзюэлиня, Чэнь Исюэ, вдруг обхватил ногу Гао Ланьхуа, поднял детское личико и посмотрел на неё невинными глазами, спрашивая, почему она не берёт его с собой.
Гао Ланьхуа на мгновение смягчилась, хотела уже что-то сказать, но снаружи закричал Чэнь Лаогэнь. Тогда Гао Ланьхуа отцепила маленькие ручки Чэнь Исюэ и, стиснув сердце, пошла прочь.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…