Глава 5. Она
Высоко над городом, где ветер трепал края теней, она двигалась с кошачьей грацией — незримая и незваная. Лунный свет скользил по её гибкой фигуре, но так и не мог полностью выхватить её из мрака. Тьма хорошо её знала и предпочитала укрывать. Внизу гудела полная жизни Экскалибрия, выдыхая дым из бесчисленных печных труб. Пьяные гуляки распевали песни, влюблённые бранились, а воры промышляли своим ремеслом.
Всем им она была известна просто как Она. Улицы шептали это имя, страшась накликать её саму, — не дай бог явится в ночной глуши. И всё же это самонадеянное прозвище вызывало досаду. Мир внизу кишел ярлыками — тесными рамками, ради которых от человеческой сути безжалостно отсекали всё лишнее, лишь бы втиснуть внутрь. Здесь же, наверху, в тихом приюте крыш, она была свободна от всего этого: от косых взглядов, приглушённых насмешливых смешков и удушливого корсета чужих ожиданий. Ночь принимала её без лишних вопросов, ничуть не заботясь о том, что её волосы коротко острижены, а сама она так и не выучилась делать реверанс.
Зато она умела другое.
Замерев на краю парапета, она принялась разглядывать свою добычу. В переулках, где тени задерживались дольше всего, опасность подстерегала за каждым углом. Но перед ней стояла задача иного рода.
Впереди высилось роскошное поместье — настоящий памятник привилегиям и алчности. Сегодня вечером граф Огастин Малахи давал очередной бал, упиваясь возможностью выставить напоказ своё богатство. В распахнутом окне верхнего этажа, первом слева, Она разглядела своё приглашение. Именно там, как поведал её осведомитель, граф хранил свои древности и исторические реликвии. Сегодня ночью кое-что из его собрания само обратится в воспоминание.
Она сбросила с плеча бухту верёвки и закрепила на ней крюк-кошку. Железо намертво впилось в край крыши.
Она начала спуск. Сапоги уверенно находили опору на грубом камне — выступов в кладке хватало, чтобы скользить вниз плавными, выверенными шагами. Ночь обступала её вплотную, донося слабые отголоски музыки с бала внизу — далёкую мелодию, смягчённую высотой и поздним часом, плывущую вверх, словно эхо тающего сна. Окно приближалось, чернея тёмным провалом на фоне залитого лунным светом камня.
Подошвы с тихим глухим стуком коснулись карниза. Она замерла, ослабив хватку, и верёвка покорно, точно верный пёс, улеглась у её ног.
Внутри особняка царил покой — тяжёлые гобелены и толстые ковры скрадывали любой звук. С минуту она стояла неподвижно, погружённая в тишину. Когда глаза привыкли к неверному свету свечей, комната сбросила своё сумрачное облачение. Высокие окна обрамляли тяжёлые бархатные портьеры, в густо-бордовых складках которых таились вековая пыль и забытое величие былых лет. В полумраке тускло поблёскивали серебряные подсвечники. На постаменте покоилась изящная фарфоровая ваза, чья поверхность отливала тонким блеском бесценного мастерства. Вдоль стен тянулись полки, заставленные фолиантами в кожаных переплётах с золотым тиснением; их корешков почти не коснулись ни время, ни руки читателей. И тут её взгляд зацепился за одну деталь. Картина на дальней стене висела чуть криво, словно часть головоломки, которую силой вдавили не на своё место.
Она подошла ближе, и изображение проступило отчётливее. Меньше полувека назад Леандер Малахи повёл войско в памятную атаку против сил Дукс-Пении — с высоко взметённым мечом, под знаменем, где свернулась кольцами готовая к броску красная гадюка. В тот решающий миг Экскалибрия из растущего города-государства превратилась в обширное королевство, а Дукс-Пения навсегда утратила независимость — но не своё лицо.
Она с трудом подступилась к громоздкой картине, отяжелевшей от дерева, холста и самой истории. Напрягая все силы, она сняла полотно со стены, и то с глухим стуком опустилось на толстый ковёр.
Она застыла, затаив дыхание; сердце, казалось, тоже остановилось в наступившей следом давящей тишине. Она обратилась в слух, каждым нервом ловя малейший шорох, однако до неё доносился лишь отдалённый гул музыки и смеха. Единственными свидетелями оставались писаные лики давно забытых предков.
Она снова повернулась к голой стене: там, прямо на виду, темнел сейф, защищённый одним лишь хозяйским высокомерием. Старый замок сдался беззвучно, выдав свои тайны её ловким пальцам.
Внутри, в гнезде из шелков, лежал кулон — аметист в золотой сетке. Небольшой, изящный, на первый взгляд он казался почти заурядным. Но стоило ей поднять камень с ложа, как по граням скользнул свет, и аметист перелился потусторонним сиянием.
Её насторожил тихий звук — едва уловимый скрип половицы, который в безмолвии поместья прозвучал предельно отчётливо. Она обмерла, мышцы напряглись, а пульс участился. В глубине коридора глухо отдавались твёрдые, размеренные шаги стражника. Она метнула взгляд к окну, прикидывая расстояние. Стены словно сомкнулись вокруг неё, а недавняя уютная тишина вмиг напиталась близкой угрозой. Счёт шёл на мгновения — нужно было решать: прятаться, драться или бежать.
Взгляд заметался по углам в поисках укрытия. Но комната не сулила спасения: лишь голые стены да массивная мебель, которая выдала бы её с головой в первое же мгновение — как и предательски снятая картина на полу под сейфом.
Собрав все силы в дрожащих от напряжения мышцах, она подхватила неподатливую дубовую раму; каждое движение отзывалось острой болью в натруженных руках и спине. Дыхание вырывалось короткими судорожными вздохами, пока она пыталась унять мысли и оттеснить нарастающую боль на край сознания. Рама упорно не поддавалась и то и дело выскальзывала из пальцев при каждой отчаянной попытке вернуть её на место. Время неумолимо таяло, шаги звучали всё ближе, и каждая осечка отзывалась в груди новым уколом паники. Наконец, заставив сердце ёкнуть, картина с глухим стуком села на крюк — ровно в тот миг, когда шаги затихли прямо за дверью.
Двигаясь быстрее собственных лихорадочных мыслей, она выскользнула в окно, пихнув верёвку в угол, и распласталась по каменной стене прямо под подоконником. Зазубренная кладка больно впилась в спину, но она не обращала на это внимания, сосредоточившись лишь на узком выступе под ногами. Удерживая равновесие, она осторожно заглянула снизу в комнату.
Вошёл стражник; толстый ковёр скрадывал поступь его тяжёлых сапог. Он остановился, обводя взглядом комнату, а неровный свет его фонаря отбрасывал на стены длинные качающиеся тени. На миг он замялся, задержав взгляд на только что возвращённой на место картине. Положив ладонь на эфес меча, он шагнул к ней и поднял фонарь повыше.
Её сердце забилось быстрее, а дыхание стало таким тихим, что едва ли колыхнуло бы пламя свечи. Она наблюдала, балансируя на тонкой грани между хищником и жертвой.
Постояв немного, стражник двинулся дальше, и затихающая дробь его шагов ещё долго отдавалась у неё в груди.
Она выждала, отсчитывая секунды, пока не вернулась тишина, и лишь тогда подтянулась обратно в комнату. Собрав верёвку, она проворно взобралась по фасаду.
Оказавшись на крыше, она перевела дух. Город расстилался внизу тёмным мерцающим океаном. Она полюбовалась кулоном, глядя, как тот переливается в лунном свете.
Бросив прощальный взгляд на поместье, она опустила добычу в карман, ощутив сквозь ткань твёрдую грань камня. Ночь вновь заключила её в объятия, и она беззвучно растворилась во тьме над городом.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…