Глава 15. 1
Тусклый железный цвет — она опустила взгляд.
Волосы старухи.
Она попыталась сказать, что это не так, открыла рот, но слова не шли.
Против собственной воли она усмехнулась: «Верно».
Услышав это, она, не поднимая глаз, лишь чуть улыбнулась уголком рта.
Разумеется, это не была радость.
Но и печали в этом, казалось, не было.
Да, это можно было бы назвать смирением.
Лицо человека, отказавшегося от всего, от всего на свете.
Она понимала, что должна поправить её, но, как назло, умных слов не находилось.
————— Что это?
Это, это же не я.
Чтобы ранить её.
Чтобы заставить её делать такое лицо.
Это не может быть мной.
«Говорят, мои выцветшие зелёные глаза похожи на листья перед самым увяданием, и родители, похоже, тоже не находят в них ничего хорошего», — она снова усмехнулась. «И вам они, должно быть, тоже не нравятся», — она тихо выдохнула.
Для того, кто слушал, это звучало как простое бормотание жалоб. Такое легко пропустить мимо ушей.
Но он сразу понял: она не ждёт, что её опровергнут.
Она ищет не этого.
Она делает вид, будто спрашивает его, а на самом деле ответ ей не нужен.
Это было похоже на то, будто она считает, что её осуждение — само собой разумеющееся.
Он хотел спросить, зачем ей нужно так принижать себя, но в итоге изо рта вырвался лишь вздох. Он не делал этого нарочно, но не смог проглотить выдыхаемый воздух.
«Плохо», — подумал он, но выдохнутое уже не вернуть.
Она, видимо, отчётливо это услышала, но, ничуть не удивившись, лишь раз крепко сомкнула веки, а затем, не отводя взгляда, прямо посмотрела на него.
Эти глаза, вбирающие в себя весь свет без остатка, вполне способны опровергнуть её собственную оценку.
Выцветшая зелень — он ни разу не думал о них так.
Действительно, цвет бледный, но если изменить угол зрения, замечаешь, что в нём чуть примешивается янтарь.
Он думал, что это единственный в мире цвет, который нельзя сравнить ни с чем другим.
Когда её взгляд ловил его, он почему-то чувствовал удовлетворение. Невыразимо хорошее настроение.
Он всегда думал, что это глаза, таящие такой удивительный цвет.
Но он ни разу не сказал этого ясно словами, и хотя он понимал, что сейчас — тот самый момент, губы лишь хватали воздух, не издавая звука.
Что-то, о чём он и не подозревал, действовало на него.
Надо сказать. Надо скорее облечь это в слова.
Иначе он потеряет её сердце.
Он понимал это, но язык, будто пришитый, не двигался.
«Ах, уже столько времени. У меня урок этикета. Господин Сорейль, пожалуйста, отдыхайте не спеша. Вот, и та девочка тоже идёт».
Проследив за её взглядом, он увидел, как, покачивая серебристыми волосами, приближается, улыбаясь, маленькая девушка.
В саду графского дома для чаепития было приготовлено лишь два места друг напротив друга.
Возможно, Ирия с самого начала не собиралась садиться на это место.
В самом деле, она, едва поздоровавшись, обменявшись лишь парой слов, уже собиралась уйти.
————— Почему?
Это чаепитие устроено для тебя и меня, твоего жениха.
Он хотел сказать это, но заметил, что девушка, которую назвали «та девочка», уже подошла совсем близко.
Взгляд девушки был прикован не к её собственной сестре, а к лицу меня, её жениха.
Даже приняв этот взгляд, сердце не дрогнуло. …Должно быть, не дрогнуло, но почему-то на губах появилась улыбка.
Не радостно. Не смешно. Но радости некуда деться. Смеху некуда деться.
Ощущение, будто он пьян.
«……Давно не виделись. Как твоё самочувствие?»
Губы, которые никак не могли быть его собственными, произнесли слова заботы о девушке.
Тем временем расстояние до Ирии всё увеличивалось, но он даже не мог погнаться за ней.
Словно пригвождённый к земле, он не мог пошевелить даже пальцем ноги.
«Сегодня мне довольно хорошо. И жара нет».
Девушка с покрасневшими щеками стыдливо опустила глаза, и длинные ресницы отбросили тень, словно пряча её редкие фиолетовые очи.
Ах, какая жалость.
Почему-то он поймал себя на такой мысли и, желая заглянуть в эти глаза, присел на корточки.
В удивлённо моргнувших ясных глазах отразилось его глупое лицо, и он, будто оттолкнутый, отпрянул.
————— Нет. Не эти глаза.
Я хочу отражаться не в этих глазах.
«……Брат……?»
«……Я же говорил? Что „братом“ ещё рано. Так что, давай».
Позови меня по имени.
Сладкий, шепчущий голос, казалось, доносился откуда-то издалека, и в глубине головы пульсировала боль.
Что это?
Что я, чёрт возьми, говорю?
Мне дурно.
Сейчас вырвет.
«……Господин Сорейль?»
Взгляд, брошенный на него снизу вверх, был полон жара.
Ему казалось, что он где-то уже видел этот взгляд, но он не понимал, за что удостоился такого, и просто стоял, остолбенев.
Нет, так он подумал лишь на мгновение; он, хоть и с колебанием, мягко коснулся хрупкого плеча девушки.
«Не хочу, чтобы тебе снова стало плохо. Лучше сядь».
Из его уст вырвался шёпот, который никак не мог принадлежать ему.
Наблюдая за тем, как она без малейших колебаний опускается на отодвинутый стул со словами «благодарю вас», он подумал о глупости: ведь на этом месте должна была сидеть Ирия.
Он, который даже не мог погнаться за ней, о чём он думает?
Тем временем девушка, сестра Ирии, продолжала говорить, сияя от радости.
————— Сильвия. Ах, да. Она — моя… моя, моя…?
«……Господин Сорейль, я всегда вам благодарна».
Тонкие волосы, которые, казалось, растворились бы в воздухе при прикосновении, взметнулись в небе.
Эти волосы, которые все хвалили как прекрасные. «Горничная тщательно за ними ухаживает», — улыбнулась она, будто это незначительная мелочь.
«Я тоже ими горжусь».
«Можно узнать, за что именно ты благодаришь?»
«……За то, что вы так добры ко мне… Я правда благодарна. Если бы не господин Сорейль, мне бы, наверное, даже не позволили вот так пить чай в саду.
Родители и сестра слишком меня опекают. Они думают, что я заболею, стоит мне только подставить лицо ветру…»
«……К сожалению, так думают не только твои родители и Ирия».
«И господин Сорейль тоже?»
«Ах, да, верно».
«Вот как…»
«Но я считаю, что смена обстановки тоже необходима. Тебе стоит чаще выходить на улицу.
Цвет неба, ощущение земли, запах воздуха, разговор с кем-то, глядя друг другу в глаза, — всё это куда чудеснее, чем можно вообразить. По крайней мере, это даёт надежду на жизнь».
Сильвия, слушавшая его слова с искренним взглядом, тихо повторила, словно пробуя на вкус: «Надежда на жизнь».
А после небольшой паузы, мерцающими глазами пристально посмотрела на его лицо.
«……Вы станете им? Моей надеждой на жизнь».
«М?»
«Не „кто-то“, а именно вы».
С мечтательным лицом сказала девушка.
Словно украшая этот фон, пышно цвели розы, выращенные, как говорят, их матерью.
Залив бледную, почти просвечивающую кожу лёгким румянцем, девушка ждала ответа.
И снова, независимо от его воли, слова сами собой сплетались в речь.
«……Разумеется, Сильвия».
Ведь я стану твоим братом.
Ещё мгновение назад он отрицал, что «братом» ещё рано, и вот теперь его собственный голос, лицемерно произнёсший это, слегка дрожал от волнения. Он думал: скорее бы это стало правдой.
Он даже думал: есть ли счастье большее, чем стать надеждой на жизнь для Сильвии?
Сильвия, расплывшаяся в искренней радостной улыбке, и он сам, смягчивший губы в ответ.
«Что за фарс», — думал он, но в то же время желал, чтобы это спокойное время длилось вечно.
Сколько бы он ни метался, он может стать для неё лишь «названым братом».
Но если он сможет быть рядом с ней, с Сильвией, он готов считать, что этого достаточно.
————— Нет, не так. Почему? Не может быть, чтобы я думал такую глупость.
Ведь я.
Я — жених Ирии.
*
*
«Слушай, Сорейль. Твоя невеста в последнее время ведёт себя странно».
Во время тренировки по фехтованию к нему обратился друг.
Это друг, который запросто заговаривает с ним, хотя из-за высокого титула его обычно сторонятся.
Они знают друг друга с детства, и он хорошо знает его характер.
«……Что значит „странно“?»
«Ходят слухи, что она отваживает всех женщин, которые приближаются к тебе».
«……Что?»
«А? Ты не знал? Об этом судачит вся академия. Говорят, лучше к тебе не приближаться, потому что страшно ревности твоей невесты».
Друг пожал плечами и криво усмехнулся. «Женская ревность — это страшно», — сказал он.
Слушая это вполуха, он, однако, не мог поверить, что эта сплетня — о его невесте, и недоумённо склонил голову.
Опровергнуть слух было нечем. Он не настолько хорошо знал каждый шаг Ирии.
Но Ирия, которую он знал, должна была быть тихой, целеустремлённой, не жалеющей усилий и при этом ни к чему не привязывающейся.
«У тебя на лице написано, что ты не веришь».
Друг с противной ухмылкой сказал: «Но я и сам видел эту сцену», и прищурился.
«Это было отвратительно», — произнёс он, унижая Ирию.
Вспышка гнева длилась лишь мгновение, а затем, будто соглашаясь с ним, его губы странно искривились.
Вероятно, это была усмешка.
————— Почему у меня такое лицо?
Я не могу контролировать собственные чувства, хотя речь идёт обо мне самом.
Я должен отрицать, что она не из тех, кто делает такое; даже если все остальные будут сомневаться в ней, я один должен верить ей — но я не могу.
«Кстати, у твоей невесты, говорят, есть младшая сестра. Скрытая принцесса графского дома наконец-то появилась в свете — об этом все говорят».
Пока он, стиснув зубы, боролся с телом, не слушающимся его воли, и противоречащими ей чувствами, разговор тем временем переключился.
«Говорят, она прелестна, как фея? Жаль, что она болезненная, но мои родители нахваливали её — скромная и с хорошим характером».
«Я тоже очень хотел бы увидеть её, но она, едва поздоровавшись, сказала, что ей нездоровится, и скрылась».
Хотя он, похоже, и не видел Сильвию вживую, друг говорил о ней с какой-то мечтательностью.
«Серебряные волосы и фиолетовые глаза — это не фея, а, может, сама богиня!»
— воскликнул друг, и Сорейль, величественно кивая, незаметно хмурился.
«Что, что, о чём это вы?»
Словно притянутые голосом друга, вокруг собрались взгляды. Это были ученики того же рыцарского отделения.
Обрадовавшись вниманию, он принялся рассказывать о Сильвии и другим ученикам.
Не скрывая и того, что внезапно появившаяся в свете красавица — сестра Ирии.
Он красочно расписывал и то, как сильно внешне различаются сёстры.
Об Ирии — свои собственные впечатления, как он её видел. О Сильвии — впечатления, которые, видимо, его родители услышали в свете. И поскольку в обоих рассказах было немного преувеличений и фантазий, образы девушек отличались от реальных.
Он открыл рот, чтобы поправить, но неудержимое любопытство во взглядах, устремлённых на него, говорило, что отрицать бесполезно. К тому же, открыв рот, он и сам не знал, что именно и как опровергать.
Они, не замечая его состояния, желая услышать о девушке, о которой судачит весь свет, начали приближаться.
В конце концов, ему пришлось опустить глаза, чтобы избежать этих взглядов.
То, что говорил друг, было не совсем верно, но и не ошибкой.
Сильвия действительно прекрасна.
Её сияющие волосы особенно притягивают взгляд, а хрупкое тело, само собой разумеется, пробуждает желание защитить.
Глаза, которые можно сравнить с драгоценным камнем, — это редкий фиолетовый цвет, который в этой стране почти не встретишь.
Сказать это было легко.
Он мог бы рассказать другу.
Но положение жениха Ирии не позволяло этого.
Сделай он так — и покажется, будто он влюблён в сестру своей невесты. Это нехорошо.
К тому же, если он, единственный здесь, кто, вероятно, общался с Сильвией, расскажет о ней, она мгновенно превратится из плода воображения в живого человека из плоти и крови.
Это казалось ему крайне опасным.
Нельзя сказать, что к беззащитной девушке не приблизятся дурные люди.
Да. Ведь он вскоре станет её братом.
Он должен защищать Сильвию.
Совсем недавно он слышал, как кто-то говорил: «Господин Сорейль так добр».
«Госпожа Сильвия говорила. Что платье для вечера приготовил ей господин Сорейль. Приготовить платье даже сестре невесты — это ведь не каждый сможет. И госпожа Сильвия, и её родители были так рады».
Он понимал значение этого смешка.
Понимал, что в нём звучит упрёк: не перегнул ли он палку.
Но он считал, что так и надо.
Если Сильвия рада.
Если девушка, которая, умоляя, просила сделать её своей надеждой на жизнь, улыбается.
Тогда всё правильно — он думал так искренне.
————— Нет, не так. Что я говорю?
Этого не может быть. Чтобы я думал такое.
Иначе как безумием это не назвать.
Что, чёрт возьми, со мной происходит?
«Ну-ну, прекращайте, все. Не донимайте Сорейля».
Одноклассники, явно видя его нежелание, всё равно пытались выудить информацию о Сильвии, и друг обратился к ним. Хотя ещё мгновение назад он сам был в этом кругу — вот уж действительно, как всё переменчиво.
«Сорейль наверняка хочет спрятать свою милую-милую сестрёнку ото всех».
Эти слова мягко опустились на дно его души.
Ах, да. Я не хочу никому её показывать.
————— Встретившая его после долгой разлуки Ирия опустила взгляд и улыбнулась.
«……Спасибо, что вы так добры к Сильвии».
Её искривлённая улыбка, казалось, вот-вот превратится в плачущее лицо.
По договорённости обеих семей, если не было особых дел, они несколько раз в месяц навещали друг друга, чтобы укрепить отношения. Это были однообразные часы, когда они просто встречались на несколько часов, но они не были скучными.
В отличие от других женщин, которые наслаждались поверхностными светскими разговорами, разговор с умной Ирией был интересным и плодотворным временем.
Поэтому и в этот раз он ожидал такого же времени.
«Вы приготовили платье для Сильвии…… Я ведь ничего не знала……»
Однако в тот самый момент, когда они встретились, она низко опустила голову.
Словно пытаясь скрыть тревожно колеблющиеся чувства, как в их первую встречу.
Заметив это, он, не проявив заботы о ней, покачал головой: «Всё в порядке».
Ведь мы в конце концов станем семьёй.
Когда он сказал это, Ирия, пристально глядя на его лицо, снова улыбнулась.
«С таким женихом, как господин Сорейль, я воистину счастливица», — сказала она, улыбаясь, но на её лице не было ни капли счастья.
Увидев это, он едва не выронил несправедливые слова: «Что тебе не так?»
— но в последний момент удержался.
Он даже не мог толком понять, что только что едва не сказал.
Внезапно поднявшая на него взгляд Ирия, ещё шире раскрыв свои большие глаза, посмотрела на него теми самыми глазами, которые сама же назвала выцветшей зеленью.
«……Недовольства, никакого, нет». Её голос неестественно дрогнул.
Он понял, что невольно произнёс слова, которые должен был удержать, и перехватил дыхание, но было уже поздно.
«Правда, никакого недовольства».
Вероятно, решив, что его молчание — признак недовольства, Ирия поспешила поправиться.
Словно исповедуясь, её пальцы, сложенные перед грудью, побелели.
С какой силой нужно сжимать, чтобы они стали такого цвета?
Заметив, что ногти впиваются в плоть, он едва не схватил её за руку, но руки, будто парализованные, не шевелились ни на йоту.
Он сожалел о своей оплошности, но даже слов, чтобы исправить её, не находил.
«Если я ввела вас в заблуждение, прошу прощения».
Он не видел лица опустившей голову Ирии.
Но он не мог даже попросить её поднять взгляд.
Ирия не виновата. Она ни в чём не виновата.
Он понимает, что причиняет ей боль, но ничего не идёт так, как он хочет.
Что это? Что, чёрт возьми, я вижу?
Я, я, что же я…
Нет, ты-то кто такой?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…