Глава 20. Часть 1. Искреннее сердце
Но именно потому она понимала лучше всех: брат слишком заносится. Заносится до того, что не знает меры, до того, что даже в письмах к ней домой каждая строка дышит самодовольством — будто стоит ему быть рядом, и император обязан оказывать дому Нянь уважение.
Раньше она не видела в этом ничего дурного, даже, бывало, думала, что такой брат — её опора.
Но с тех пор как открылась правда о благовониях Хуаньи, она больше не смела думать об императоре так, как прежде.
Она вдруг поняла самую простую истину.
Владыка может баловать женщину, но никогда не потерпит, чтобы родня императрицы набирала такую силу, что перестаёт знать своё место.
Нянь Гэнъяо с его нравом — сегодня он её опора, а завтра может стать величайшим несчастьем для неё и ребёнка.
Су Минъяо в животе молча кивнул.
Верно, абсолютно верно.
Он хоть и не видел этого дядюшку, но по одним лишь впечатлениям понимал: тот умеет нарываться на неприятности.
Заслуги у него велики — это правда, воюет он отлично — тоже правда, но и гонору хоть отбавляй.
До какой степени? До такой, что на его фоне сам император выглядит забитой и терпеливой женой.
Такой подданный при любом императоре не кончит добром.
Су Минъяо не удержался и мысленно проворчал.
Дядюшка, дядюшка, ты ведь не опору нам с матушкой подставляешь, а вешаешь меч над нашими головами.
Чем больше ты заносишься, тем сильнее Юнчжэн тебя опасается.
Чем сильнее Юнчжэн опасается, тем опаснее становится для наложницы Хуа и её ребёнка.
Ты думаешь, что ты — гора за спиной, а на деле превращаешься в похоронный звон.
Нянь Шилань опустила взгляд на письмо и долго не двигалась.
Сунчжи, видя её тяжёлое выражение лица, тихо сказала:
— Госпожа, не написать ли ответ, чтобы образумить генерала?
Нянь Шилань при этих словах чуть помрачнела.
Ответить брату, чтобы образумить? Вразумить чем?
Посоветовать быть осторожнее и скромнее? Попросить не говорить дерзостей?
Будь это раньше, она, пожалуй, так и сделала бы.
Но теперь она чувствовала лишь бессилие. Если бы Нянь Гэнъяо слушал уговоры, он был бы не Нянь Гэнъяо.
Её брат был таким с детства. Талантливый, гордый, с колючей самоуверенностью, что не видит никого вокруг.
Годы боевых заслуг и высочайшей милости лишь укрепляли его в мысли, что он непобедим.
Такому человеку бесполезно что-либо говорить — пока он сам не упрётся лбом в стену.
А когда упрётся, будет уже поздно.
Нянь Шилань медленно сложила письмо:
— Не отвечу.
Сунчжи опешила.
— Госпожа?
— Ответ всё равно не поможет. Если бы брат хотел слушать, он бы уже послушал. Скажи я сейчас хоть слово — он лишь решит, что я в дворце стала трусливой.
Сунчжи не посмела больше ничего сказать, лишь тихо спросила:
— А письмо…
Нянь Шилань не ответила сразу. Она смотрела на бумагу, потом вдруг произнесла:
— Принеси жаровню.
Сунчжи вздрогнула:
— Госпожа, вы хотите сжечь?
— Да.
— Но это же письмо от генерала…
— Именно потому, что это письмо от родных, его нельзя оставлять.
Нянь Шилань успокоилась:
— Если такие слова кто-то увидит, это же готовая улика в чужие руки.
— Брат не знает меры, но и я не должна уподобляться ему в безрассудстве.
Сунчжи наконец поняла и поспешила велеть принести маленькую жаровню.
Угли быстро разгорелись.
Нянь Шилань развернула письмо и в последний раз взглянула на него. Знакомый почерк — размашистый, резкий, как и сам Нянь Гэнъяо.
Она смотрела и словно бы впала в забытьё. Когда-то она больше всего любила в брате эту самую стать.
Думала, что с ним дом Нянь никогда не падёт.
Но теперь она впервые пожелала, чтобы брат хоть немного сдержался.
Чтобы не выставлял напоказ свою остроту, не полагался на боевые заслуги и волю государя, не думал, что его и вправду никто не тронет.
Потому что император может терпеть тебя какое-то время, но не станет терпеть всю жизнь.
В глазах Нянь Шилань мелькнула тень, и она бросила письмо в жаровню.
Языки пламени разом взметнулись, края бумаги почернели и свернулись, и все те дерзкие слова в одно мгновение обратились в пепел.
Сунчжи стояла рядом, не смея издать ни звука.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…