Глава 38. Раздел свинины
Крестьяне при виде свинины пришли в неописуемый восторг. Всю дорогу кто-то смеялся и болтал, кто-то ругал детей, кто-то удивлялся, что кабана завалила девчонка, но большинство с нетерпением ждало возможности поесть мяса.
— И не подумаешь, что такая маленькая, а такой талант!
— Тьфу, это что! Не то что кабана — она и на своего дядю со старшей тёткой руку поднять посмела. Вы бы видели, как она ловко людей бьёт — страшное дело.
— Эта молодайка — не промах...
— ...Интересно, как свинину делить будут?
Все с хохотом и шутками проследовали за старостой в сельсовет.
Шэнь Сянчжун распорядился, чтобы кабана положили на открытом месте, и покосился на Гу Суйсуй, чей взгляд был полон хищной настороженности.
Чтобы не вызвать недопонимания, он подошёл и начал советоваться:
— Жена Сян Наня, по нашим здешним правилам, всё, что добыто в одиночку, сдаётся в общее пользование. Но мы не оставим твой труд без награды — компенсируем трудоднями или обменяем на деньги. Только сейчас в кассе деревни ни копейки, так что можем дать только трудодни. И ещё: раньше, что бы ни добыли, всё делили поровну на всю деревню. Но в этот раз я решаю: оставлю тебе часть побольше, чтобы домой унесла, а остальное поделим поровну. Идёт?
Видя, что лицо Гу Суйсуй бесстрастно, и боясь, что она не поймёт, обидится и устроит скандал, Шэнь Сянчжун тут же с жалобным видом принялся объяснять:
— Сейчас всем живётся тяжело, в большинстве семей уже больше года скоромного не пробовали... Окажи мне, второй дядя, услугу, пожалей односельчан, ладно?
Будь на её месте кто другой, Шэнь Сянчжун не был бы так любезен: общее добро не сдать — не выйдет, это система, государственная политика, кто не подчиняется — пусть убирается вон. Но Гу Суйсуй — случай особый: человеческой речи не понимает, а силища у неё огромная. Если по-настоящему разозлить — хлопот с ней не оберёшься. Так что лучше пока задобрить.
Гу Суйсуй уже выслушала разъяснения Шэнь Гуйхуа и Шэнь Хэхуа, так что морально была готова. К тому же она была лошадкой, которая любит, когда её гладят по шёрстке. Доброжелательное отношение старосты и его советующийся тон дали ей почувствовать достаточно уважения.
Она снова подняла глаза на толпу односельчан — худых, с землистыми лицами — и, недолго думая, согласилась. На самом деле кабанятина её не слишком-то и интересовала: в её пространстве было больше тридцати свиней, под пятьдесят овец и десять коров — ей и так не съесть.
Едва Гу Суйсуй кивнула, Шэнь Сянчжун успокоился.
«Девчонка хоть и глуповата, но характер неплохой, и рассуждает здраво. Сян Наню повезло с женой».
Затем он вышел вперёд, кашлянул пару раз, прочищая горло.
— Тишина, тишина! Сначала все послушайте меня...
Когда шум постепенно стих, голос Шэнь Сянчжуна зазвучал снова.
— О том, что случилось сегодня, вы все знаете. В нашей деревне опять дети без присмотра взрослых забрались в задние горы. И как назло наткнулись на спустившегося с гор кабана. Если бы не жена Сян Наня, последствия сегодня были бы ужасными. ...Сколько раз говорено — не ходить в задние горы! А ну как нарвётесь на волка, тигра или медведя? Не успеете с голоду помереть, как сами станете чьей-то добычей. Тогда и каяться будет поздно. Все, когда вернётесь домой, обязательно как следует проучите своих сорванцов, чтобы запомнили!
— Второй дядя, не волнуйся! Вот вернётся мой хозяин — я этому паршивцу всю задницу в синяках сделаю.
— Верно, мой тоже только порки и заслуживает. Вернусь — проучу.
Шэнь Сянчжун кивнул и снова кашлянул.
— ...Знаю, вы все о мясе думаете, долго говорить не буду. Этого кабана завалила жена Сян Наня. Хотя по правилам он должен принадлежать общине, но, защищая детей, жена Сян Наня поранила руку. Поэтому по старому обычаю мы обменяем этого кабана на трудодни для жены Сян Наня. Но сначала взвесим тушу, потом отделим бóльшую часть для жены Сян Наня — пусть дома подкрепится, а остальное поделим поровну между всеми.
Кое-кто в толпе остался недоволен: трудодни-то они дадут, но если Гу Суйсуй дать больше, то другим достанется меньше. А с кабана, когда снимешь шкуру и вынешь кости, и так мяса остаётся не так много. Если ещё и урезать — что с той горстки мяса проку?
Но некоторые тут же высказались в поддержку.
— Староста прав! Невестка, убивая кабана, поранилась, спасла столько детей и ещё дала нам возможность мяса отведать. Если мы ещё и считать начнём — значит, мы совсем не люди.
— Сестрица верно говорит. Уж не говоря о другом, ради наших же собственных детей мы не против... Все слушаемся второго дядю. Как второй дядя скажет делить — так и поделим.
Большинство в деревне были людьми добрыми и разумными. Даже если у кого и были свои мысли, в этот момент никто не проронил ни слова.
В итоге кабан весил сто семьдесят пять цзиней. После снятия шкуры и отделения костей осталось сто двадцать цзиней чистого мяса.
Гу Суйсуй досталось несколько крупных костей и пять цзиней мяса. Остальным — более чем трём сотням дворов — досталось меньше четырёх лянов мяса на семью, и каждый унёс по куску тщательно обглоданной кости.
Пока в правлении колхоза кипела работа — резали кабана и делили мясо, — в доме семьи Шэнь тоже раздавались возгласы радости и приглушённый плач.
В комнате вызванные обратно Чжан Минся и Шэнь Баолинь плакали от счастья навзрыд!
— Очнулся — и хорошо, хорошо... Сян Нань, как ты себя чувствуешь? Где ещё болит? Не голоден? Не хочешь пить?.. Может, всё-таки съездим в больницу?
Шэнь Сян Нань снова поспал, и сил у него было заметно больше, чем утром. Глядя на родителей, которых не видел два года, он тоже почувствовал, как защипало в глазах.
— Отец, мать, в больницу не надо. Я чувствую себя хорошо. Не волнуйтесь... Отец, мать, простите, что заставил вас переживать.
Чжан Минся вспомнила все обиды и тревоги последнего времени — слёзы хлынули неудержимо.
— Мать ничего, мать просто... просто сердце за тебя болит. Зачем ты геройствовал? Сам раненый, а всё равно полез людей спасать. Если бы с тобой что случилось — как бы мать дальше жила?.. Когда ты лежал без сознания, я до смерти перепугалась, готова была сердце вынуть, лишь бы твои муки на себя принять.
Шэнь Баолинь всё же был мужчиной, эмоции наружу не выплёскивал, но дрожащие руки выдавали его волнение.
Он похлопал Чжан Минся по спине, успокаивая:
— Будет, будет! Сын очнулся — это же радость. А ты ревёшь так, будто ещё что стряслось!
— Тьфу-тьфу-тьфу! Не умеешь говорить — молчи... Господи, храни! Храни нашего Сян Наня, чтобы у него всё в жизни было гладко!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…