Глава 4. Утренняя еда
Все получили по нагоняю и понемногу угомонились.
А Гэ Мэйлин хоть и не понесла особого урона, но всё равно осталась недовольна, злобно зыркнула на Чжан Минся и Шэнь Баолиня, одним кувырком вскочила и, виляя задом, прошмыгнула в дом.
А во втором доме, который всё это время не подавал признаков жизни, Ху Хуэйфэнь вздохнула, натягивая одежду и слезая с кана, и сказала своему мужу: «Старшая невестка и правда... Сян Нань в таком состоянии, а она всё никак не уймётся. Ведь квоту на службу в армии тогда младший выменял собственной ногой, а она хотела влезть поперёк.
А когда ничего не вышло, ещё и заставила младшего отдавать все довольствия, что Сян Нань присылал... Впрочем, да, в семье младшего сейчас зарабатывают трудодни только невестка и Сян Бэй. Не отдай они эти деньги — старшая невестка ещё неизвестно какой скандал бы закатила!»
Шэнь Баошу с мрачным лицом, брезгливо уставился на Ху Хуэйфэнь.
— А тебе не стыдно лезть в чужие дела? Лучше бы о своём пузе позаботилась. Я тебе говорю: если в этот раз опять не родишь мне парня — поглядишь, как я с тобой разберусь!
Лицо Ху Хуэйфэнь застыло, она испуганно отпрянула, поглаживая ещё не округлившийся живот.
Она вышла замуж за Шэнь Баошу двадцать лет назад, беременела семь или восемь раз, родила пятерых детей, но в итоге остались только три девочки.
Из-за этого в деревне все смеялись, что она курица, которая не несёт яиц, и что вторая ветвь семьи Шэнь — тупиковая.
Шэнь Баошу, когда был не в духе, возвращался и бил её.
Даже её родная семья попрекала её за бесполезность — мол, только убыточный товар рожает, из-за неё и младшую сестру никто замуж не берёт.
Но она и сама не хотела так! Она тоже хотела сына, мечтала о нём во сне!
.........
На улице было шумно, но Гу Суйсуй не стала высовываться, однако из-за громких звуков всё, что нужно, услышала.
Так у неё сложилось первое впечатление о семье Шэнь. Похоже, кроме родителей Сян Нана и его родного брата, все остальные были полны претензий к прежней дурочке-хозяйке тела.
Впрочем, пока у неё не было никакой опоры — ни дома, ни жилья.
Главное, что в эту эпоху, похоже, очень строго относились к удостоверениям личности и прописке. Чтобы уехать куда-то подальше, нужно было оформлять какие-то рекомендательные письма, и одинокой женщине, как она, было просто невозможно нормально существовать.
Поэтому она решила пока остаться в семье Шэнь, присмотреться к обстановке и потом уже строить планы. В конце концов, семья Гу была ненамного лучше семьи Шэнь!
Но чтобы жизнь её наладилась, похоже, сначала нужно было позаботиться о том, чтобы её «жених для снятия порчи» не умер.
Умрёт он — и она станет вдовой в семье Шэнь... Вот бы поскорее разделить имущество и отделиться!
Вскоре на улице полностью рассвело, и в дверь осторожно постучали.
Затем Чжан Минся толкнула дверь и вошла. Один был без сознания, другой с детства не проронил ни слова — она и не ждала, что кто-то ей ответит.
Войдя, Чжан Минся сразу увидела Гу Суйсуй, сидевшую в глубине кана.
— Суйсуй, ты так рано проснулась... Уже оделась? Иди сюда, мама посмотрит, все ли пуговицы застёгнуты.
Говоря это, она поставила миску на край кана, затем подошла к сыну и осторожно проверила его дыхание. Почувствовав на пальцах поток воздуха, Чжан Минся незаметно выдохнула с облегчением.
Потом тихонько позвала его дважды, но, увидев, что сын по-прежнему никак не реагирует, с некоторым разочарованием подтянула на нём тонкое одеяло.
— Сынок, ты уже так долго спишь, пора бы и очнуться... Смотри, мама вчера уже привела тебе жену. Её зовут Гу Суйсуй, ей семнадцать лет. Хоть умом она и не блещет, но человек она честный.
Мать с отцом уже старые, не смогут за вами долго присматривать. За своей женой тебе придётся вставать и ухаживать самому...
Чжан Минся, бормоча, повернулась и посмотрела на неподвижную Гу Суйсуй.
Прежде чем взять эту жену, они тоже ходили расспрашивать. По словам деревенских из Чжанцзячжуана, эта девочка хоть и дурочка, ничего не понимает, но одеваться и есть сама умеет. Просто нужно напоминать ей, что делать, и класть еду прямо в руки.
А не дашь ей еды — она и не попросит. Говорили, что в детстве её однажды забыли в семье Гу, и она чуть не умерла с голоду.
Что до остального — она действительно ничего не умела, даже овощи почистить не могла, только сидела неподвижно в одном месте, как истукан. Бьёшь её, ругаешь — она как деревяшка, никакой реакции.
Некоторые говорили, что по старинным поверьям Гу Суйсуй такой родилась — видно, при рождении у неё одна душа потерялась. Пока эта душа не вернётся, ей вовек не поправиться, а как вернётся — так и нормальной станет.
Чжан Минся вздохнула. Она и сама поначалу не хотела брать такую — сыну и так нужен уход, нашла бы получше, чтобы за ним приглядывала.
Но все понимали, что это — яма. Пока сын жив — она будет жить вдовой при живом муже, умрёт сын — станет настоящей вдовой. Кто по-настоящему любит свою дочь, тот ни за что не отдаст её в такой дом.
Были и такие, кто хотел сбыть дочь за выкуп, но все заламывали несусветные цены — с ходу требовали сто цзиней зерна.
А у них в семье и так не было запасов — что за год заработали, то за год и съели, ничего не откладывалось.
Тем более сейчас, в межсезонье, когда старое зерно кончилось, а новое ещё не созрело. Сразу выложить сто цзиней зерна — не то что их семья, никто бы не смог.
Даже если бы и были — родители бы всё равно не согласились.
Даже эти двадцать цзиней они с трудом выпросили у отца.
В конце концов пришлось идти к семье Гу — всё-таки и на них была часть вины.
А семья Гу... Вспомнив их рожи, Чжан Минся покачала головой.
Короче, сколько ни рядились, а в итоге обе семьи решили: за двадцать цзиней зерна Гу Суйсуй отдадут им.
А самое главное — она тайком сходила к Толстяку Бо с восточного края деревни, он раньше людям гадал.
Она украдкой дала ему цзинь батата, и только тогда Толстяк Бо сказал, что восемь знаков рождения Гу Суйсуй сходятся с сыновними: большая беда против большой беды — и есть эффект обращения несчастья в удачу, она — самая подходящая кандидатура для снятия порчи. Поэтому она тогда и приняла решение.
Глядя на Гу Суйсуй, которая тупо смотрела на неё, Чжан Минся подумала: хоть и пришлось взять её в дом вынужденно, но теперь она — член их семьи.
Вспомнив, как жилось этой девушке раньше, Чжан Минся заговорила мягче:
— Суйсуй, не бойся, я — мама. Будешь слушаться — и мама будет носить тебе еду. Иди сюда, я тебе каши налила, специально погуще зачерпнула.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…