Глава 6. Какая огромная кровать!
Цзян Жуйнин от испуга вздрогнула, всё её тело оцепенело, она не смела шевельнуться.
Сделав несколько глубоких вдохов, она жалобно и осторожно подняла голову, с глазами, полными слёз, глядя на опасное и порочное лицо мужчины:
— Ваше высочество, я правда не нарочно ошиблась комнатой! Я, я целилась в Шао Юньтина.
— Моя мать благоволит кузине, чтобы возвысить её, она повсюду меня принижает и давит. Мне было обидно, и, прослышав, что кузина любит Шао Юньтина, я, ну… хотела пойти и переспать с ним, чтобы насолить матери и кузине!
Узкие фениксовые глаза Сяо Чэ чуть прищурились.
Очевидно, он не поверил.
Пальцем ткнул в след от пощёчины на её лице.
— Не, не тычь! Больно!
Цзян Жуйнин скривилась от боли, действуя быстрее, чем думала, схватила его руку и прижала к груди, жалобно заговорила:
— Как ни крути, ваше высочество тогда и правда были отравлены зельем, я вовремя появилась и, можно сказать, сняла острую нужду. Вы же ничего не потеряли!
Сяо Чэ посмотрел на её руку.
На ощупь очень мягкая.
В голове мелькнул образ того, как её руки бесчинствовали на его теле, довольные и дерзкие. Его кадык медленно качнулся пару раз, во рту пересохло.
Нахмурившись, он отдёрнул руку.
Что касается «ничего не потерял»…
Он усмехнулся.
Она оседлала его, велела ему как следует стараться, обращалась с ним как с мальчиком из весёлого дома, да ещё и скормила ему порошок, расслабляющий сухожилия, — счёт был не так прост.
Если об этом пронюхают, куда денется его грозная репутация регента, куда девать лицо?
— Только мёртвые не болтают!
Цзян Жуйнин от его усмешки задрожала всем нутром, испуганно залилась слезами.
С таким трудом заполучила здоровое тело, ещё не успела насладиться роскошной жизнью аристократки, не выполнила желание прежней хозяйки — умирать не хотелось!
— Не надо, не надо! Давайте поговорим по-хорошему, не надо убивать, моё сердечко этого не выдержит! Если вы правда злитесь, я позволю вам скормить мне двойную дозу зелья, а потом дважды меня уложить, отомстить вдвойне — разве не так?
Сяо Чэ слегка приподнял бровь:
— Уложить тебя?
Цзян Жуйнин энергично закивала, выражение лица послушное и серьёзное.
В насмешливом смехе Сяо Чэ убийственное намерение стало ещё гуще:
— Это месть тебе или награда?
Цзян Жуйнин опешила, ах ты!
Взгляд невольно скользнул к его талии, туго стянутой поясом. В голову хлынули картины того, как он старательно двигался, и настоящего удовольствия — щёки вспыхнули.
Талия вроде тонкая, но до чего же мощная!
Хотя с главным злодеем следовало держаться на абсолютной дистанции, но сейчас жизнь висела на волоске — какие уж там правила!
А в голове у неё созрел смелый план выживания. Сжав кулачки, она легонько постучала ими по ноге Сяо Чэ, заискивая:
— Ваше высочество — взрослый мужчина, у вас наверняка есть потребности в этом. Но сейчас при дворе обстановка сложная, слишком многие хотят вашей смерти.
— Не лучше ли оставить мне жизнь, чтобы в будущем прислуживать вам? В тот раз ваше высочество разве не были… вполне довольны?
Принуждение — это позор.
Но она боролась за продление своей жизни — это проявление мудрости!
Сяо Чэ приподнял её подбородок, большим пальцем погладил её алые, пухлые губы:
— Если князю нужна прислуга, женщин с безупречной родословной сколько угодно. А ты, особа с подозрительными повадками, с какой стати останешься при мне?
Мозги Цзян Жуйнин работали быстрее процессора.
Семья Цзян внешне держалась нейтрально, но из некоторых диалогов в книге можно было понять, что отец и брат Цзян всегда благоволили к Сяо Чэ.
Просто Сяо Чэ в поздний период становился всё более жестоким, а из-за ореола главной героини Чу Цзинь семья Цзян после смерти Цзян Жуйнин окончательно превратилась в придаток для её возвышения, переметнувшись к притворявшемуся никчёмным марионеточному императору.
Поэтому она решила рискнуть:
— Мой отец и брат — ваши сторонники, я, естественно, тоже. У меня нет ни капли иных мыслей! Оставить меня, конечно, безопаснее, чем оставлять кого-то другого!
Сяо Чэ посмотрел на неё, в бездонных глубинах фениксовых глаз мелькнула искра:
— О? А я и не знал, что отец и брат Цзян — мои сторонники?
Выражение лица Цзян Жуйнин было честнее золота:
— Правда! Просто семья Цзян слишком сдержанна…
Под его насмешливым взглядом она, смущённо хихикнув, поправилась:
— Это я от гнёта и унижений госпожи Цзян потеряла голову, но моё сердце — как у отца и брата, я абсолютно предана вашему высочеству!
Сяо Чэ отпустил её, медленно откинулся назад, глядя на неё:
— Я могу дать тебе шанс проявить преданность.
Цзян Жуйнин закивала, как клюющий зёрна цыплёнок:
— Ваше высочество, говорите!
Сяо Чэ не ответил, лишь уголок губ изогнулся в одинокой усмешке. В тусклом свете она казалась окрашенной кровью.
Он постучал по стенке кареты.
Карета развернулась.
Сердце Цзян Жуйнин забилось тревожно, руки, сжимавшие подол, дрожали.
Куда он её везёт?
Неужели приворотное зелье не выветрилось до конца и ему нужно ещё раз?
Хотя было довольно приятно, но её тело действительно не выдержит!
Копыта зацокали, проехали примерно три квартала.
Добрались до места.
Сяо Чэ бросил ей вуаль и первым спустился с кареты.
Цзян Жуйнин надела вуаль и, придерживая ноющую поясницу, последовала за ним.
Украдкой огляделась.
Широкий глухой переулок, в длину несколько десятков чжанов, только один дом — сразу видно, что частный сад знатной семьи. Но надпись на табличке «Весенние забавы» выглядела как-то неподобающе, словно это место для разврата, устроенное беспутным сынком богатой семьи!
Ворота открылись.
Показались две пары настороженных глаз. Увидев Сяо Чэ, они тут же почтительно впустили его.
Сад был устроен изысканно, очень поэтично.
Пройдя немного, они вошли в ярко освещённый двухэтажный павильон.
Звуки пения становились всё отчётливее — мягкие, сладкие, томные, проникающие до мозга костей.
Стоя перед закрытой дверью.
Цзян Жуйнин смотрела на окна, затянутые лунной кисеёй, сквозь которую проступали тени погони, объятий, натиска. Лиц не было видно, но она уже могла вообразить, какая там царит развратная картина.
Слово «тайный бордель» внезапно врезалось ей в голову, отчего ноги подкосились и онемели.
Во многих романах описывалось такое явление: чиновникам запрещалось посещать публичные дома, и чтобы высшие могли привлечь их на свою сторону, появлялись «частные сады». Группа «единомышленников» собиралась для удовольствий, а в разгаре веселья они могли даже дарить друг другу наложниц и танцовщиц, а то и предаваться разврату всем скопом…
При мысли об этом лицо Цзян Жуйнин побелело.
Даже будучи душой из современного мира, она лишь раз позволила себе вольность перед смертью и абсолютно не могла принять такое групповое бесчинство!
Хотела бежать.
Повернулась — и едва не врезалась в длинный меч охранника Сяо Чэ.
Белое лицо лишилось последних красок.
Сяо Чэ наслаждался паникой и страхом маленького зайчика. Немного погодя он прошёл дальше и вошёл в соседнюю пустую комнату.
Натянутая струна в душе Цзян Жуйнин внезапно ослабла, перед глазами всё поплыло.
Сделав пару глубоких вдохов, она пришла в себя.
Вошла в комнату.
Свечей не зажгли.
Только жемчужная гирлянда под балкой источала скудный свет, бледно ложившийся на его лицо. Тень от густых ресниц скрывала его и без того бездонные глаза, превращая их в пропасть.
Огромная комната, спёртый, давящий воздух — словно не для веселья, а для допроса преступника, резкий контраст с песнями и плясками слева.
— Зачем ваше высочество привели меня сюда?
Охранник подошёл к правой стене, поднял руку и нажал на неё.
Выскочила деревянная пробка.
Пробку вытащили.
Свет из соседней комнаты просочился сквозь отверстие, неся с собой двусмысленный розоватый оттенок.
Сяо Чэ поманил её, показывая подойти и посмотреть.
Цзян Жуйнин сглотнула слюну, подошла и заглянула в дырочку. В глаза бросилась огромная кровать!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…