Глава 9. Значение имени Сора
Я ненавидел своё имя — Сора.
Ведь в зависимости от чтения иероглиф «небо» мог означать и «пустоту». И каждый раз, когда меня звали по имени, мне казалось, будто мне говорят: «Ты пустое место».
Впрочем, однажды мне действительно так и сказали.
Это случилось после того, как я проиграл на тренировке в додзё своему младшему брату Рагне.
Услышь я такое от самого Рагны, ещё смог бы стерпеть, но говорили это другие сверстники.
— Какое там «небо», он же просто пустышка. Внутри — пустота.
— И вот этот пустой слабак — старший сын и наследник? Бедный Рагна. Как ни посмотри, он ведь во всём лучше.
Тогда мне было семь лет.
В то время разница между мной и Рагной, Аякой и остальными сверстниками стала очевидной, а взгляды окружающих — особенно отца — начали заметно холодеть.
Я упрекнул мать: зачем она дала мне такое имя?
Я просто срывал на ней злость, но промолчать не смог.
Мать нежно обняла своего жалкого сына и вывела во внутренний двор.
Она была болезненной женщиной.
Говорили, что она с рождения не отличалась крепким здоровьем, но после родов это стало особенно заметно: полгода она проводила в постели.
Собственная комната, поместье и внутренний дворик — вот и весь её мир.
Наверное, поэтому мать так любила смотреть на небо.
Она любила ясное небо.
Любила пасмурное небо.
Любила небо на рассвете и на закате.
Любила дождливое небо — хоть и смеялась, что чуточку его недолюбливает, ведь в дождь нельзя гулять по саду. И всё же стоило взглянуть на лицо матери, смотревшей на дождевые тучи, как становилось ясно: любовь перевешивала.
Где бы ты ни был, когда бы ни поднял голову — оно всегда там. И всегда показывает разные лица.
Дорогие люди, оказавшиеся далеко, тоже смотрят на это же небо. Мы связаны под одним небом. Если думать так, одиночество отступает.
Мать сказала, что поскольку она так сильно любила смотреть на небо, то, забеременев, первым делом подумала об имени Сора.
Она вложила в него желание, чтобы я вырос человеком с душой, широкой и необъятной, как это небо.
— И знаешь, Сора…
Глядя на сына, который, даже выслушав её рассказ, продолжал хныкать, мать озорно улыбнулась:
— В слове «пустой» нет ничего плохого. Ведь если внутри ничего нет, значит, ты можешь стать кем угодно. Отныне наполняй себя множеством самых разных вещей и стань тем, кем сам захочешь. И что бы ты ни выбрал, мама благословит твой путь, Сора.
◆◆◆
— …Ха-ха, так вот какова жизнь, проносящаяся перед глазами.
Гнездо Повелителя мух. Ползая по земле, точно гусеница, я с кривой усмешкой бормотал себе под нос.
Надо же такому случиться: в ситуации, когда шансов на спасение не осталось, в памяти всплыл именно последний разговор с мамой. Какая злая ирония.
Маме, сказавшей, что я могу стать кем угодно, придётся доложить, что я стал кормом для червей. Ох, какое же жалкое зрелище.
Повернув одну лишь голову, я посмотрел на своё тело.
Правая рука, рассечённая магией Мирославы, была отгрызена облепившими рану опарышами.
Оторванную конечность кишащие личинки сожрали без остатка, не оставив ни капли крови.
Пальцев на обеих ногах уже не было, а от левой руки ничего не осталось ниже запястья.
Я слышал, как забравшиеся через раны внутрь тела опарыши с противным хрустом вгрызались в кости конечностей.
Обычно от такой дикой боли человек уже катался бы по земле в агонии. Неудивительно было бы сойти с ума или умереть от болевого шока.
Но я всё ещё сохранял рассудок.
Боли не было. Более того, каждый раз, когда мою плоть пожирали, по телу пробегало чувство сродни наслаждению, заставляя спину мелко дрожать.
Вероятно, такова способность этих тварей.
Подобно тому, как комар при укусе впрыскивает обезболивающее вещество, опарыши, пожирая плоть и кровь, выделяли нечто, блокирующее болевые рецепторы.
В результате я оставался в живых в ситуации, когда давно должен был умереть. Меня заставляли сполна вкусить ужас поедания заживо.
Опомнившись, я заметил, что вокруг лица начинали собираться личинки размером с горошину.
— Н-не подходите! Не подходите-е-е!!
Я замотал головой — единственной частью тела, которая ещё слушалась, — отпугивая подползавших опарышей.
От этого они вмиг бросились врассыпную… но почти сразу снова медленно поползли ко мне.
То ли ждали, когда я ослабну, то ли забавлялись, тыкаясь в обессилевшую живую добычу.
Как бы то ни было, эти личинки явно на уровне инстинктов понимали: «Пока корм живой, он вкуснее».
Иначе меня бы уже давным-давно обглодали до самых костей.
В этой пещере кишело столько опарышей, что сомневаться в этом не приходилось. Те, что облепили меня сейчас, составляли едва ли десятую часть от общего числа.
Если все эти личинки окуклятся и станут Повелителями мух, падёт не только город Ишка — само Королевство Канария будет уничтожено.
А затем разросшийся рой Повелителей мух обрушится на соседнюю Империю Адоастра… где его, несомненно, истребит оплот империи — Род Мицуруги и подчинённые ему мастера Гэнсо Итто-рю.
О том, что человек по имени Мицуруги Сора пошёл на корм Повелителю мух, никто даже не узнает — я просто сгнию в земле. И над этой самой землёй будут эхом разноситься восторженные возгласы толпы, славящей Род Мицуруги, моего отца и мечников Гэнсо Итто-рю.
От одной мысли об этом страх и гнев, обида и отчаяние — вся эта мутная грязь внутри — забили ключом.
Мои раны смертельны. Я просто не чувствовал боли, но потеря плоти и крови уже наверняка перешагнула смертельный порог.
Даже если прямо сейчас сюда подоспеет помощь, мои шансы выжить равны нулю.
Разве что среди спасателей чудом окажется жрец, владеющий магией «Полного исцеления». Или искатель приключений с панацеей — тогда саму жизнь, быть может, и удастся спасти.
Но только жизнь. Утраченные конечности не вернутся никогда. Говорят, папа из южного Святого королевства способен творить чудо «Восстановления», но для рядового авантюриста — нет, для человека, который уже даже не авантюрист, — такого чуда всё равно что не существует.
Я больше никогда не смогу держать меч. Никогда не смогу ходить на своих ногах.
Этому пустому телу предрешено умереть пустым……………………
— А-а-а-а-а-а?!
Не выдержав отчаяния, я безумно заорал:
— Прочь, убирайтесь!! Хватит меня жрать! Я не хочу умирать в таком месте! Не хочу умирать!!
Я яростно затряс головой, во всё горло выкрикивая проклятия и пытаясь прогнать червей, продолжавших пережёвывать мою плоть.
Однако паралич Повелителя мух оказался невероятно силён: сколько бы времени ни прошло, ниже шеи тело не слушалось.
Я проорал так, наверное, минуты три.
Выбившись из сил, я уткнулся лицом в землю.
Ощущая щекой холодную почву, я простонал:
— Чёрт побери-и-и… За что, за что мне всё это………… Кх.
Если бы я сразу бросил ремесло авантюриста, когда меня исключили из гильдии… Если бы послушался совета Ларса и остальных, мне не пришлось бы такое пережить.
Но тогда я бы просто выбросил на помойку пять лет жизни искателя приключений.
Нет, может, само решение стать авантюристом пять лет назад было ошибкой?
Если бы после изгнания с острова я выбрал другой путь, а не подался в авантюристы — если бы послушал Аяку и оставил меч, то наверняка не потратил бы эти пять лет впустую.
Но… но тогда та клятва превратилась бы в ложь.
Мать потеряла сознание, пока я тренировался в додзё, и когда я, задыхаясь от бега, примчался домой, её уже не стало.
Клятва, которую я дал, вцепившись в её бездыханное тело.
Стать человеком с душой, огромной, как небо, — как того желала мать. Я поклялся в этом.
А это значило стать достойным наследником Рода Мицуруги.
Овладеть вершинами Гэнсо Итто-рю, разить чудовищ, защищать простой народ и стать человеком, которого уважают и любят люди.
Это была клятва стать таким человеком, как отец, которого любила мать.
После изгнания с острова я выбрал путь авантюриста именно ради того, чтобы исполнить эту клятву.
Ведь я, будучи никем, мог стать кем угодно.
Поэтому я подался в искатели приключений. Пять лет трудился не покладая рук.
Чтобы стать таким, как отец. И чтобы однажды с гордостью прийти на могилу матери.
И вот он, итог? Быть сожранным опарышами?
Да что же это такое? Не смешите. Не ради такого…
— Не ради такого я жил до сегодняшнего дня!!
В тот миг, когда я выплеснул свою безысходную горечь в этом крике…
Движения опарышей вокруг внезапно изменились.
С жутким скрежетом они хлынули ко мне и один за другим начали бросаться прямо на лицо.
— Гха?! Кх, прекратите, прочь!!
Я отчаянно замотал головой, пытаясь их стряхнуть.
Ещё минуту назад это помогало.
Но личинки и не думали отступать, раз за разом намертво вцепляясь в кожу.
Я отчётливо чувствовал, как они заползали в уши, в ноздри.
Их напор не шёл ни в какое сравнение с тем, что было раньше.
Должно быть, они решили, что дольше моя жизнь уже не протянет.
Сейчас мясо самое вкусное. Так пожрём же вволю!
От опарышей совершенно ясно исходило именно такое намерение.
Наконец они попытались пролезть в рот, и я отчаянно сжал губы. Они подобрались к глазам, норовя сожрать глазные яблоки, и я изо всех сил зажмурился.
Но они прогрызли мне губы. Вгрызлись прямо сквозь веки.
— ――――! ――――, ――х!!
Я зашёлся в беззвучном крике.
Хотел ли я выкрикнуть свою ярость, позвать на помощь или взмолиться о пощаде?
Сам того не понимая, я продолжал орать.
Прекрасно зная, что никто мне не ответит, я просто кричал и кричал.
И в этот миг я услышал голос. Раздался ответ, которого не могло быть.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…