Глава 32
Когда расстояние сократилось, госпожа Ци разглядела старшего сына, и в её глазах мелькнули неподдельное удивление и восхищение.
Волосы перекрашены в тёмно-каштановый, причёска, похоже, тоже уложена — аккуратно и послушно. На нём был костюм овсяного цвета: официально, но с оттенком непринуждённой молодости, а рубашка внутри — с игривыми деталями. Он стоял там такой послушный и милый, и на мгновение показалось, будто вернулось детство.
Раньше, когда госпожа Ци водила сына гулять, все наперебой хвалили её за удачу: какой у неё красивый сын, словно маленький принц.
Благородный, красивый, как куколка.
Это впечатление было таким далёким, что госпожа Ци почувствовала одновременно и незнакомость, и узнавание. Сама не зная почему, она ощутила влагу в глазах, опустила голову и прижала пальцы к уголкам век. Её муж уже прошёл вперёд.
— Сяочэн.
Ци Пэн окликнул старшего сына и вежливо улыбнулся, здороваясь:
— Молодой господин Цзян, господин Бай.
В прошлый раз на банкете у семьи Ван Цзян Чжи ушёл рано и не встречался с супругами Ци. Судя по тому, как собеседник заговорил, было похоже, что они хорошо знакомы, словно старшие родственники невестки. Он невольно посмотрел на невестку.
Ци Чэн сжал губы и произнёс:
— Отец.
Обращаться «папа» и «мама» было бы слишком интимно. Ци Чэну было трудно выговорить такое.
«Отец» — тоже правильно, просто дистанция великовата.
Ци Пэн тоже знал, что со старшим сыном они не близки, особенно после того, как на прошлом банкете он заблокировал его карту. Восстанавливать отцовско-сыновние отношения — не вопрос одной минуты. Как раз в этот момент подошли госпожа Ци и Ци Хао.
— Матушка, младший брат.
Ци Чэн поприветствовал их.
Со стороны атмосфера казалась неплохой, все улыбались, но Цзян Чжи чувствовал неловкость. Отношения невестки с его семьёй, похоже, были так себе. Однако ему здесь нечего было говорить, и, из уважения к невестке, Цзян Чжи вежливо назвал супругов Ци дядюшкой и тётушкой.
Супруги улыбались искренне; кто не знал, мог бы подумать, что Цзян Чжи — их старший сын.
— Чэнчэн, иди сюда.
Бай Цзунъинь взял юношу за руку и, слегка повернув голову, сказал:
— Ты поможешь мне заехать внутрь.
Цзян Чжи опешил, и на его лице появилось кислое выражение. Старший брат на самом деле попросил невестку толкать его инвалидную коляску.
— Хорошо, муж.
Ци Чэн как раз не знал, как поддержать вежливый разговор, и поспешил закатить мужа внутрь.
Все любезности с супругами Ци он оставил Цзян Чжи.
Главный особняк семьи Цзян был очень большим. Гостиная на первом этаже служила местом проведения сегодняшнего вечернего банкета. Интерьер в европейском стиле, со вкусом: хрустальная люстра, сияющие огни. В восточном углу играл приглашённый оркестр струнных инструментов. Молодые красивые официанты в униформе сновали с подносами и напитками. Вокруг стояли столы с алкоголем, напитками, тортами и закусками, приготовленными шеф-поварами из пятизвёздочных отелей.
Войдя в банкетный зал, супруги Ци не пошли вместе с ними, а сразу нырнули в толпу, начав заводить знакомства и вести беседы. А главному герою сегодняшнего вечера, Цзян Чжи, тоже не удалось отсидеться в стороне: он то и дело натыкался на гостей, называя их дядюшками и тётушками, с улыбкой на лице. Он выглядел совсем не так, как тот хаски, что обычно бывает дома, — казался настоящим взрослым, довольно надёжным.
Продукты были свежайшими, доставленными самолётом. Угощения в основном холодные: суши, сашими и тому подобное.
Столовые приборы — серебряные, с изящной гравировкой.
Всё было очень пафосно, вот только не походило на день рождения Цзян Чжи.
Ци Чэн подумал: если бы у хаски был выбор, он, скорее всего, пошёл бы к брату Цинши и съел бы миску лапши или что-то в этом роде.
— О чём задумался? — спросил Бай Цзунъинь.
Ци Чэн рассказал, о чём думал.
— …В общем, если бы у меня был день рождения, не нужно было бы такого размаха. Я бы хотел провести его с мужем, дядюшкой Цюанем и друзьями. Пусть будет маленький тортик, подарки. А здесь так много людей, многих я даже не знаю, общаться — сплошная морока.
Лёгкий социофоб вроде него на такое не способен.
— Когда у тебя день рождения? — спросил Бай Цзунъинь.
Ци Чэн ответил:
— Двадцатого февраля…
И вдруг вспомнил: это день рождения его самого, а не книжного Ци Чэна. Он тут же занервничал и добавил:
— А, я ошибся, муж. В сентябре, в сентябре.
Ах, он не запомнил.
Бай Цзунъинь, словно не заметив противоречия и подозрительности в словах Ци Чэна, естественным тоном сказал:
— Когда вернёмся, я наколю тебе грецких орехов.
— Точно-точно.
Ци Чэн, чуть не проговорившийся, закивал, словно цыплёнок, клюющий рис.
— Надо бы подпитать мозги.
Они выбрали диван и сели — здесь была зона отдыха. Но, пользуясь редкой возможностью, все общались, кружились в танце, так что в зоне отдыха было малолюдно и тихо. Не прошло и двух минут, как Ци Чэн заметил троих подростков, которые с тарелками искали место, где присесть. Главным образом его привлекли пирожные и суши на подносах.
Выглядели они… очень аппетитно.
Душа любителя поесть пробудилась.
— Муж, ты будешь что-нибудь есть?
Бай Цзунъинь уже знал, что будет дальше. Юноша едва не выдал себя, ещё и двух минут не проволновавшись, а теперь уже всё забыл.
Ну и глупыш же он.
— Мне не нужно. Иди.
Ци Чэн сразу повеселел. Он взглянул на троих детей рядом: два мальчика примерно тринадцати-четырнадцати лет и девочка лет семи-восьми, похоже, сестра одного из них.
— Сестрёнка, ешь вот это, это вкусно.
Неплохо, неплохо, мальчик умеет заботиться о сестре.
Любитель поесть тайком запомнил, какое пирожное мальчик назвал вкусным.
Вскоре Ци Чэн вернулся с тарелкой, на которой красовалось то самое розовое пирожное, которое мальчик только что нахваливал своей сестре. Ци Чэн сел, придвинулся к мужу и тихо сказал:
— Муж, это, должно быть, очень вкусно. Тот мальчик порекомендовал. Я взял два кусочка — по одному каждому.
Маленькая рыбка-лентяйка не забыла и о муже.
Бай Цзунъинь скользнул взглядом по горящим энтузиазмом глазам юноши и холодно произнёс:
— Посмотри ещё раз.
— ?
Пёсик изобразил вопросительный знак.
Бай Цзунъинь, которого эта поза юноши умилила, внешне не подал виду, даже изобразил лёгкое отвращение. Он протянул палец и, толкая пухлую щёку юноши, повернул его голову в другую сторону, говоря:
— Смотри внимательно.
Тарелки двух мальчиков были чистыми — отлично, акция «чистая тарелка». А вот тарелка девочки: то самое пирожное, которое брат назвал очень вкусным и дал сестре, было лишь надкушено. Девочка, похоже, немного рассердилась и тихим, капризным голоском сказала:
— Братец врёт, это ужасно невкусно.
— Ха-ха, мне показалось, что оно какое-то странное, и я хотел, чтобы ты попробовала. Если тебе не нравится, значит, мы родные брат и сестра — вкусы у нас одинаковые.
Мальчик с серьёзным видом нёс околесицу.
Девочка надула щёки, очень рассердилась, но говорила негромко — видно, воспитание у неё хорошее.
— Ненавижу братца, не люблю братца.
— Не злись. Когда вернёмся, я поиграю с тобой в куклы.
— Правда? Тогда договорились.
Сестрёнку вмиг успокоили. Ци Чэн смотрел на это широко раскрытыми глазами и тихо сказал:
— Маленькую сестрёнку так легко успокоить.
«Ты тоже не лучше», — подумал Бай Цзунъинь. Тебя тоже очень легко успокоить.
— Это выглядит довольно красиво. Я сначала попробую, может, и вкусно окажется.
В словаре любителя поесть нет слова «выбрасывать еду», особенно ту, которую он ещё не пробовал. Ци Чэн откусил кусочек. Снаружи — розовое клубничное слоёное тесто, затем крем. М-м-м, неплохо на вкус, немного клубники в сочетании с мягким кремом…
Выражение лица юноши было блаженным, казалось, вкус ему понравился. Но в следующую секунду его круглые глаза, похоже, почувствовали, что что-то не так. На мгновение он застыл, затем скривился: на лице отразилась гамма чувств — от «мм, невкусно» до «странно, что я съел» и «мм, кажется, нельзя», а затем принудительное «нельзя выбрасывать, надо попробовать ещё раз».
У Бай Цзунъиня снова зачесались руки, и он ущипнул юношу за щёку.
Пёсик округлил глаза: «Муж, зачем ты мешаешь!»
Он, не прожевав, проглотил еду залпом.
Бай Цзунъинь взял вилку со стола и отправил в рот второе розовое пирожное. Ци Чэн забеспокоился и зашептал:
— Муж, не ешь, это правда очень странно на вкус.
Клубничное слоёное тесто с кремом, внутри которого оказалась икра.
Солёный привкус и рыбный запах в сочетании со сливками.
Богатая палитра вкусов.
Пёсик припал к мужу, держа чистую тарелку.
— Выплюнь, никто не увидит, я прикрою, муж.
Но Ци Чэн увидел, что муж проглотил, даже не поморщившись, и не скорчил такой же страдальческой гримасы, как он сам. Бай Цзунъинь неторопливо дожевал, положил вилку обратно на тарелку, которую держал Ци Чэн, не издав ни звука, — всё так же элегантно и прилично, вовсе не похоже, что он терпит через силу.
— Муж, ты такой крутой. Неужели это правда не противно?
— Я пробовал такое раньше, — сказал Бай Цзунъинь.
Пёсик сразу округлил глаза и затараторил шёпотом:
— Муж, почему ты такой же, как тот братец? Знал, что оно такое, а всё равно смотрел, как я это ем. Вкус странный: и сладкий, и рыбный, и солёный.
Ребёнок теперь осмелел.
— Внутри икра. Это пирожное придумал очень известный французский повар, господин Родни.
Бай Цзунъинь заметил, что, как только он произнёс слово «икра», лицо глупыша изменилось, выражая благоговейный трепет: «Ого!», и он явно горел желанием попробовать ещё раз.
Его успокоить даже легче, чем ту девочку.
— Муж, я попробую ещё раз. В прошлый раз я не распробовал как следует.
Ци Чэн когда ещё пробовал такую изысканную еду!
Он решил, что нужно дать икре ещё один шанс. Он может попробовать ещё раз.
Бедный любитель поесть воспрянул духом.
Ци Чэн, у которого в голове только и было, что «икра», вдруг почувствовал тепло у уголка губ и встретился взглядом с мужем.
!!
Муж, муж что, трогает его губы?
Как-то странно.
Лицо Ци Чэна загорелось, он застыл на месте. В уголке губ стало щекотно, и он, сам не зная зачем, высунул кончик языка и лизнул, коснувшись прохладной температуры — пальца мужа.
Когда до него дошло, что произошло.
Пёсик растерялся и залепетал:
— Я, я не нарочно, муж.
Бай Цзунъинь подавил бурлящие в глазах эмоции, убрал палец и сказал:
— В уголке губ были сливки.
— С-спасибо, муж.
Ци Чэн пробормотал:
— Я сам мог бы слизнуть.
Ах, что он вообще несёт?
К счастью, муж ничего не сказал, а лишь кивнул.
Растерянный пёсик не заметил, что рука его мужа, которую тот убрал, тоже была какой-то беспомощной, словно не знала, куда её деть, и в конце концов легла на колено.
Позже Ци Чэн так и забыл съесть ещё одно розовое пирожное.
Потому что появилась госпожа Цзян. Зона отдыха, которая до этого была холодной и безлюдной, вдруг оживилась.
Ци Чэн видел госпожу Цзян впервые.
В романе — «ядовитая свекровь», которая подкладывала палки в колёса любви главных героев.
Госпожа Цзян хорошо сохранилась. На ней было платье-ципао, фигура немного худощавая, ростом высокая, кожа довольно белая. Было видно, что в молодости она, должно быть, была статной и решительной женщиной. Сейчас скулы немного выступали, что делало её не очень приветливой на вид.
— Цзунъинь, почему ты сидишь здесь? Ужинал сегодня? — участливо спросила госпожа Цзян.
— Тётя Чжао.
Бай Цзунъинь поприветствовал её и равнодушно сказал:
— Когда приехал, немного перекусил. Только что Чэнчэн принёс мне ещё пирожных, они оказались неплохими.
Госпожа Цзян носила фамилию Чжао, полное имя — Чжао Цин.
Она не обижалась на холодность Бай Цзунъиня. Напротив, считала это нормальным: с ребёнком случилась такая беда, ноги отказали, характер стал холодным, неразговорчивым — всё это понятно. Она сказала ещё теплее:
— Что тебе нравится? Тётя скажет повару, пусть приготовит для тебя.
На банкете были пирожные, суши, холодные закуски, блюда западной и китайской кухни — только главных поваров пригласили шестерых.
— Не нужно беспокоиться, тётя Чжао.
Госпожа Цзян знала, что Бай Цзунъинь так и ответит. После того как у парня отказали ноги, его характер изменился, он стал очень холодным и не любил беспокоить людей. В пятнадцать лет у этого ребёнка умер единственный родственник — дедушка. Дальние родственники со стороны семьи Бай, до которых и палкой не достать, тут же налетели, пытаясь урвать кусок. Она пожалела Бай Цзунъиня и предложила взять его к себе на воспитание, прописать, не меняя фамилию.
Конечно, в то время госпожа Цзян также проверяла Цзян Цифэна.
Ходили нехорошие слухи, что Цзян Цифэн влюблён в Ли Сюэ и всё такое.
Потому что Цзян Цифэн был слишком добр к Бай Цзунъиню.
В итоге Бай Цзунъинь отказался, и Цзян Цифэн тоже не согласился, даже рассердился и велел ей не лезть не в своё дело.
Тогда госпожа Цзян поняла, что у мужа нет таких чувств к Ли Сюэ и, похоже, он не так уж и сильно любит Бай Цзунъиня, как говорили в слухах.
Он заботился и защищал, но не был близок. Позже госпожа Цзян подумала: Цзян Цифэн даже к собственному сыну не был так близок, а тут ещё эти слухи. Если бы он был ещё ближе, это было бы совсем никуда. То, что он оказывал заботу и покровительство, уже было хорошо.
— Это твой молодой супруг? Чэнчэн? Красивое имя.
Госпожа Цзян повернулась и завела светскую беседу с Ци Чэном:
— Зови меня тётя Чжао, как и Цзунъинь. Мы свои, не стесняйся.
Обычная забота старшего о младшем.
Но Ци Чэн отвечал так же старательно, как если бы отвечал учителю на уроке.
— Хорошо, здравствуйте, тётя Чжао.
Госпожа Цзян рассмеялась:
— У Чэнчэна голос мягкий, и сам он выглядит послушным. Гораздо воспитаннее, чем Сяо Чжи.
Сравнив Ци Чэна с молодым господином Цзяном, окружающие стали смотреть на Ци Чэна гораздо теплее. Они поняли, что слухи не врали: семья Цзян действительно высоко ценит Бай Цзунъиня, а вместе с ним и его мужа-мужчину.
Не зря же сегодня пришла семья Ци, эти выскочки.
Поболтав недолго, госпожа Цзян пошла приветствовать других гостей. Толпа рассеялась. Подошли Ци Пэн и госпожа Ци. Оба сияли улыбками — этот банкет был самым приятным из всех, на которых им доводилось бывать.
Ци Пэн раздал несколько визиток, пожал руки и побеседовал с теми, с кем давно хотел познакомиться, договорился о следующей дегустации вин и игре в гольф.
Госпожу Ци сегодня никто не язвил и не унижал. Причёска, которую она сделала на скорую руку, вдруг была расхвалена госпожой Лю и госпожой Ван: макияж и укладка красивые и естественные, платье — новой модели, сумочка подобрана удачно.
Особенно после того, как госпожа Цзян поболтала с её сыном. Госпожа Ци впервые ощутила прелесть банкета: все тебе улыбаются, хотят познакомиться, болтают о повседневности, договариваются о встречах на чай и в спа.
Раньше она сколько ни вкладывай денег — ничего не выходило, только насмешки над вкусом выскочки.
Оба супруга понимали, что всем этим они обязаны старшему сыну.
— Сяочэн, ты уже столько времени женат, а домой так и не заглянул, — сказал Ци Пэн.
Госпожа Ци, сияя улыбкой, добавила:
— Да, Сяочэн, родители по тебе скучают. После свадьбы нужно приходить в дом, показываться. По обычаю, на третий день после свадьбы полагается визит к родителям невесты. А у вас уже почти месяц прошёл, верно? Вы, молодые, тогда со свидетельством поторопились, но потом всё равно нужно восполнить формальности.
Вос-восполнить формальности.
Сердце Ци Чэна пропустило удар.
Свадебную церемонию?
Он невольно опустил взгляд на свои пустые пальцы — на них ничего не было. Если церемонию восполнят, значит, будет обмен кольцами — при мысли об этом возникло ощущение, будто они и правда поженились.
В глазах пёсика зажёгся огонёк, но он не стал отвечать, а посмотрел на мужа.
Ци Чэн не хотел принуждать мужа к выбору — восполнять церемонию или нет.
Ведь свадьба изначально была заключена под принуждением.
О чём юноша думал, то и отражалось на его лице. Ладонь Бай Цзунъиня обожгло жаром, он сжал её, внешне оставаясь невозмутимым, и сказал:
— Действительно, стоит навестить. Прошу прощения, это моя оплошность.
Госпожа Ци испугалась и поспешно сказала:
— Что вы, что вы. Тогда выберите день и приезжайте.
На самом деле она немного побаивалась Бай Цзунъиня. Когда они отошли, она спросила мужа. Ци Пэн не стал объяснять прямо, а только сказал:
— Когда господин Бай и Сяочэн приедут, смотри не болтай лишнего.
Слышите? Он всё ещё называет его «господин Бай». Госпожа Ци поняла, что муж чувствует то же самое, что и она.
Программа вечера быстро подошла к моменту, когда выкатили торт, запели песню, Цзян Чжи загадал желание, задул свечи.
Ци Чэн с мужем стояли с краю. Он тихо сказал:
— Если бы я был на месте Сяо Чжи, я бы загадал, чтобы в следующем году этого не устраивали.
— Тогда его желание не сбудется, — очень уверенно сказал Бай Цзунъинь.
И правда.
Госпожа Цзян очень любит устраивать для сына банкеты. В романе, в следующем году, на двадцать второй день рождения Цзян Чжи, пригласили Юй Цинши, и тогда Цзян Чжи тайком поцеловал Юй Цинши, и госпожа Цзян это увидела… Судя по описанию коллеги, сцена была очень бурной.
После этого у Цзян Чжи заблокировали карту, он переехал в дом Юй Цинши и стал его альфонсом.
Не было бы счастья, да несчастье помогло — чувства разгорелись.
Цзян Чжи — под кроватью щеночек, на кровати — волчонок.
День и ночь.
Ци Чэн, вспомнив сюжет, вдруг немного позавидовал тому глупому младшему брату на сцене.
«Когда же я смогу заснуть… на кровати мужа».
Жалкий пёсик.jpg
Цзян Чжи загадал желание, разрезал торт. В это время вернулся Цзян Цифэн — за важным документом. Получив его, он, узнав, что здесь госпожа Цзян, зашёл на минутку, подбодрил сына парой фраз, сказал несколько вежливых слов вроде «спасибо, что пришли на день рождения моего сына».
Ци Чэн увидел Цзян Цифэна.
Очень высокий мужчина средних лет, обычной внешности, с суровым выражением лица.
Он инстинктивно опустил взгляд на мужа.
Красный шрам отливал холодом, с острыми краями.
Ци Чэн набрался смелости, незаметно протянул свою руку и сам взял мужа за руку.
— Всем спасибо, у меня ещё дела, я пойду.
— Веселитесь, спасибо, что почтили своим присутствием.
За Цзян Цифэном шёл ассистент. Гости с улыбками расступались. Цзян Цифэн уже почти вышел, но заметил в углу Бай Цзунъиня и сказал ассистенту:
— Иди в машину, жди меня.
И направился в угол.
— Цзунъинь.
Бай Цзунъинь с бесстрастным лицом холодно произнёс:
— Дядюшка Цзян.
Цзян Цифэн привык к этому. Он наклонился, его суровое лицо тронула улыбка, но, поскольку он улыбался редко, улыбка вышла натянутой. Он сказал:
— Правильно, нужно чаще выходить, гулять. Слышал, ты женился. Это он? Как зовут? Из какой семьи?
— Из семьи Ци. Зовут Ци Чэн, — сказал Бай Цзунъинь.
Цзян Цифэн подумал, но так и не вспомнил, что за семья Ци, и быстро сказал:
— Раз уж поженились, живите дружно. Когда я вернусь, приезжайте ко мне ужинать, я подарю вам свадебный подарок. А сейчас я пойду.
— Хорошо.
Голос Бай Цзунъиня был очень тихим.
— Спасибо, дядюшка Цзян.
Цзян Цифэн выпрямился и на прощание взглянул на их сцепленные руки. Хмыкнув, он быстро зашагал прочь.
В зале на мгновение воцарилась тишина, а когда фигура Цзян Цифэна скрылась из виду, медленно зазвучали музыка, разговоры, беседы, в которых слышались нотки удивления и возбуждения.
— Это и правда был Цзян Цифэн.
— Старый Цзян всё-таки человек широкой души и доброго сердца. Относится к сыну покойного друга лучше, чем к родному. Неудивительно, что его дело так разрослось.
— Да, он сам наклонился поболтать. Цзян Цифэн — хороший человек.
…
Ци Чэну было очень неприятно это слышать, резало слух.
— Муж, мне что-то жарко. Пойдём проветримся на улицу.
Спустя мгновение Бай Цзунъинь хмыкнул в знак согласия.
Они отгородились от завистливых взглядов и перешёптываний за спиной.
Холодный воздух ударил в лицо. Ци Чэн не осмелился взглянуть на мужа, поёжился и, утрируя, сказал:
— Ай, теперь что-то холодно стало. Муж, обними меня, ладно? Так будет в самый раз.
«Плюх».
Ци Чэн влетел в объятия мужа.
И врезался в оледеневшее сердце.
С того самого момента, как он попал в книгу, Ци Чэн знал, кто виновен в том, что отец Бай Цзунъиня погиб при пожаре, а мать — в автокатастрофе.
Это был тот самый Цзян Цифэн, которого в банкетном зале все наперебой хвалили как человеколюбивого и великодушного.
Слишком тяжело. Настолько, что Ци Чэн не осмеливался поднять эту тему, не осмеливался говорить. Но сейчас Ци Чэн обнимал мужа.
Его сердце было так горько.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…