Глава 120. «Виолончельный концерт ми минор»
Во время только что закончившейся репетиции Линь Тянь обнаружил, что столкнулся с крайне непростой проблемой.
Гань Яньюй играла гораздо лучше, когда они выступали дуэтом, ведь рядом с ним она чувствовала себя увереннее.
Уверенность в себе — именно то, чего ей сейчас так не хватало.
Дело было вовсе не в том, что девушка не справлялась, — просто из-за сомнений ей не удавалось поймать нужное состояние.
На самом же деле мастерства ей было не занимать.
Но с Линь Тянем всё обстояло иначе.
Он вдруг понял, что без Гань Яньюй его собственный уровень игры, похоже, и правда никуда не годится!
Проблема крылась не в технике, а в эмоциях.
Разумеется, это «никуда не годится» ощущалось лишь в сравнении с тем состоянием, в котором он пребывал во время их совместных выступлений.
Только что, по ходу исполнения, Линь Тянь заметил одну вещь: стоило ему попытаться перенять манеру Гань Яньюй, нащупать способ отыграть партию самостоятельно и перенести это ощущение в собственное соло, как результат становился всё хуже и хуже.
Однако стоило выбросить из головы лишние мысли и целиком сосредоточиться на аккомпанементе, как всё возвращалось в привычное русло, и музыка с каждой нотой звучала всё лучше.
Это можно было сравнить вот с чем: допустим, Линь Тянь решил улучшить свои навыки самоудовлетворения.
Но при этом он чувствовал, что в одиночку всё равно не получает такого кайфа, как при парной игре с девушкой.
Ведь при обычных обстоятельствах сделать всё самому зачастую куда приятнее, чем с партнёршей. В парном режиме удовольствие чаще всего носит скорее психологический характер, нежели физический.
Но эта конкретная девушка словно обладала какой-то магией: с ней было гораздо лучше, чем одному, и этот феномен поневоле хотелось изучить.
Какая-то сплошная мистика.
И вот во время совместного процесса Линь Тянь попытался перенять её приёмы, чтобы разобраться, почему же вдвоём так хорошо.
Он рассчитывал научиться этому и в следующий раз применить в одиночном режиме, получая те же впечатления без всяких девчонок.
В итоге затея Линь Тяня с треском провалилась.
Этому не научиться, вообще никак.
Факты говорили сами за себя: он мог раскрыть свой потенциал на полную только тогда, когда выступал в роли поддержки.
«…»
Линь Тянь крепко задумался.
Неужели они с Гань Яньюй действительно не могут друг без друга?
Но ведь так дело не пойдёт: он не сможет выйти вместе с ней на ту сцену, где предстоит выступать ей.
Точно так же и она не сможет сдавать вместе с ним творческий экзамен.
Выходит, всё-таки придётся что-то придумать?
Включив камеру, Линь Тянь вернулся на своё место.
После недавних доработок их студия звукозаписи приобрела весьма законченный вид.
Под роялем лежал красный ковёр, а на крышке инструмента покоился букет алых роз.
На заднем плане, на стойке, разместились граммофон и старенький радиоприёмник.
На стене висел написанный маслом портрет в духе средневековой Европы.
В сочетании с тёплым освещением всё это создавало потрясающую атмосферу — казалось, будто они находятся в старинном замке.
— Учитель Гань.
— М?
— …Ничего, давай начинать, — сказал Линь Тянь.
Они музыканты.
А музыканты должны искать ответы в музыке.
Гань Яньюй хоть и удивилась, но всё же кивнула.
Запись началась!
Смычок коснулся струн, и неспешная, низкая мелодия плавно полилась вперёд.
Заструилось медленное, сдержанное, но глубокое чувство.
«Виолончельный концерт ми минор».
Откуда в этих звуках столько пронзительной печали?
Вместе с музыкой слушатель словно переносился на сто лет назад, в ту охваченную пламенем войны эпоху.
Мир лежал в руинах, повсюду рушились семьи, гибли люди, а близкие разлучались навсегда.
Продолжая играть, Линь Тянь пропускал всё это через себя.
Раз уж ему не дано исполнять музыку так, как это делает Гань Яньюй, значит… нужно попытаться прочувствовать пьесу по-своему.
У него нет такой способности заражать эмоциями, как у неё, но в чём тогда его сильная сторона?
Он — автор этой музыки.
Пусть даже слово «автор» здесь следовало взять в кавычки, это всё равно оставалось неоспоримым преимуществом Линь Тяня.
Воспоминания из прошлой жизни позволяли ему точно знать, какая именно история стоит за каждым классическим произведением.
Так что же он слышал в этой мелодии?
Грохот войны и человеческий плач.
Но неужели это произведение — всего лишь рассказ о боли, скорби и тоске?
Неужели именно это хотел показать всем 62-летний Элгар, когда, погрузившись во мрак, поклялся больше не писать безмятежной музыки мирного времени?
Неужели он стремился лишь обнажить свой истерзанный внутренний мир в надежде заставить людей задуматься и навеки запомнить те страдания, что принесла им война?
Нет, конечно же, нет!!
Очевидно, Элгар хотел передать не просто печаль.
«~»
Прислушайтесь…
В этом неспешном, текучем потоке музыки скрывалось нечто большее.
Мелодия походила на кроткого оленёнка, который бережно зализывает свои раны, пускай прямо у его копыт и лежат бездыханные тела сородичей.
Но впереди — родной дом, впереди — надежда…
Пусть ты остался совсем один, но прими поздравления: ты всё же выстоял и дождался рассвета.
А потому повернись спиной к ушедшим близким и иди дальше.
Иди вперёд, туда, куда падают солнечные лучи…
В мелодии виолончели струился свет закатного солнца — не обжигающий, а тёплый.
В чередовании света и тени неспешно текли размышления Элгара, далёкие и тяжёлые.
Даже вариации в нотах звучали крайне осторожно, напоминая ребёнка, который боится отойти слишком далеко и то и дело оглядывается на двери родного дома…
Под влиянием этих образов звучание рояля Линь Тяня становилось всё более весомым.
Оно не ускорялось бездумно — напротив, каждая клавиша наполнялась предельно насыщенным, глубоким чувством, сливаясь воедино с виолончелью Гань Яньюй…
Линь Тянь всё играл и играл, не останавливаясь.
В это мгновение он, казалось, наконец-то понял Элгара, хоть никогда и не беседовал с ним лично.
[Навык совершил прорыв!]
[Навык игры на пианино (Изумруд) → (Алмаз)]
Вместе с внезапно всплывшим окном системы по всему телу разлилось приятное тепло.
Линь Тянь тут же почувствовал, что рояль под его руками стал ещё послушнее!
Пальцы сами собой пустились по клавишам в ещё более завораживающий танец.
В то же самое время Гань Яньюй, тоже полностью проникшаяся настроением пьесы, прикрыла глаза.
Она без остатка растворилась в этой музыке.
Из уголка глаза девушки выкатилась слезинка и скользнула по щеке.
«…»
Закончив играть, она приходила в себя добрых несколько секунд и лишь затем снова подняла веки.
Прямо перед ней стоял Линь Тянь и смотрел на неё с лёгкой улыбкой на губах.
— Линь Тянь, ты…
— Гань Яньюй изумлённо распахнула глаза.
— Когда ты…
— После второй кульминации я больше не играл.
— А…
— девушка не верила своим ушам.
— Значит, только что…
— Только что всю последнюю часть ты отыграла совершенно одна, — Линь Тянь поднял указательный палец и серьёзно произнёс: — Видишь, ты и без меня отлично справляешься с этой композицией!!
— П-правда?..
Гань Яньюй всё ещё с трудом в это верила.
Она ведь отчётливо ощущала звучание его рояля и именно благодаря этому смогла так глубоко погрузиться в музыку.
А теперь Линь Тянь говорил, что вообще не играл последний отрывок.
Но ведь ей совершенно точно казалось, что она слышала рояль…
— Учитель Гань, прежде всего я хочу попросить у тебя прощения.
— А-а?
— Всё, что было до этого, — моя ошибка. Само моё чрезмерное стремление к раздельным репетициям было в корне неверным, — чеканя каждое слово, произнёс Линь Тянь.
— Мы же напарники! И стремиться мы должны к тому, чтобы даже в разлуке играть так, словно второй находится рядом!
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…