Глава 82. Первозданный
Спустилась ночь, и фрегат бесшумно скользил по воздушной трассе. Его корпус был выполнен по законам биомиметики: повторяя аэродинамическую стратегию совы, гасящую шум, крылья имели зазубренную форму, позволяя кораблю бесшумно прорезать ночное небо и дарить пассажирам путешествие в предельной тишине.
Правда, и стоимость его была соответствующей.
Такие корабли на воздушных трассах — редкость, и невольно привлекали к себе немало любопытных взглядов.
Водитель на той же трассе покосился на смотровое окно. Издалека, в мерцании навигационных огней, можно было разглядеть окраску фрегата.
Сдержанный тёмно-синий. Пусть это и громадина, но она идеально растворялась в ночи. Если не считать регистрационного номера на хвосте — ни единого герба или опознавательного знака.
Бывалые пилоты, не сговариваясь, увеличили дистанцию.
Они знали: чем скромнее окраска, тем активнее нужно уступать дорогу.
Потому что, когда владелец не использует пёстрые гербы, чтобы заявить о своём статусе, он тем самым передаёт сообщение — знаешь ты его или нет, хозяин этого корабля из тех, кого тебе ни в коем случае нельзя задевать.
В маленьком летательном аппарате сын показал пальцем наружу и, взволнованно обернувшись, спросил: «Пап, а когда мы купим такой? Гляди, какое у него стекло огромное, цельное, так удобно любоваться видами».
Бывалый водитель сплюнул и выругался: «Сидишь на пассажирском — и не угомонишься? А ну марш назад».
Хотя, какой пилот не любит корабли? Мужчина средних лет не удержался и покосился. И правда, иллюминатор напротив был красив — цельное панорамное окно, ни единой стальной балки. Он видел такой фрегат на выставке межзвёздных вооружений: внутри роскошная отделка, собственная гостиная для почётных гостей, настоящие летающие апартаменты — сидеть там уже само по себе наслаждение.
Конечно, из-за этой нерасчётливости в средствах цена кусалась так, что дух захватывало: один такой корабль стоил как десять чужих.
В этот самый момент за панорамным окном горел свет. Не слишком яркий: одностороннее покрытие, отлично защищающее приватность, задерживало большую часть лучей, оставляя лишь смутную, размытую тень.
Это был высокий статный мужчина.
Юй Чэнь небрежно опёрся рукой, прислонившись к чистому окну, и смотрел сверху вниз на сияющие огни бесчисленных домов. Поза расслабленная, в пальцах — хрустальный бокал на ножке, бургундское вино медленно кружится, дразня ароматом спелой вишни.
Дай вину подышать, дождись, пока танины смягчатся, а жидкость окислится и дозреет, — и тогда вкус раскроется совсем иначе.
Чтобы вино «проснулось», нужно терпение. Чтобы «проснулся» человек — тоже.
Юй Чэнь вдохнул пьянящий аромат, и его зрачки невольно скользнули к ящику у стены. Тот стоял, прислонённый к стене, словно изящный предмет мебели или, быть может, нераспечатанный подарок.
«Подарок» внутри уже рвался наружу.
— Out, — раздался звонкий механический звук кнопки.
Юй Чэнь приподнял бровь, представив, как та птица нашла кнопку сбоку ящика и изо всех сил давит на неё когтем.
— Out, out!
Юй Чэнь усмехнулся чему-то своему, уловив в этом странное сходство… совсем как собачка, которая жмёт на звуковую кнопку, пытаясь поговорить с хозяином.
— Ouuuuuut!
— судя по всему, это была очень раздражённая собачка.
Биоробот-охранник, встревоженный звуком, настороженно подошёл проверить.
Юй Чэнь скосил взгляд, и по лицу мгновенно пробежала ледяная тень. Он холодно бросил: «Вон».
Биоробот-охранник замер, не смея ослушаться, и, согнувшись, молча попятился. Уже собираясь закрыть дверь, он вдруг услышал: «Не закрывай. Оставь».
Биоробот не понял намерения хозяина. Он строго выполнил приказ: вышел наружу, встал у стены рядом с дверью и вместе с остальными товарищами ровным строем замер в коридоре.
Отсюда тоже было слышно довольный вздох хозяина.
Любому было ясно: Юй Чэнь сегодня в отличном расположении духа. С тех пор как он перестал принимать лекарство, словно с него сняли печать, — каждое мгновение он чувствовал, как состояние неуклонно возвращается. Долго сдерживаемый нрав наконец нашёл брешь и жаждал выхода.
Он остановился перед ящиком, погладил его нежную кожаную поверхность. Зелёные глаза — глубокие, с опасной, всепрощающей лаской — долго всматривались, и лишь потом он, словно нехотя, приложил палец к сканеру отпечатка.
Внутри — игрушка, которой он собирался скоротать ночь.
Пневматика контейнера щёлкнула, крышка приоткрылась на узкую щель, и из вентиляции вырвался поток воздуха, пропитанный сладко-терпким жаром.
Юй Чэнь не спеша облизнул клыки.
Словно великий дегустатор, он смаковал информацию, зашитую в молекулах запаха. Стадия созревания омеги уже подходила к концу: благодаря неустанной подкормке этот аромат напоминал мякоть колючего плода, выросшего под палящим солнцем пустыни, — кисло-сладкий, насыщенный, чуть щиплющий горло, бьющий прямо в слюнные железы каждого.
— Ху…
— из ящика донёсся тихий стон, похожий на зов детёныша.
Взгляд Юй Чэня потемнел, желудок голодно сжался.
Он откинул крышку. Тело внутри — худощавое, высокое — по инерции повалилось вперёд. Но он не беспокоился: замки ящика крепко держали конечности хищной птицы, зафиксировав её, как куклу, — плечи принуждённо поданы вперёд, поясница выгнута, оставляя между спиной и дном ящика пустоту.
Юй Чэнь просунул руку в эту пустоту и без труда обхватил гибкую тонкую талию.
Полуприкрыв веки, он смотрел на сухие губы омеги и мягко прошептал: — Малыш сегодня совершил подвиг, спас человека.
— М-м?
— Бай Лин поднял голову, ещё не понимая.
В контейнере было много кислорода. Он надышался вдоволь, словно проглотил расслабляющую таблетку: все мышцы обмякли, голова стала лёгкой. Он невольно встретился с этими зелёными глазами, сердце по привычке пропустило удар, он отвёл взгляд и спросил мягким, сонным голосом: — Вы рассердились?
Бай Лин чувствовал лёгкую вину. Когда он бросился спасать того человека, он ни о чём не думал. Лишь потом, сидя на обочине, постепенно осознал и прикинул, что эта русалка, узнай она, ещё неизвестно как будет истерить.
Русалка тихо усмехнулась, прохладными пальцами погладила его лицо, медленно сжала щёку: — Почему ты решил, что я рассержусь?
Бай Лин выдохнул: — Раз не сердитесь, и хорошо.
Он боялся собственного срыва, но ещё больше — срыва Юй Чэня. Если он сам сорвётся, Юй Чэнь ещё сможет его удержать. А вот если тот выйдет из-под контроля… где ему найти цепь, способную удержать русалку?
Бай Лин размышлял, как вдруг подбородок обожгло холодом — край хрустального бокала упёрся в него, заставляя поднять голову.
Юй Чэнь одной рукой держал бокал, другой опирался о стену. При верхнем свете он наклонился, разглядывая лицо Бай Лина. Покрасневшие глаза и следы слёз в уголках под светом не могли укрыться — жалкие до невозможности. Ресницы слиплись от влаги, серые зрачки смущённо отворачивались в сторону.
Юй Чэнь ласково уговаривал: — Посмотри на меня.
— Не хочу…
— Тайком плакал? Переживал в ящике?
— Не из-за этого…
— Бай Лин отрицал, быстро глянул на него и снова опустил веки, прикусил губу, заставляя себя признаться: — Вы пришли за мной. Я так рад.
В глубине глаз Юй Чэня всколыхнулась невидимая тёмная волна, голос стал ещё мягче: — Только из-за этого?
— И то, что вы упаковали меня в ящик… тоже очень старательно! Я впервые лежу в таком удобном контейнере. Вы его арендовали или купили? Ещё будете использовать?
Юй Чэнь поглаживал бокал, движения становились всё более нетерпеливыми.
— Я не жадничаю. Просто если так будет иногда, я буду очень рад. Вот если бы я был кальмаром — у меня было бы много ног, и каждый раз, когда отрывается нога, вы могли бы меня…
— М-м!
Такой милый рот, конечно же, нужно заткнуть.
Сначала — лёгкое касание, покусывание по краю губ, заставившее птицу судорожно вздохнуть. Юй Чэнь усмехнулся, запрокинул голову, отхлебнул вина, протянул руку, сжал длинную птичью шею, прижался к тонким мягким губам и властно перелил вино.
Птица, пропитанная вином, на вкус ещё восхитительнее.
Юй Чэнь вспомнил знаменитое и жестокое блюдо — жареного овсянку. Хитрый охотник ловит эту поющую птицу в силок, запирает в тёмной клетке и откармливает двадцать один день, давая ей набрать жир и спокойно распушить перья. Когда наступает срок, повар погружает её в бренди и запекает до сочного, истекающего жиром состояния, подавая гурманам, как маленький десерт.
Те, кто пробовал, говорят: от этого блюда душа содрогается.
Юй Чэнь сомкнул руки на тонкой талии, притягивая птицу к себе бесконечно близко. Молодой омега под его чрезмерно вольным глотанием не мог сдержать дрожи.
Он успокаивающе погладил её по спине, а в мыслях уже были раскалённое нежное мясо птицы, тонкие полые косточки. Какой сладкий сок брызнет, если, не давая остыть, втянуть в себя содержимое жареной птичьей полости… Он тонул в поцелуе, теряя себя.
Бай Лин внезапно распахнул глаза.
Что-то не так…
Он знал, что русалка любит целовать его, то и дело хватает за талию и, где придётся, наслаждается. Но сегодняшнее ощущение было совершенно иным. Этот тип не шёл постепенно, не доводил его до мягкого хныканья, а затем не двигался дальше. Вместо этого он с пугающей настойчивостью застрял у горла, задерживаясь там, вожделея.
Горло Бай Лина внезапно свело судорогой, рефлекторно сжалось, и он едва не вырвал прямо на месте.
Русалка чуть отстранилась. Роскошная хрустальная люстра над головой слегка покачивалась, озаряя его черты невероятным величием. Но зрачки Бай Лина дрожали. Он смотрел, как тот медленно, с наслаждением облизывает край губ, — и этот язык явно…
Раздваивался.
Это был орган, которым человеческий рот обладать не может.
Бай Лин в напряжении поджал пальцы ног. В голове снова и снова звучало предупреждение доктора-дятла: он станет первозданным… первозданным…
Вот оно что, «первозданный».
Заметив его испуг, Юй Чэнь неторопливо поставил бокал и спросил: — Противно? Не можешь принять?
Формы морских существ и без того причудливы. Русалка — это высокоразвитое морское чудовище, и некоторые части у неё отличаются от человеческих… это ещё можно понять.
К тому же, опекуна он выбрал сам — каким бы жутким тот ни был, придётся принимать.
— Нет…
— Бай Лин замер, сжал припухшие губы и тихо сказал: — Мне просто нужно время… чтобы привыкнуть к вашим переменам.
Эта покорность безмерно порадовала Юй Чэня.
Юй Чэнь был императором больше века. Военных всех мастей он за свою жизнь повидал предостаточно. От маршалов, командующих группами армий, до только что зачисленных лейтенантов — все при встрече выказывали ему ту или иную степень почтения. Но ни один не был таким, как Бай Лин…
Аппетитным.
Маленьким сокровищем, сросшимся с его душой.
— Тогда начнём привыкать прямо сейчас.
— Юй Чэнь стиснул плоть на талии Бай Лина, не давая ему и вздохнуть, схватил за подбородок, прижал к ящику и, нависая сверху, обрушил вниз всё кипящий голод.
— Чревоугодие.
Дыхание Бай Лина сбилось. Он чувствовал лишь, как раздвоенный язык ядовитой змеи — длинный и холодный — проходит сквозь горло, добираясь до средоточия нервных окончаний. Алый змеиный язычок застрял у входа в пищевод, продвигаясь по нему дюйм за дюймом. Мера и ритм были выверены идеально: он держал его в состоянии лёгкого удушья, но при этом позволял кое-как дышать, заставляя снова и снова переживать это щекочущее, опасное, леденящее кожу головы ощущение ползущей хладнокровной твари.
Очень легко… вспомнить некие жуткие вещи, которых человеку никогда не следовало бы испытывать.
Грудь Бай Лина бурно вздымалась, всё тело дрожало так, что грозило рассыпаться. У него осталась лишь одна нога, но колени подгибались так, что он едва стоял.
С этого мгновения он лишь задним числом осознал: Ису Параисо — русалка гнилостной породы.
Её природа опасна и жестока, она способна голыми руками разорвать акулу. Когда благопристойная внешность, осыпаясь из-за отмены лекарства, обнажила то, что под ней, — уже проглядывала свирепая острота высшего океанского хищника.
Кровавый, захватнический дух, присущий плотоядным, вместе с раздвоенным языком прокладывал путь вглубь пищевода, словно в следующую секунду хищник всплывёт из бездны и разом проглотит нежную сочную птицу.
— У-у!
— желудок Бай Лина взбунтовался, он рефлекторно сомкнул зубы и изо всех сил вцепился.
— Ш-ш, — Юй Чэнь тихо вскрикнул от боли.
Бай Лин, тяжело дыша, уставился на него: — Не заходите слишком далеко.
Юй Чэнь повёл ледяными зелёными глазами, лизнул ранку на языке — во рту разлился привкус ржавчины.
Крепко же вцепилась.
Бай Лин, заметив, что русалка смотрит на него, настороженно отступил. Но отступать было некуда — оставалось лишь жаться в тесном ящике, изо всех сил уворачиваясь от возможного вторжения.
Юй Чэнь наклонился, прижавшись к уху, и в его дыхании звучала балующая нежность: — Сокровище, моё сокровище… Чем позволить бронетранспортёру раздавить тебя, лучше я сам тебя разломаю. Хорошо?
По спине Бай Лина пробежал холодок, он не смог сдержать мурашек ужаса.
Что этот тип опять удумал?!
— Отпусти меня скорее!
— Бай Лин почуял неладное и тут же яростно дёрнул руками. Ящик закачался из стороны в сторону и едва не рухнул вперёд.
Рука легла на крышку ящика, легко остановив падение. Русалка небрежно спросила: — Зачем отпускать? Когда я клал тебя в ящик, ты не сопротивлялся. Теперь, когда я тебя подобрал, я, естественно, волен делать с тобой что захочу.
Эта сладкая маленькая ёмкость была наполнена дорогими ему материями: верностью, жертвенностью, самоотдачей, решимостью бросаться на помощь простолюдинам. Всё это прекрасное лежало перед ним без остатка, готовое к захвату.
Юй Чэню было трудно устоять перед такой птицей.
— Я должен бы жалеть тебя…
— пробормотал он с ноткой нервозности, — но я пожалел немного, и мне стало приятно. В моём возрасте аппетит уже не тот, я давно не ел ничего столь вкусного…
Бай Лин ругался: — Больной — так пей таблетки!
Но, поразмыслив, понял: этот старый хрыч действительно болен, и таблеток ему сейчас не положено. Спорить с ним бесполезно.
К тому же русалка запирала его не впервые. Судя по прошлому «опыту борьбы», нахрапом тут не возьмёшь. Как говорится, бей змею в голову, а русалку хватай за хвост. Слабое место Юй Чэня в том, что…
Бай Лин подумал и вдруг сказал: — Я хочу в туалет. Нога ужасно болит, я больше не могу терпеть.
— Хорошо.
Этот приём сработал. Бай Лин слегка выдохнул, глядя, как русалка с нежностью расстёгивает оковы ящика. Но он никак не ожидал, что очень скоро поплатится за свою ложь.
Бай Лин встряхнул затекшим запястьем, опёрся на плечо русалки и собрался выпрыгнуть из ящика.
Юй Чэнь протянул руку, подхватил его под поясницу, длинными шагами донёс до туалета, затем ухватил за бёдра, усадил на себя, нацелил над унитазом и непререкаемым тоном приказал: — Давай.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…