Глава 80. Хладнокровное животное
Близилось время закрытия, и в кафе народу становилось всё больше. Закатное солнце пробивалось сквозь грязные окна тусклым старческим светом, отбрасывая на маленькие круглые столики едва заметные тени, словно разрезая их наискось пополам.
Точь-в-точь линия смены дня и ночи на планете.
Бай Лин взглянул на небо. Вечернее солнце, похожее на засоленный яичный желток, светилось кроваво-красным, заставляя его щуриться.
Интересно, чем сейчас занят Юй Чэнь.
С момента отмены препарата прошло двенадцать часов — к этому времени зрение должно было восстановиться. Возможно, он прямо сейчас смотрит на закат над морем через дыру в стекле оранжереи.
Бай Лина внезапно потянуло вернуться.
И не только из-за тоски — была и тревога. Он не забыл предупреждение доктора-дятла: после отмены препарата появятся побочные эффекты — сонливость, голод, возврат к первобытному состоянию. Хоть он и не понимал, что за «первобытное» такое, но лучше быть рядом и присматривать.
Бай Лин взял пальто, повесил на руку и спокойно кивнул командиру:
— Раз мы пришли к согласию, я пойду. Дома есть дела.
Слова лились так естественно, и, произнося слово «дом», он ни на миг не запнулся.
Незаметно для себя в его сердце та серая зона — покои русалки, не отмеченные на карте императорского дворца, — уже обзавелась ярким знаком.
Официантка подошла рассчитать, и протезная нога Бай Лина коснулась пола с высокого табурета. В тот же миг, будто сработал какой-то переключатель, посетители за его спиной взорвались шумом:
— «Руйко Фарма»
— бесстыдники!
Оказалось, на большом экране шло ток-шоу. Приглашённые гости — бывшие пострадавшие от «Руйко Фарма»
— взволнованно изливали душу:
— Отец принял их лекарство и потерял способность двигаться, стал совершенно овощем. Мы требовали компенсацию, подавали апелляции четыре раза — каждый раз отклоняли за недостаточностью улик.
— Менеджмент «Руйко» сказал: они лучше потратят десятки миллионов на адвокатов, чем заплатят нам хоть монету.
— Мне часть выплат всё же пришла, но они специально обменяли деньги на сталь и прислали людей швырять её в меня пригоршнями, обзывая жадным духом, которому гореть в аду.
Взгляд Бай Лина похолодел, тонкие губы шевельнулись:
— В ад — тем аристократам.
Командир посмотрел в окно:
— Похоже, они организуют шествие.
Инцидент с отравлением Хай Мянь мог бы раздуться, а мог и сойти на нет. По прежним обычаям «Руйко Фарма» быстро задавила бы его деньгами.
Но в этот раз всё было иначе.
Эта зима с нехваткой припасов казалась слишком гнетущей, а ролики в звёздной сети, где аристократы ели и веселились, — слишком режущими глаз. Отравление Хай Мянь нечаянно прорвало ширму благополучия, которой тираническое правительство прикрывало действительность, и стало фитилём, поджёгшим народный гнев. Многие, по правде, и не слышали о «Руйко Фарма», но стоило узнать, что за ней стоят манипулирующие капиталом великие роды, — и они в ярости присоединялись к хору обвинений.
Бай Лин и командир вышли из кафе. Промозглый холод, проникающий до костей, навалился, словно гигантская невидимая ладонь, сжимая каждому горло.
Холодное багровое солнце опускалось за горизонт, отражаясь в замёрзшем море искажённым, как в кривом зеркале, ореолом — огромным, нависающим сверху, окрашивающим колонну протестующих в несмываемый кровавый цвет.
На душе у Бай Лина безотчётно заскребли кошки.
Протестные шествия в Новой империи всегда были запрещены.
Даже если люди молчаливо обходили закон — не поднимали плакатов, не выкрикивали лозунгов, а лишь, как косяк сардин, наращивали и наращивали толпу, — власти всё равно обратят внимание.
В прошлой жизни кровавые расправы над демонстрантами случались не раз.
Тогда Бай Лин был на Дикой звезде и, глядя на это через экран, всё равно содрогался. Тем более сейчас ему совсем не хотелось, чтобы подобное случилось у него на глазах.
Он глубоко вздохнул, изо рта и носа повалил белый пар. Ледяной ветер с крошевом вздыбил его белые волосы, как иней. Решительно, наперекор ветру, он пересёк поток машин и выбежал на противоположную сторону, влившись в толпу.
Словно дикий гусь, возвращающийся в стаю, летящую на север.
Сзади кто-то приблизился — командир последовал за ним:
— Одним человеком больше — больше силы.
Дальше они шли вдоль прибрежного проспекта. Сверху процессия походила на молчаливого больного дракона, ползущего к статуе на центральной площади.
Статуя Матери по-прежнему высилась: в левой руке фонарь, правая с мечом указывает вдаль.
Но люди быстро заметили: в направлении, куда указывает меч, под клубящимися облаками заката что-то нестройно сновало. Это был целый отряд чёрных как смоль кораблей двойного назначения — море-воздух. Металлическая окраска цвета каракатицы, на фоне тонущего в море красного солнца они выделялись отчётливо.
Они грозно неслись к континенту, добавляя небу затяжные кляксы, — шумно, словно саранча, идущая через край.
Командир открыл рот — видно, такого размаха он не видывал:
— Это ещё что такое?
Серые зрачки Бай Лина медленно сузились:
— Личная флотилия герцога Рыбы-меч.
Судя по всему, прибыли под предлогом празднования дня рождения тирана.
Ведь банкет как раз в эти выходные.
И точно: под их взглядами четыре головных крупных эскортных корабля класса «Кимини» развернулись к Башне Императорского дворца. Но остальная флотилия, словно муравьи, переселяющиеся в новый дом, рассредоточилась и опустилась кто куда.
Где именно они приземлятся — они вскоре увидят на площади.
На просторной площадке у подножия статуи чёрный корабль причудливых очертаний раскрыл носовую часть — будто удильщик, заглатывающий рыбёшку, разинул две створки с зазубринами, — и изрыгнул одну за другой высокоэнергетические штурмовые полицейские мехи.
Красные лучи прицелов развернулись, нацелившись на молчаливый народ.
Полицейский мех №11 через громкоговоритель выкрикнул:
— Запрещено собираться! Запрещено протестовать! Запрещено сопротивляться властям!
По законам империи, если герцог-феодал сочтёт, что монарху угрожает опасность, он вправе помочь монарху разогнать «бунтовщиков».
Но №11, глядя в бинокль, видел, что «бунтовщики» перед ним — это офисные клерки после смены, рабочие, студенты и уличные торговцы. Безоружные, молчаливые, но с ужасающим гневом на лицах.
№11 знал: пока никто не выкрикнет лозунг «против», он не найдёт предлога открыть огонь.
На миг между ним и «бунтовщиками» повисла относительная неподвижность — они молча противостояли друг другу.
Но так не могло продолжаться вечно: аккредитованные на столичной звезде межзвёздные СМИ уже учуяли запах жареного.
Они запустили летающие машины кружить над площадью и высыпали рой миниатюрных камер на маленьких крылышках, которые с жужжанием, как пчёлы, собирающие нектар, рассыпались по толпе.
Репортёры в машинах прямого эфира ликовали:
— Не думали, что, приехав освещать турнир мехов, получим ещё и бонусную сенсацию! Немедленно включаем международный канал!
И вскоре полицейский мех №11 получил приказ сверху: «Любыми средствами разогнать толпу!»
№11 в затруднении доложил начальству:
— Но, командир, по регламенту мы не можем атаковать молчащую толпу.
Начальство ответило жёстко и бескомпромиссно:
— Дурак, тогда просто дави их.
— А если будут жертвы?
— Они не глупые, увидят машину — разбегутся. Лейтенант, хватит мне тут рассусоливать, немедленно выполняй приказ.
№11 вынужденно повёл мех вперёд. Громыхающие гусеницы поползли, кроша вековую брусчатку.
Люди и правда с визгом бросились врассыпную — инстинкт выживания толкал их в стороны, расталкивая друг друга.
И никто не заметил, что на пути грохочущих гусениц стоит маленькая девочка, потерявшая мать.
Она растерянно, с трудом задирала голову, глядя, как эта уродливая железяка, похожая на амфибию-ящерицу, надвигается на её красное платьице —
— Берегись!
Раздался душераздирающий крик. Кто-то, отчаянно расталкивая людей, стремительно выскочил и, не жалея себя, бросился под стальные гусеницы.
Толпа ахнула, инстинктивно зажмурившись, не желая видеть, как плоть смешается с кровью.
Тот человек молниеносно схватил девочку и откатился в сторону — бедро едва не задело мех. Ловкости класса 3S хватило бы, чтобы спасти ребёнка, но он был слишком близко — гусеница в один миг отхватила ему ногу.
Мозг Бай Лина на секунду опустел.
Окружающие застыли, будто их заколдовали.
Полицейский №11 тоже остолбенел, пока на его мех не вскарабкался какой-то Чёрная маска и не забарабанил по крышке люка:
— Стой! Стой!
№11 испугался — он правда не хотел убивать.
В наушнике зашипело начальство:
— Чего застыл, №11?!
— Я… я, кажется, сбил человека… Может, отвезти его в больницу?
— Какую больницу?! Герцог сказал: надо их проучить, чтобы другим неповадно было. Он же сам под машину бросился — считай, бунтовщик напал! Жми на газ и раздави его в лепёшку!
Голос №11 дрожал:
— Но… я ещё никого не убивал!
Начальство вынесло ультиматум, безжалостно:
— Это твой шанс отличиться. Хочешь им воспользоваться — решай сам.
№11 закрыл глаза, отпустил ручной тормоз и позволил гусеницам переехать его полностью.
Стальной поток прокатился, и казалось, сама земля содрогается и плачет. Рёв механизмов заглушил человеческие стоны и крики боли. Если звук пушек достаточно громок, чтобы перекрыть голоса людей, можно сделать вид, что ничего не случилось.
— А-а-а-а, спасите, убивают!
— Вызовите скорую!
Среди хаоса скорбных воплей Бай Лин лежал на каменной плите, и лицо его было на удивление спокойным.
Бронетранспортёр, что переехал его, — таких он в прошлой жизни отремонтировал не меньше сотни. Но не думал, что однажды эта махина сожрёт ему ногу, как чудовище.
Впрочем, нет, думал.
Ведь эта правая нога и так была отнята у него власть имущими. Сейчас её просто уничтожили ещё раз.
За полицейской машиной тянулись две широкие белые полосы известковой пыли. Люди с замиранием сердца смотрели на землю — нога была всмятку. Но рассыпалось не мясо и кровь, а сплющенные детали.
Оказалось, протез.
Счастье в несчастье.
— Скорую не вызывайте, просто помогите мне отойти в сторону, — сам пострадавший был самым спокойным на площадке.
Бай Лин перевернулся и, с пугающей окружающих силой воли, опираясь на руки, попытался оттащить себя на тротуар. Командир, не думая о приличиях, тут же протянул руки и поднял его.
Без одной ноги — лёгкая птичка.
Спина и поясница мелко дрожали от стресса, худоба колола руки.
Сердце командира сжалось — в нём поднялась жалость к собрату. Но в следующую секунду Бай Лин оттолкнул его плечо, спрыгнул на одной ноге и твёрдо приземлился, обернувшись с предупреждением:
— Лучше не трогай меня. Мой альфа укусит.
Но было поздно — слова опоздали.
Ограничительное кольцо честно передало опекуну информацию о телесном контакте между омегой и альфой.
В холодном тёмном бассейне хвост, покрытый металлически блестящей чешуёй, медленно шевелился на дне. Нечеловеческие зелёные глаза внезапно распахнулись — с характерным для хладнокровных зрачком-щелью — и засветились в темноте призрачным фосфором. Он был как ядовитая змея, разбуженная среди зимней спячки: голодный, свирепый и опасный.
ИИ осторожно держался на расстоянии и доложил издалека:
— Хозяин, вашу механическую птичку раздавили. Прикажете отправиться за ней?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…