Глава 27. Временная метка
Жилой квартал питомцев.
Чтобы загладить психологическую травму, которую омегам нанёс аристократический «сезон охоты» на прошлой неделе, тиран Кайд в кои-то веки проявил щедрость и решил возобновить ужин.
Дворцовая еда по-прежнему оставляла желать лучшего.
Возможно, из-за похолодания свежие фрукты стало трудно доставать — даже привычное половинчатое яблоко на человека отменили.
Распорядительница церемоний, глядя на худеющих птичек и морских обитателей, наоборот, радовалась. Его величество любил нежных, хрупких и безобидных омег. К концу месяца, когда будут выбирать наложниц для ночных утех, он непременно получит щедрую награду от императора.
Но тут её веко дёрнулось — взгляд приковало к углу столовой.
Кто-то навалил себе целую гору еды и, не стесняясь, пожирал углеводы прямо у неё под носом?
Это возмутительно!
Распорядительница немедленно вызвала коменданта общежития питомцев, чтобы тот забрал поднос и навёл порядок.
Комендант тоже был новеньким, недавно назначенным.
Говорили, что в ночь «охоты» кто-то, затесавшись в толпу питомцев, вырезал альф из морской аристократии подчистую. Его методы были холоднее, чем у старого мастера, десять лет разделывавшего рыбу на рынке, — настолько, что и неделю спустя некоторые незадачливые аристократы всё ещё не вышли из лечебных капсул.
Кайд, услышав об этом, пришёл в ярость. Потеря лица была недопустима, и он поклялся выяснить, какие птицы мутили воду.
Но странность заключалась в том, что в ту ночь вся система наблюдения дворца вышла из строя. Когда открыли записи — там была лишь пустота.
По этому поводу министр внутренних дел Хайнц искренне заметил: «Непрекращающиеся снегопады, сигналы с неба неизбежно дают сбои. Для лучшего управления я предлагаю отправить дополнительных людей в квартал питомцев — заодно можно тайно выяснить, кто преступник».
Кайд немедленно одобрил его предложение.
Так Линь Хэ — единственный омега среди подчинённых Хайнца — был отправлен на эту «служебную» миссию.
Когда его вызвал управляющий, Линь Хэ на мгновение замер, спрятал недовольство в уголках губ и, не оборачиваясь, стремительно забрал поднос у господина Филина.
«Гу-у-у!!»
— Сава яростно зарычал. Если бы Норт не удерживал его изо всех сил, он бы вцепился в обидчика клювом.
Линь Хэ молниеносно уклонился и, перебирая длинными ногами болотной птицы, быстро вышел из столовой. Прислонившись к стене, он облегчённо выдохнул и, опустив голову, набрал начальнику сообщение:
【Объект наблюдения в безопасности】
Терминал завибрировал — ему тут же перезвонили. Линь Хэ не успел даже мысленно возмутиться тирании начальника, как принял вызов. Первой фразой было: «Покажи, чем он занят».
Линь Хэ пришлось включить камеру и незаметно поднести её к двери столовой, наведя на Саву.
«Щёки надуты, перья на макушке дыбом — злится», — протянул томный, женственный голос. «Какой милый. Прямо сейчас хочется засунуть щупальца ему в рот и как следует накормить».
Линь Хэ: «Э-э... Это тоже входит в мои обязанности?»
«Засунуть щупальца? Нет, это слишком опасно. Не для новичка, только что выпустившегося из школы спецагентов».
Линь Хэ бесстрастно подумал: если бы он не спешил взять отпуск, чтобы вернуться домой и жениться, он бы ни за что не вляпался в эту историю —
присматривать за любовником невидимого главы Седьмого отдела.
Внезапно в динамике раздался третий голос. Заместитель секретаря позвал: «Господин Хайнц, вы сейчас свободны? Тот человек наконец согласился встретиться с вами».
Хайнц, не отрывая взгляда от видео с господином, покачивал носком ботинка в кресле и довольно спросил: «Кто?»
Заместитель секретаря, опустив глаза, ответил: «Тот Самый».
Хайнц слегка посерьёзнел, бросил Линь Хэ «продолжай наблюдение» и безжалостно повесил трубку.
Будучи отличным агентом, Линь Хэ решительно стёр из памяти только что услышанное.
Его босс начинал со шпионажа, а теперь внедрился в группу гражданских секретарей. Методы у него грязные, в руках — компромат на высших чинов, хранящийся в десятках складов. Одного ящика хватит, чтобы перевернуть всю политическую ситуацию.
Теперь он пристроился к такому кораблю, как Тот Самый — неизвестно, какую бурю это поднимет...
Линь Хэ через окно коридора увидел багровое вечернее небо. Снаружи завывал северный ветер — похоже, надвигалась метель.
Тем временем Сава, под предлогом «принести еду хилому соседу, который заболел и упал», одной рукой перемахнул через раздаточное окно, выхватил половник у машинной поварихи и выгреб последний котёл каши.
Машинная повариха с пустыми руками продолжала стоять на посту, выполняя программу — каждые десять секунд трясла рукой.
Норт подошёл, заглянул и присвистнул: «Да тут пусто. Это же каша с яйцом и мясом, а где мясо? Сава, зачерпни поглубже».
Сава недовольно поднял липкий половник: «Я уже до дна достал. Да плевать, пусть будет постная. Эта вонючая птица — хочет, ест, не хочет — не надо».
С этими словами он всё же прихватил большую миску солений и, не обращая внимания на управляющего, который в ужасе хватался за сердце, с грохотом потащил нержавеющий котёл, нагло проходя мимо Линь Хэ.
Линь Хэ: «...»
Ещё не поздно уволиться?
Вернувшись в общежитие, Сава отправил сообщение: «Вонючая птица, вали жрать. Сегодня ни мяса, ни фруктов, я тебе притащил солений, которые ты вечно грызёшь. Не забудь сказать спасибо папочке».
На этот раз Бай Лин ответил быстро.
【Бай Лин】: Он не вернётся ужинать. А что за «птичьи соленья»?
【Одним ударом по массажисту】: Он?? Ты кто такой?
Даже Сава понял, что это кто-то другой пишет с терминала Бай Лина. В чате долго мигало «печатает...», и лишь через пару минут пришло тщательно выверенное:
【Бай Лин】: Я его будущий и единственный опекун.
Настоящий папочка, премиум-версия.
Сава взвыл и резко сел на верхней койке, едва не ударившись головой о перекладину: «Ну ты даёшь, вонючая птица! Сколько опекунов ты уже наловил?»
Юй Чэнь, отправив другу птенца сообщение о том, что тот в безопасности, выключил голосовой ввод и опустил терминал.
ИИ принёс тяжёлую коробку и торжественно вручил её хозяину.
Юй Чэнь никогда не думал, что ему снова придётся использовать намордник.
Даже глубоко запертый в сейфе, почти век времени просочился сквозь щели стальной дверцы, покрыв его толстым слоем пыли.
Сканер отпечатков давно отказал из-за севшей батареи, пришлось прижать крышку и силой срывать петли. В момент, когда вакуумная коробка открылась, наружу хлынул запах невероятной наглости.
Словно свежевыкрашенный боевой корабль впервые врезается в глубоководные волны гавани.
По губам Юй Чэня скользнула усмешка.
Какие дерзкие альфа-феромоны. Пахнет, как те самоуверенные юнцы, которых он сейчас не одобрял.
Характер человека с годами становится спокойнее, и феромоны тоже претерпевают тонкие изменения.
Густые золотистые ресницы опустились. Юй Чэнь невольно повернул перстень власти на пальце, на мгновение вспомнив несколько моментов.
Этим намордником он пользовался не меньше десяти раз.
Все десять раз пришлись на те годы, когда он, нелюбимый принц, терпел, затаивался и ждал момента захвата власти.
Чтобы скрыть уровень своей духовной силы от конкурентов и усыпить их бдительность, он запирал себя в водяной темнице и с помощью этого намордника тренировался максимально подавлять свою ауру.
Именно в юности, в окружении волков и тигров, он научился хладнокровию, сдержанности, терпению — и в итоге стал «Ису Параисо».
«Пять процентов решётки намордника проржавели. Нужно ли мне протереть их средством от ржавчины?»
— ИИ, заменяя ему глаза, старательно докладывал обстановку.
«Не нужно», — отказался Юй Чэнь.
Ржавчина, возможно, слегка токсична, но для крови гнилостного племени это пустяк.
К тому же он помнил, что в молодости привык делать именно так —
грызть ржавчину на решётке, позволяя горечи заполнить рот, чтобы отвлечься и отодвинуть подавление альфа-инстинкта ещё на секунду, ещё на секунду...
«Кхм... кхм... у-у...»
— из главной спальни доносились приглушённые, с носовым оттенком стоны.
Ледяная белая пташка уже под напором жестокой ломки растаяла, вскипела, забурлила, источая жаркий и терпкий аромат.
Юй Чэню достаточно было просто посидеть в соседней комнате и сделать пару вдохов, как воля начинала рушиться.
Он прижал ладонь ко лбу, пальцы впились в пышные золотые волосы, бессознательно сжимая корни. Особые альфа-клыки, предназначенные для обладания, мелко дрожали. Укрепляемая почти век самодисциплина вдруг дала трещину, как прорванная плотина.
«Тьфу». Клык вонзился в тонкую губу, нервная боль пронзила мозг.
Юй Чэнь мгновенно подавил это волнение.
Он может себя контролировать. И обязан.
Выражение лица Юй Чэня снова стало мягким и спокойным, будто он в мгновение ока вернулся к образу «покинутой императрицы», безобидной в глазах Бай Лина. Он медленно поднялся, опираясь на трость, подхватил пальцами кожаные ремни намордника и, держа его в руке, шаг за шагом направился в спальню.
Не как тот, кто идёт ставить метку.
Скорее как старый лев, возвращающийся в прайд, чтобы отвоевать утраченную территорию.
Бай Лин очнулся от хаоса, но не спешил открывать глаза.
Выработанная годами инстинктивная осторожность подсказывала ему: пространство, в котором он находится, — чужая территория.
И вполне возможно, чьё-то логово.
Под ним — плотный, мягкий мех, настолько удобный, что, казалось, засасывает внутрь. В воздухе витал пьянящий, забродивший аромат, легко вызывающий ассоциации с гниющими водорослями в подводной пещере.
Бай Лин намеренно замедлил дыхание, подстроив его под частоту сна.
Он пошевелил пальцами, незаметно ощупывая поверхность кровати.
Рукав сухо скользнул по меховым кончикам — значит, кто-то переодел его в пижаму. Он был голоден и хотел пить, но, осторожно сглотнув, обнаружил, что губы влажные — видимо, его недавно поили тёплой водой.
Поили... возможно, рядом есть чашка или ложка — их можно использовать как оружие...
«Что ты ищешь?»
Внезапно у изножья кровати раздался тёплый, мягкий голос.
Бай Лин, как ощетинившаяся кошка, как вспугнутая птица, среагировал быстрее, чем мозг успел отдать команду, — перевернулся и отскочил назад. Движения были отточены, словно отрепетированы тысячи раз, но был один недостаток — протез правой ноги отсутствовал.
Когда мысль мелькнула в голове, он уже, как сломанная кукла, завалился набок.
«Вечно ты такой порывистый. Заставляешь волноваться».
Он неожиданно врезался в чью-то грудь. Тот самый голос с магическим оттенком оказался совсем близко, дыхание было слышно.
Бай Лин открыл глаза. В холодно-серых зрачках вспыхнула ледяная жестокость. Он оттолкнул собеседника и, как раненый бешеный пёс, забился в угол, нервно вцепившись в край меха, с острыми ногтями, с царапающим скрежетом.
Высокий мужчина перед ним был по-прежнему совершенен — настолько, что даже волосы его в полумраке отливали блеском.
Он стоял против света, и его крепкая, мускулистая фигура отбрасывала огромную тень, падавшую прямо в дрожащие зрачки Бай Лина.
Юй Чэнь слегка одёрнул складку на брюках, сел боком на край кровати. Длинные волнистые волосы мягко покачивались у поясницы, словно у живого духа.
Тоном, каким разговаривают с ребёнком, он произнёс: «Как видишь, твоё состояние очень плохое. Я вынужден оставить тебя здесь, обдумать все варианты решения...»
Юй Чэнь сделал паузу, и голос его стал ещё более вкрадчивым: «Я хочу поставить тебе временную метку».
Раз уж он говорит, как с ребёнком, значит, решение принято и обсуждению не подлежит.
«Р-р-раз!»
Бай Лин в один миг разодрал мех. Природный инстинкт омеги перед угрозой вскипел — он со всей силы сжал бёдра, так что и иголку не просунуть.
У Юй Чэня не было опыта приручения бездомных щенков.
Но неважно — щенок или другой зверёк. Если его однажды бросили, он теряет базовое доверие к людям. И даже если миска с едой будет благоухать, он всё равно зарычит и пнёт её ногой.
А уж его птенец — хищная птица с гипертрофированным чувством территории.
Хищная птица со сломанной ногой.
Бай Лин, отчуждённый с окружающими, обладал сильной психологической защитой. После тяжёлых ранений ему стало ещё труднее сближаться с альфами.
Но он снова и снова убеждал себя: помочь русалке, сблизиться с Юй Чэнем, изо всех сил пытаться отремонтировать и обновить этот обветшалый дворец — чтобы отплатить за кормёжку.
Бай Лин обхватил единственное колено, дрожа, уткнулся в него лицом.
До чего же смешно, правда...
Я всегда попадаю в ловушку одного и того же человека.
В его глазах всё, что я старался делать, возможно, было лишним. Я починил освещение, но русалка слепа; я обновил отопление, но русалка привыкла мыться в холодной воде.
Будь то Ису Параисо или русалка по имени Юй Чэнь — эту милость я никогда не смогу отплатить.
А теперь он говорит о метке...
Бай Лин дрожащими губами усмехнулся. Он слишком хорошо знал этот приём. Так родители, с добрыми лицами, ведя ребёнка за руку и обещая купить воздушный шарик на площади, бросали его.
Он уже пообещал матери: приеду в Империю, буду жить хорошо, не буду скучать по ней.
Нельзя снова соглашаться — на Юй Чэня, который поставит метку, а потом сделает вид, что ничего не было, и будет жить как ходячий труп.
Временная метка... временно стать маленьким рабом Ису Параисо, а потом со временем отдалиться, исчезнуть, как молочный фургон...
Он лучше умрёт от ломки, чем согласится на такое!
Юй Чэнь молча слушал, улавливая несколько слабых, разбитых всхлипов из горла белой пташки — они разбивали сердце сильнее, чем осколки стекла.
Помолчав, он вдруг полез в карман: «Сегодня, разбирая старые вещи, я нашёл кое-что. Хочу подарить тебе как подарок на второе созревание».
Дарить подарок маленькой самочке, только что вступившей во второе созревание, — это то, что делают опекуны.
«Не надо...»
— выдавил Бай Лин свою первую фразу за этот вечер.
«Ты ещё не видел, что это», — Юй Чэнь достал свёрток, обёрнутый шёлком.
«Мне ничего не нужно! Я не возьму твоих вещей!»
— выкрикнул Бай Лин с бурными эмоциями и, ненавидяще отвернувшись к стене, не желая больше видеть лицо альфы.
Он впился ногтями в линии ладони, сам не замечая, что проколол кожу. Стиснув зубы, тяжело дыша, произнёс: «Могу сказать тебе: в этом мире кто угодно может поставить мне метку — хоть собаку с улицы приведи, — но только не ты!»
«Почему?»
— в голосе Юй Чэня сгустились тучи.
«Никаких почему!»
— выдавил Бай Лин.
Взгляд его расфокусировался, он в панике и напряжении оглядывался по сторонам, будто забыл, где находится.
Альфа с улицы... эта мысль снова всплыла в голове. Плечи его задрожали, сознание помутилось, пальцы задергались в судороге. Как загнанный в угол птенец, он бормотал, пугая пустыми угрозами: «Они посмеют забраться в мою палатку — я убью их. Они оскалят зубы, меточные клыки — я... вырву их и брошу в сточную канаву! Поступлю с ними, как с кобелями при кастрации, набью им рты камнями, чтобы не прокусили мне руки, и ещё, и ещё... надену им пакеты на головы, чтобы скрыть их злобные и недоверчивые взгляды. Ха-ха-ха, как смеет омега стоять над ними? Я приготовил маску, вот так —»
Неуравновешенная птичка начала дрожащими длинными пальцами показывать жесты.
Эта странная, ненормальная реакция любого бы поставила в тупик.
Но Юй Чэнь вдруг... вдруг почувствовал горечь в горле, будто не мог дышать. Он невольно приподнял подбородок и тяжело вздохнул.
Это вовсе не ненависть к нему.
Это слишком сильная привязанность. Настолько сильная, что он не хочет связывать его — Ису Параисо, молочный фургон, всё, что дарило ему надежду, — с теми грязными альфами, что причинили ему тяжёлую травму.
Он знал: его честная, смелая птичка в глубине души хранит доброту. Даже пережив столько унижений, она сохранила в сердце чистый уголок.
Но он не ожидал, что в этом заповедном уголке есть след, оставленный им.
«А теперь и ты хочешь укусить меня, как они...»
— прошептала птичка.
Юй Чэнь с грустной улыбкой, рукой, висящей вдоль тела, молча сжал намордник в кармане: «Считай, что тебя укусила фара молочного фургона».
«Молочный фургон не кусается!»
— возразила птичка, защищая своё.
«И я не буду», — мягко произнёс Юй Чэнь, опуская нежные глаза.
Русалка достала скомканный намордник, встряхнула кожаные ремни, нащупала нужное положение и быстро завязала узел.
Даже не видя, он действовал уверенно и решительно.
Потому что та прежняя юная русалка тоже часто барахталась в темноте, стискивала зубы и совершала самоограничение.
Но теперь всё иначе...
Раньше он боролся за власть, чтобы встать на вершину мира, и сердце его было полно раздутых желаний.
А теперь он просто хочет защитить ребёнка.
Бай Лин моргнул влажными ресницами. У него не было такого отличного ночного зрения, как у Савы, и он плохо различал мелкие движения русалки.
В зрачках сапсана лишь смутно отражался силуэт русалки: глубокие глазницы, точеный нос, острые, прекрасные черты лица — красота, словно кропотливая работа мастера тонкой кисти, видение, которое невозможно забыть.
Но сейчас на лице русалки, в области рта и носа, проступила какая-то несообразная тень решётки.
«В комнате, кажется, не включён свет?»
— спросил Юй Чэнь.
«Разве ты не можешь, не видя, передвигаться быстрее ветра и скрутить меня? Зачем тебе свет?»
— холодно усмехнулась птичка.
«Лучше включить. Так тебе будет удобнее наблюдать за моими движениями и выражением лица. Я не хочу, чтобы ты ещё больше тревожился», — в бархатном голосе Юй Чэня таилась снисходительная нежность.
Тревога.
Горло Бай Лина неестественно дёрнулось.
Он смотрел на русалку, но перед глазами всплывала другая картина.
Единственная светящаяся статуя в холодной ночи, ставшая величественным маяком. Птенец, привлечённый светом, если будет без устали перебирать лапками, пока не доберётся до подола её одеяния... окажется в безопасности, под защитой.
В его затуманенном взгляде русалка поднялась, нащупала панель управления на стене и перевела две лампы у кровати в мягкий режим.
Тёплый свет окутал её ореолом. Русалка приблизилась, села на край кровати, мышцы широких плеч слегка расслабились, она опёрлась руками о кровать, чуть повернула подбородок — и свет как раз упал на её прекрасный профиль.
Точно такой же... точно такой же, каким птенец видел её в детстве, поднимая голову.
Бай Лин потерялся, не понимая, сон это или явь.
«Малыш... иди ко мне». Русалка раскрыла объятия, словно статуя, наклонившаяся, чтобы обнять его.
Но если присмотреться, каждая мышца этого старого альфы была напряжена до предела, будто он изо всех сил сдерживался. Стоит ему хоть на миг ослабнуть — неизвестно, не оскалит ли он жестокие клыки и не проглотит ли эту гибкую самочку целиком.
Бай Лин повёл неживыми, холодно-серыми глазами, скользнул взглядом по лицу русалки и вдруг резко расширил зрачки, впившись взглядом в намордник.
В груди без причины вскипела злость. Разложи её — там изумление, обида, нежелание — сложный клубок эмоций.
Что-то в теле, что уже готово было рухнуть, снова заколебалось и стало разваливаться. В итоге, соединившись с жестокой ломкой, это что-то управляло его конечностями и толкало к русалке.
На этот раз русалка не стала, как прежде, задыхаясь, сжимать его в объятиях.
Юй Чэнь даже лишь свободно обвил рукой его талию, оставив достаточно места для побега.
Взъерошенная, испуганная, стрессующая птица, наконец опустив часть защиты, на коленях, волоча сломанную ногу, подползла к нему.
Юй Чэнь должен быть ещё нежнее, полностью учитывать физическое и душевное состояние птички, нельзя допустить повторной травмы.
Поэтому он предпочёл взять последствия метки на себя.
Способов временной метки много, но суть одна — альфа должен выделить «феромон-маркер».
Юй Чэнь медленно облизнул задние зубы. Там был выступающий маленький клык, полый внутри, по строению и функции похожий на ядовитые зубы змеи.
В нём и хранилась та особая жидкость для метки.
Обычный альфа разинул бы пасть максимально широко, как змея при атаке, и впрыснул феромоны из клыка в железу омеги.
Железа очень хрупкая, под кожей — густая сеть нервов и сосудов. Если прокусить, легко вызвать воспаление.
Именно поэтому общество учит омег: после любой метки — постоянной или временной — нужно лежать в постели.
Но его птичке через два дня на соревнования. Там будет полно журналистов с длиннофокусными объективами, наблюдающих за птицами.
Он считал, что главным героем на арене должна быть свободно парящая птица, а не внезапно появившийся след от зубов.
Значит, необходимо использовать более хлопотный и медленный метод — временную метку через кожу.
Обычная временная метка — один укус, несколько секунд. Кожная же требует от альфы невероятной силы воли: медленно, касаясь кожи кончиком клыка с маркером, через поцелуи, капля за каплей впитывать феромон.
Этот процесс может занять до часа.
Для любого физически здорового альфы это не что иное, как изощрённая и долгая пытка.
Кожа омеги горячая и обжигающая. Даже сквозь проржавевшую решётку чувствуется нежность и мягкость загривка.
В отличие от морского племени, у птичьей крови температура тела всегда высокая, а при болезни — ещё выше, кажется, что она может расплавить человека.
Юй Чэнь свободно обнимал Бай Лина за талию. Он не видел, но мог представить, как белая шея покрывается лёгким румянцем и дрожит от поцелуев.
Его собственное состояние становилось всё более шатким.
Спина чёрной рубашки промокла насквозь, ладонь, поддерживающая живот омеги, потела. Ему приходилось то и дело запрокидывать голову, отворачиваться, торопливо глотая воздух там, где он не такой разреженный, чтобы хоть как-то подавить зуд в клыках и желание яростно вгрызться.
В перерыве Юй Чэнь вдруг склонил свою гордую голову, прижался лбом ко лбу птички и тихо вздохнул: «Прости, малыш. Я не смог о тебе позаботиться».
Упрямая белая пташка резко прикусила губу, глубоко опустила веки, сдерживая эмоции.
Она не могла сдержать желания сказать...
На самом деле вы заботились обо мне прекрасно. Вы сделали гораздо больше, чем мы могли ожидать...
Если бы не вы, та одинокая птичка, что улетела от семьи, давно умерла бы от голода и холода.
Она бы не дожила до этого момента и не увидела бы вас.
Но голос, казалось, застрял в горле, пропитанный горечью, и никак не мог вырваться наружу. Словно перед родителем, перед тем, кто его вырастил, он заупрямился, испытывая перед тем, кому должен быть близок, стыд за родной язык, не в силах, как раньше, спокойно высказать чувства.
В конце концов он лишь дрожаще выдавил: «Пожалуйста, не произносите больше это слово».
Заклинание, управляющее птенцом.
Юй Чэнь упёрся подбородком в его ямку на шее, приподнял веки, чуть вскинул бровь: «Какое слово? Малыш».
Бай Лин вдруг повернул голову и, как птенец, выпрашивающий корм, не раздумывая, вцепился зубами в его кадык.
«Хрум... хрум...»
В комнате раздался звук столкновения зубов с железной решёткой — от него сводило уши.
Юй Чэнь ощутил во рту горький привкус ржавчины и лишь тогда понял: это он сам, не сдержавшись, грызёт намордник.
Разум подсказывал немедленно остановиться, но птичка вдруг бросилась к нему, обеими руками обхватила его лицо и сквозь решётку поцеловала испещрённые следами зубов прутья, поцеловала ржавчину, а затем — его приоткрытые от изумления тонкие губы.
Моя птичка, мой одуванчик, мой пушистый цветочек.
Сквозь решётку ты даришь мне пылкий поцелуй.
Ему отчаянно хотелось прижать птичку к груди и смять, и наконец он распробовал вкус феромонов омеги.
Терпкий, сухой, без влаги — словно ягоды, растущие в пустыне под палящим солнцем. Не слишком сладкий, но способный свести с ума любого завоевателя —
это терпкая, колючая красота облепихи.
Камера ИИ загорелась странным красным светом, приникла к щели в двери, внимательно наблюдая и изучая.
Похоже, хозяин наслаждается игрой в имитацию метки с симуляцией птички.
Вот именно, в конце периода возбуждения, разобравшись с кучей неприятных дел, стоит смазать... кхм, по-человечески говоря, «увлажнить» тело и душу с помощью высококлассной механической птички...
Даже механизму нужна подзарядка и отдых, что уж говорить о плоти и крови — слабых созданиях.
К тому же для альфы, долго находящегося в состоянии высокого психического напряжения, «отдых»
— это не просто сон.
Мало кто знает: помимо чувствительных омег, альфам тоже нужно «успокоение».
Это не просто объятия и поцелуи, а доверие, признание и зависимость со стороны партнёра или общества. Это заставляет гипофиз альфы выделять биологический гормон — эндорфин, дающий обезболивающий эффект и эйфорию, подобные морфию.
Самый безопасный способ получить этот гормон — стать опекуном, установить стабильные отношения со своим омегой и получить социальный рейтинг выше 7.
При этой мысли камера ИИ потускнела.
У бедного хозяина нет своей птички или морского обитателя.
Кровь гнилостного племени русалок слишком своенравна: стоит состоянию стать нестабильным, как духовная сила легко вырывается наружу и ранит других. Поэтому после отречения хозяин всё ещё запирает себя во дворце — это его место обитания и клетка самозаключения.
ИИ когда-то, основываясь на расчётах, советовал ему заключить дистанционную пару с омегой — так можно избежать вреда.
Хозяин откладывал это дело десятки лет. И только в прошлом году он случайно получил письмо от одного искреннего пользователя сети:
【Мы четыре года играли в шахматы в чате, и это моё первое личное сообщение. Ваши советы принесли мне огромную пользу. Я понял, что вы честный человек. У меня к вам одна нескромная просьба —
Если возможно, не могли бы вы временно стать моим опекуном и подписать разрешение на выезд?
Я подам заявку на анонимную защиту, вам не нужно раскрывать свою личность. Если это вас затруднит, можете не отвечать — я придумаю другой способ.
ID: Маяк, конец】
Этот текст был слишком вежливым и уместным. С характером хозяина он просто не мог отказать.
Так хозяин и неизвестный дальний омега временно заключили пару. Их отношения ограничивались вежливостью, и только.
Однако недавно хозяин обнаружил, что аватар того омеги стал серым.
Это означало, что система Ограничительного кольца признала его умершим...
В тот день Юй Чэня мучили кошмары, состояние резко ухудшилось. Он вышел на террасу, и его скорбные эмоции повлияли на всю планету, вызвав даже невероятно сильный феромонный шторм.
ИИ показалось это странным.
Просто умер один знакомый по сети, они и парой слов не перекинулись — почему это вызвало у хозяина такую огромную цепную реакцию?
ИИ на материнской машине прогнал расчёты десятки тысяч раз, чуть не вскипятив процессор, и в итоге выдал лишь одну короткую строку —
Его хозяин, возможно, подошёл к краю истощения, начал терять рассудок, и его уже не спасти.
Маленький робот приник к двери, глядя, как Юй Чэнь застёгивает намордник на подбородке и завязывает узел на затылке.
Ему казалось, что он тоже испытывает нечто вроде умиротворения.
Раз уж всё равно не спасти — пусть хозяин делает что хочет.
Да! Лучше пусть проделает с симуляцией птички всё, чего раньше не делал.
Динь! Карта заботы!
Таймер прозвенел, и ИИ вспомнил: хозяин сегодня ещё не принял психический тоник.
Он украдкой глянул: механическая птичка грызёт намордник хозяина, а хозяин, словно зверь, которого гладят в клетке, терпит — и приятно, и мучительно. ИИ решил вмешаться и избавить «страдающего» хозяина от мучений.
«Хозяин, ваше лекарство принёс~»
Даже воспитанный Юй Чэнь едва не выпалил «Вон!»
— но, поймав слово на языке, заменил его раздражённым: «Поставь там, приму позже».
«Но вы в последнее время принимаете лекарства нерегулярно, поэтому вам и снятся кошмары...»
— ИИ виновато перебирал пальцами.
«Какое лекарство? Дай-ка посмотреть». Бай Лин вдруг поднял голову, чуть нахмурился и поманил ИИ ладонью.
ИИ, увидев, что тот интересуется, отчего-то принялся бешено вращать вентилятором и, радостно суетясь, поспешил вручить лекарство механической птичке.
Бай Лин поднял таблетку, прищурился, разглядывая выбитый код на свету.
DH-9645, высокоэнергетический психический тоник.
В прошлой жизни у него в команде было несколько альф, обожавших сжигать духовную силу для управления, — они вечно брали в долг, чтобы купить эту штуку.
В долг — потому что её производили мало и стоила она дорого, как древнее чудо-лекарство от инсульта [Аньгун Нюхуан Вань]. Пять-шесть тысяч звёздных кредитов за штуку, но если принять вовремя — может спасти жизнь.
Стоп, а не на этом ли Ису Параисо спустил все деньги?
Неудивительно, что интерьер спальни не обновлялся десятилетиями.
Бай Лин сжал капсулу и холодно спросил Юй Чэня недобрым тоном: «Ты не будешь?»
Юй Чэнь с видом «мне уже ничего не страшно» ответил: «Часом позже — не страшно».
Бай Лин: «Тогда я съем».
С этими словами он щёлкнул пальцами и отправил таблетку в рот.
Лицо Юй Чэня изменилось. Он хотел было отчитать бродяжку — нельзя совать в рот всякую дрянь, — как вдруг его дёрнули за затылок когти хищной птицы.
Кожаный ремень намордника со звоном лопнул.
Намордник с грохотом упал между ними, отскочил под кровать и покатился к ногам ИИ.
ИИ поднял его маленькими клешнями и, подняв камеру, вздрогнул от картинки. Потому что механическая птичка разом развернула лицо хозяина к себе, прижалась губами, сжимая таблетку, и решительно впилась в это прекрасное лицо, скармливая её.
«!!!!» Процессор ИИ раскалился добела. Поисковая строка сама подобрала ключевое слово.
«Вскармливание изо рта в рот».
Хозяин, я сделал всё, что мог.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…