Глава 37. Ну же, поплачь
За всё это время Пэй Чуань впервые видел, как Линь Суйцы плачет.
Линь Суйцы плакал беззвучно. Он прикусывал губу, будто изо всех сил пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, но из горла всё равно вырывались едва слышные всхлипы, словно у котёнка.
Это не был надрывный, истеричный плач, но выглядел он так, будто обижен до крайней степени.
Даже когда прозрачные слёзы бесшумно заливали бледные щёки, он всё равно сдерживался, не позволяя себе издавать ни звука, будто в горле застрял комок ваты, мешавший дышать.
Тёплые слёзы падали на руку Пэй Чуаня, словно прожигая кожу насквозь.
Глядя на человека перед собой, сердце Пэй Чуаня словно пронзила невидимая игла, наполняясь смутной, невыразимой болью.
Он поднял руку и успокаивающе погладил юношу по голове, подушечкой пальца осторожно стирая слёзы с его лица.
— Не сдерживайся. Хочешь плакать — плачь.
Но слёз становилось только больше.
Линь Суйцы опустил голову, из-под чёрных прядей виднелась хрупкая шея, разительно контрастирующая с бледностью кожи. От напряжения его худые плечи не переставая дрожали.
Пэй Чуань нажал на пульт, опуская перегородку в машине, отгораживаясь от взгляда водителя и создавая замкнутое пространство.
Он снова терпеливо произнёс:
— Ну же, поплачь.
Голос Пэй Чуаня обычно был холодным и отстранённым, но сейчас его низкий, мягкий тон звучал так, будто он утешал ребёнка.
Вся та скупая нежность и терпение, что были у Пэй Чуаня, доставались лишь человеку перед ним.
Он и сам не знал почему. Может, просто не хотел видеть, как этот юноша выглядит одиноким и беспомощным.
Ему это не нравилось.
Линь Суйцы прикусил губу так, что она чуть не пошла кровью. Он поднял затуманенный слезами взгляд, и в поле зрения расплывчато возникло лицо мужчины.
Последний рубеж обороны в его душе словно рухнул в одно мгновение. Он наконец не выдержал и разрыдался в голос, слёзы потекли ручьём, как рассыпавшиеся бусины с нити.
Пэй Чуань снова тихо произнёс «ну же» и, раскрыв объятия, прижал к себе юношу, плачущего навзрыд.
У Линь Суйцы не было сил, да и желания сопротивляться. Он позволил себе уткнуться лицом в грудь Пэй Чуаня, глухо рыдая, пальцы судорожно вцепились в рубашку мужчины, побелев от напряжения.
Это была поза, полная зависимости и близости. Раньше Линь Суйцы никогда бы так не сделал.
Пэй Чуань смутно ощущал, что отношение Линь Суйцы к нему будто изменилось, стало не таким настороженным.
А может, это просто минутная слабость — ведь сейчас рядом с юношей только он.
Пэй Чуань не умел утешать. Он лишь мягко поглаживал Линь Суйцы по спине, чувствуя под ладонью, как дрожит его худое, тщедушное тело.
Пэй Чуань ощущал, как его рубашка быстро намокает от слёз.
В ушах звучали всхлипы, полные обиды и печали. Он опустил взгляд на человека в своих объятиях и время от времени тихо выдавливал из себя несколько слов:
— Всё уже позади.
— Не бойся.
Скромный и элегантный автомобиль стремительно мчался по дороге, и никто не знал, что происходило внутри.
Неизвестно, сколько прошло времени. Казалось, слёзы иссякли, и плач в машине постепенно стих.
Возможно, ему стало неловко, но Линь Суйцы сохранял прежнюю позу, спрятав лицо в груди Пэй Чуаня, вдыхая исходивший от него уникальный запах, смешанный с лёгким ароматом табака.
Линь Суйцы редко плакал, а если и плакал, то никогда при посторонних.
Потому что слёзы для таких, как он, — самая бесполезная вещь.
Плачущий ребёнок получает конфету, но только если есть тот, кто готов эту конфету дать. У Линь Суйцы такого не было.
В детстве он тоже часто плакал. Плакал, когда Линь Юэ била и ругала его, плакал, когда окружающие дети дразнили его, обзывая незаконнорождённым отродьем.
Тогда жил по соседству старший брат, который обнимал и утешал его, давал конфеты.
Но вскоре тот старший брат переехал, и с тех пор Линь Суйцы больше никогда его не видел.
Прошло уже столько лет, что Линь Суйцы постепенно забыл его лицо и голос.
Помнил только… помнил, что объятия старшего брата были тёплыми и надёжными.
Линь Суйцы смутно подумал: совсем как объятия Пэй Чуаня.
Пэй Чуань заметил, что человек в его руках так и не шевелится. Опасаясь, что тот задохнётся, он напомнил:
— Не сиди так всё время.
Подождав немного и не дождавшись реакции, Пэй Чуань сначала решил, что юноше просто неловко, но спустя мгновение понял, что что-то не так.
Сердце его ёкнуло. Он тут же схватил Линь Суйцы за плечи и перевернул его.
Глаза юноши были закрыты. На красивом лице не было ни кровинки, лишь глаза распухли от слёз, на щеках ещё блестели непросохшие дорожки, а густые длинные ресницы слиплись от влаги.
Всё его тело было обмякшим, руки, что прежде вцепились в рубашку Пэй Чуаня, безвольно повисли, даже кончики пальцев побелели.
Зрачки Пэй Чуаня слегка расширились — он и правда испугался этого хрупкого вида Линь Суйцы. Он окликнул юношу по имени, и его обычно ровный голос стал заметно тревожнее.
Линь Суйцы по-прежнему не реагировал, но его грудь ритмично, хоть и слабо, вздымалась — дыхание было едва ощутимым.
Сердце Пэй Чуаня замерло в подвешенном состоянии.
Может, он просто… потерял сознание от слёз?
Чтобы юноша не упал, Пэй Чуань обхватил его за талию и притянул к себе, и только тогда поднял перегородку, приказав водителю:
— В ближайшую больницу. Побыстрее.
Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида и от удивления широко распахнул глаза. Холодный и бесстрастный господин Пэй так интимно обнимает какого-то красивого юношу — это легко могло вызвать недоразумения.
Но всё же он был человеком, видавшим виды рядом с господином Пэем. Водитель постарался сохранить спокойствие и ответил:
— Хорошо.
Но такого… такого он и правда никогда не видел.
В тот момент, когда господин Пэй опустил перегородку, он уже заподозрил неладное.
Неизвестно, что там произошло, но, кажется, он даже слышал чей-то плач.
Хм… всё ещё подозрительнее.
Больница —
— С пациентом ничего серьёзного. Обморок из-за низкого сахара в крови, скоро придёт в себя.
Взглянув на исхудавшего юношу на кровати, пожилая женщина-врач не удержалась и проворчала:
— Вы, молодые, совсем не бережёте своё здоровье. Нельзя ради похудения отказываться от еды.
— Этот ребёнок, посмотрите, до чего исхудал. Мне даже смотреть на него больно.
— Впредь обязательно скажите ему, чтобы нормально ел.
Пэй Чуань вежливо кивнул, соглашаясь. Врач дала ещё несколько наставлений и вышла.
Но он знал: у Линь Суйцы просто не было аппетита, он не мог есть. К тому же он только что выблевал всю еду, что была в желудке, да ещё и проплакался навзрыд — вот и не выдержал, потерял сознание.
Всего за несколько дней Линь Суйцы заметно похудел.
Даже посторонний человек, глядя на него, испытывал жалость, а его родной отец, связанный с ним кровными узами, нисколько не заботился о том, жив он или мёртв.
Взгляд Пэй Чуаня постепенно помрачнел.
Тем временем на вилле семьи Цзян.
В гостиной царила тяжёлая атмосфера. Цзян Лэ, опустив голову, сидел на диване, плечи его мелко дрожали, он говорил, захлёбываясь слезами.
— Папа, мама, и ты, старший брат, я правда осознал свою вину.
— Я действительно подкупил похитителей, но я просто хотел проучить его немного. Я не думал причинять ему настоящий вред.
Голос его прерывался от рыданий. Глядя на суровые, недовольные лица родителей и брата, он покраснел ещё сильнее и, договорив, обиженно вытер слёзы рукой.
Раз уж дело дошло до такого, Цзян Лэ, как бы ни хотел скрывать правду, мог лишь, умалчивая о главном, рассказать её.
Сначала всё шло гладко: Линь Суйцы успешно выгнали. Кто же знал, что его старший брат тайком раскопает правду да ещё приведёт Линь Суйцы обратно, чтобы устроить очную ставку. И ладно бы это, так ещё и Пэй Чуань откуда ни возьмись объявился.
Цзян Лэ незаметно сжал кулаки.
— Не думал причинять ему настоящий вред?
Цзян Цзинъянь стоял рядом, скрестив руки на груди. Он всё ещё был в ярости и, скривив губы, насмешливо фыркнул.
— А что тогда было только что? Ты вдруг схватил пепельницу и швырнул её в Линь Суйцы. Тоже не нарочно? Твоё тело перестало слушаться мозгов, да?
Цзян Лэ редко видел брата таким злым на него, и на душе у него стало ещё горше.
— Я… я просто увидел, как ты за него заступаешься, и потерял голову на мгновение, поэтому… Я правда не нарочно. К тому же я в него не попал.
— У-у-у… Брат, я уже очень жалею о содеянном.
— Хватит плакать. Ошибку совершил ты, и врал тоже ты. Какое ты имеешь право плакать?
Цзян Цзинъянь сел на диван и устало потёр переносицу. При мысли о том, как выглядел Линь Суйцы, уходя, он почувствовал тяжесть на душе.
— Мы и так слишком тебя баловали, вот ты и испортился до такого состояния!
— холодно произнёс Цзян Цзинъянь.
Губы Цзян Лэ шевельнулись, он словно хотел что-то сказать, но промолчал, а затем перевёл умоляющий взгляд на отца с матерью и, захлёбываясь слезами, тихо произнёс:
— Папа, мама, я…
Чжоу Вэньцянь была рассеянна, взгляд её застыл на какой-то точке в пустоте, о чём она думала — неизвестно.
Лицо Цзян Хунъюя было мрачным. Он закурил сигарету, глубоко затянулся несколько раз и строго, с упрёком произнёс:
— Я и подумать не мог, что ты способен на такое.
— В этот раз действительно ты неправ.
Вспомнив слова, сказанные Линь Суйцы, Цзян Хунъюй помрачнел.
Из-за Линь Юэ он все эти годы невзлюбил Линь Суйцы и никогда по-настоящему не считал его своим ребёнком.
Но он и не был человеком, не различающим чёрное и белое. Цзян Лэ ошибся — значит, ошибся.
— Цзян Лэ, чему мы тебя учили? Зачем ты так поступил?!
— грозно вопрошал Цзян Хунъюй.
Цзян Хунъюй был добрым отцом и редко позволял себе такую резкость.
Цзян Лэ от испуга опешил, а затем почувствовал себя ещё более обиженным.
— Я… я просто не хотел, чтобы он оставался в нашем доме.
Всхлипывая, он продолжил:
— Папа, мама, вы, как только видите его, сразу вспоминаете о неприятных вещах, иногда даже ссоритесь из-за него. Я не хочу видеть вас такими.
— Если бы не он, в нашей семье не было бы столько несчастий, и нас бы не высмеивали.
— Линь Суйцы изначально не принадлежит этой семье. Он мне не нравится, и я не хочу его видеть!
При виде лица Линь Суйцы его тошнило. Так же тошно, как от его матери Линь Юэ.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…