Глава 35. Как у тебя ещё хватает совести возвращаться
Линь Суйцы всю дорогу рассеянно думал о Пэй Чуане, пока машина не остановилась.
— Суйцы, приехали, выходи.
Видя, что Линь Суйцы никак не реагирует, Цзян Цзинъянь повторил несколько раз:
— Суйцы?
Линь Суйцы пришёл в себя и встретился с обеспокоенным, полным заботы взглядом Цзян Цзинъяня. Только тогда он заметил, что пейзаж за окном знакомый — машина остановилась перед виллой семьи Цзян.
Сердце невольно сжалось, он стиснул кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения.
Цзян Цзинъянь вышел из машины, обошёл её и открыл пассажирскую дверь. Он наклонился, глядя на бледное лицо Линь Суйцы, и терпеливо успокоил:
— Всё будет хорошо. Я расскажу им всю правду.
— Ты не виноват. Виноват Цзян Лэ. Не бойся.
Линь Суйцы не хотел возвращаться в дом семьи Цзян. Он боялся увидеть в глазах Цзян Хунъюя и Чжоу Вэньцянь то невыразимое выражение, словно он совершил что-то непростительное, противное самой природе.
В тот момент, когда Цзян Цзинъянь взял его за запястье и повёл в дом, ему показалось, что он задыхается.
Когда они вошли через передний двор, служанка, убиравшая территорию, с удивлением посмотрела на них:
— Молодой господин.
Линь Суйцы почувствовал, как её взгляд задержался на нём — с лёгким удивлением и недоумением, будто она смотрела на чужое зрелище.
— Мои родители дома?
— Да.
Линь Суйцы опустил глаза, словно безвольная марионетка, и позволил Цзян Цзинъяню вести себя в дом.
В светлой просторной гостиной мужчина средних лет с благородными чертами лица непринуждённо сидел на диване, читая финансовый журнал.
Чжоу Вэньцянь вышла из кухни с тарелкой нарезанных фруктов, на её красивом лице играла лёгкая улыбка:
— Отложи пока, перекуси фруктами.
— Хорошо, спасибо, дорогая.
Цзян Хунъюй отложил журнал, улыбнулся и, наколов на зубочистку кусочек манго, сам поднёс его ко рту Чжоу Вэньцянь.
Чжоу Вэньцянь открыла рот, съела манго и села рядом:
— Интересно, куда запропастился Цзинъянь. Ушёл с самого утра.
Цзян Хунъюй:
— Кстати, Цзинъянь и Лэлэ в последние дни какие-то странные. Оба молчат. Это на них не похоже. Братья поссорились?
Услышав это, по лицу Чжоу Вэньцянь пробежала тень сложных чувств. Она едва слышно вздохнула, помедлила, словно хотела что-то сказать, но не решалась:
— Действительно поссорились. Цзинъянь подозревает Лэлэ…
В этот момент снаружи послышался шум. Увидев вошедших, лица супругов мгновенно изменились.
Реакция Цзян Хунъюя была более резкой. Его лицо сразу потемнело, он резко вскочил:
— Цзинъянь, зачем ты привёл его обратно?
Чжоу Вэньцянь тоже поднялась. Она молча смотрела на юношу, идущего за Цзян Цзинъянем, лицо её тоже помрачнело, взгляд был особенно сложным.
Линь Суйцы поднял глаза и встретился с раздражённым, полным отвращения взглядом Цзян Хунъюя, а затем с Чжоу Вэньцянь… Он даже не осмелился задуматься, что скрывается в этом сложном взгляде, и, словно убегая, опустил голову.
Цзян Хунъюй недовольно нахмурился и безжалостно отчитал:
— Линь Суйцы, разве я тебе уже не говорил — больше никогда не переступай порог дома семьи Цзян? Ты сделал такое с Лэлэ, как у тебя ещё хватает совести возвращаться!
— Хунъюй, не горячись.
Чжоу Вэньцянь тихо попыталась успокоить его.
Линь Суйцы слегка дёрнул уголком губ и невольно отступил на шаг. В его опущенных глазах промелькнула горькая усмешка.
Не надо было возвращаться.
Цзян Цзинъянь тоже слегка нахмурился и сильнее сжал его запястье.
— Папа, мама, я привёл Суйцы сегодня, чтобы прояснить это дело.
— Суйцы не сговаривался с похитителями и не похищал Лэлэ. Его оклеветали. Вы все неправильно его поняли.
Лицо Цзян Цзинъяня было серьёзным.
Услышав эти слова, Цзян Хунъюй и Чжоу Вэньцянь опешили.
— Цзинъянь, что ты имеешь в виду? Это же Лэлэ сам сказал. Как мы могли его оклеветать?
Совершенно очевидно, что Цзян Хунъюй не верил словам старшего сына. Чжоу Вэньцянь молчала, но по её лицу было видно, что она тоже не очень-то верит.
Линь Суйцы не проявил особой реакции, даже бровью не повёл, словно не слышал этих слов. Только лицо его стало ещё бледнее — ни кровинки.
Цзян Цзинъянь обеспокоенно обернулся, взглянул на его лицо, затем снова посмотрел на родителей:
— Всё это Лэлэ за моей спиной…
— Папа, мама, я вернулся!
Внезапно раздавшийся голос прервал Цзян Цзинъяня.
Цзян Лэ лёгкой походкой вошёл извне, в руках у него были пакеты из какого-то торгового центра. Увидев обстановку в гостиной, он на мгновение замешкался.
Его сложный взгляд остановился на Линь Суйцы, но лишь на секунду, после чего он снова улыбнулся:
— Что тут происходит?
— Суйцы-гэ, давно не виделись. Когда ты вернулся?
Цзян Лэ подошёл к Линь Суйцы, улыбаясь дружелюбно и безобидно.
Линь Суйцы лишь спокойно скользнул по нему взглядом и молча отодвинулся в сторону, словно его тяготила близость Цзян Лэ.
С появлением Цзян Лэ напряжение в воздухе, и без того висевшее, стало ещё более ощутимым.
Чжоу Вэньцянь, которая всё это время молчала, беспокойно сказала Цзян Лэ:
— Лэлэ, сначала поднимись в свою комнату.
Цзян Цзинъянь:
— Не нужно. Раз уж Лэлэ вернулся, пусть сам всё расскажет.
Услышав это, Цзян Хунъюй и Чжоу Вэньцянь ничего не поняли, а вот Цзян Лэ сразу всё осознал. Вот оно что — Линь Суйцы вернулся не просто так, а чтобы свести с ним счёты.
— Лэлэ, раз уж дело дошло до этого, ты так и будешь продолжать врать?
Цзян Цзинъянь смотрел прямо в глаза Цзян Лэ, в его строгом взгляде сквозила оценка.
— Ты сам во всём признаешься или мне привести тех двух похитителей к родителям, чтобы они рассказали всё как было?
Цзян Цзинъянь всегда любил и баловал младшего брата, но то, что сделал Цзян Лэ, было слишком. Как старший брат, он обязан был его проучить.
И ещё… Линь Суйцы ничего не сделал, но из-за этого дела вытерпел столько обиды. Он должен восстановить его доброе имя.
Но Цзян Лэ не понимал поступка Цзян Цзинъяня.
— Брат, ты правда собираешься зайти так далеко?
Его выражение было одновременно злым и обиженным. Взгляд метался между Цзян Цзинъянем и Линь Суйцы. Он поднял руку, вытянул указательный палец, указывая на Линь Суйцы, и в глазах его промелькнула ненависть.
— Ты из-за него, из-за какого-то бастарда, при всех при родителях ставишь меня в неловкое положение?
Цзян Лэ и так последние дни дулся на Цзян Цзинъяня, а теперь тот ещё и привёл Линь Суйцы домой, заставляя признаться в содеянном, совершенно не считаясь с его чувствами.
Его брат прекрасно знал, что он ненавидит Линь Суйцы, но всё равно защищал его на каждом шагу.
Цзян Лэ был так зол, что голос его дрожал.
Родители, не знавшие правды, смотрели в полном недоумении.
Цзян Хунъюй нахмурился, скользнул взглядом по Линь Суйцы, который всё это время молчал, опустив голову:
— Что вообще происходит? Я ничего не понимаю из того, что вы говорите.
Чжоу Вэньцянь:
— Цзинъянь, говори спокойно, не будь так строг с братом.
Она смутно догадывалась о чём-то. В прошлый раз Цзян Цзинъянь и Цзян Лэ поссорились именно из-за Линь Суйцы.
— Папа, мама, раз Лэлэ не хочет говорить, тогда я вам всё объясню.
Цзян Цзинъянь посмотрел на родителей и произнёс по слогам:
— Те двое похитителей — не Суйцы их нанял. Это Лэлэ. Он заплатил похитителям, чтобы те похитили Суйцы, а потом разыграл с ними спектакль. Всё для того, чтобы оклеветать Линь Суйцы перед вами и выгнать его из нашего дома.
Закончив, он перевёл взгляд на стоявшего рядом Цзян Лэ с побледневшим лицом:
— Я прав, Лэлэ?
Он не хотел так давить на Цзян Лэ, но тот упорно не признавал свою вину и продолжал врать.
Цзян Лэ крепко сжал кулаки и промолчал. Зато родители, услышав эти слова, явно были потрясены и пришли в себя только через несколько мгновений.
Цзян Хунъюй, разумеется, не мог поверить, что его любимый младший сын способен на такое, основываясь лишь на словах одного человека.
— Цзинъянь, что за чушь ты несёшь? Как Лэлэ мог такое сделать?
Он снова посмотрел на Линь Суйцы, и на его благородном лице появилась холодная усмешка:
— Линь Суйцы, какие ещё фокусы ты хочешь показать? В прошлый раз тебе было мало, теперь решил поссорить братьев?
Цзян Цзинъянь не выдержал и возразил:
— Папа, что ты говоришь! Суйцы невиновен!
— Невиновен? Он такой же подлый, как и его мать!
Цзян Хунъюй в ярости рассмеялся и злобно уставился на старшего сына:
— Цзян Цзинъянь, чем он тебя так опоил? Я знаю, что у тебя с Линь Суйцы за спиной хорошие отношения. Это твоё личное дело, я могу не вмешиваться.
— Но ты понимаешь, что делаешь сейчас? Ты встаёшь на сторону чужого человека против своего родного брата?
— Разве это прилично?
— Что значит «против»?
Цзян Цзинъянь был в отчаянии.
— Можешь успокоиться и дослушать меня? Это Лэлэ совершил ошибку…
Каждое слово долетало до ушей Линь Суйцы. Он молча стоял рядом с Цзян Цзинъянем, на бледном лице застыло безучастное выражение.
Линь Суйцы был словно посторонний, равнодушный к этим словам. Но крепко сжатые кулаки выдавали его.
Ногти глубоко впились в ладони, но он, казалось, не чувствовал боли.
Глубокое чувство бессилия нахлынуло на него. Люди вокруг продолжали спорить, но он словно перестал слышать.
Даже если он невиновен, кроме Цзян Цзинъяня, никто не хотел ему верить.
Один — любимый, послушный и разумный младший сын. Другой — подлый бастард, прилипший, как пластырь.
Кому верить — очевидно.
— Хватит! Хватит вам обоим, отец и сын. Давайте спокойно поговорим!
Чжоу Вэньцянь, у которой от их перепалки разболелась голова, с досадой прервала их.
— Лэлэ, скажи сам. То, что говорит твой брат, — правда? Ты делал эти вещи? Мама тебе верит.
Цзян Лэ, словно не слыша слов Чжоу Вэньцянь, лишь смотрел на Линь Суйцы сложным взглядом.
Внезапно он схватил пепельницу с журнального столика и со всей силы швырнул её в голову Линь Суйцы.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…