Глава 92. Две версии
Толстяк Сунь проводил взглядом удаляющуюся спину исполнительного директора и неторопливо произнёс:
— Этого человека зовут Ван Ян. Изначально на него положил глаз Комитет и как раз собирался его привлечь, но казино «Юньшань» перехватило его первым. Тоже фигура, умеющая держать слово. Однако этот Ван всегда поддерживал неплохие отношения с Комитетом, а когда ещё существовало Бюро гражданских расследований, у него и со старшим Гао отношения были хорошие.
Услышав слова Толстяка Суня, я тоже перевёл взгляд на этого мужчину лет сорока с небольшим, никак не старше пятидесяти. И снова спросил:
— Раз уж его приметил Комитет, значит, у этого парня и правда есть способности?
Толстяк Сунь хмыкнул в знак согласия, затем сказал:
— Не мне говорить, Перец, но в Юго-Восточной Азии, если открываешь казино, надо остерегаться всяких колдунов и мастеров чёрной магии, которые приходят мухлевать. В девяностые в Таиланде было одно казино — так оно провинилось перед одним великим колдуном. Не прошло и года с открытия, а казино из-за того, что этот колдун мухлевал, выплатило десятки миллионов долларов выигрыша. Сотни глаз смотрели, все понимали, что это жульничество, но никто не мог понять, в чём фокус. А ведь это были начало девяностых, десятки миллионов долларов считались астрономической суммой. То казино открылось в начале года, а к концу года уже обанкротилось.
В казино этих стран Юго-Восточной Азии то и дело заявляются колдуны и мастера чёрной магии, чтобы мухлевать. Обычно казино откупается от них наличными, лишь бы ушли. Но есть несколько заведений, которые с этим не считаются, и среди них — казино «Юньшань». Ван Ян, помимо должности исполнительного директора, ещё и советник по безопасности. Одна из его обязанностей — как раз разбираться с этими колдунами и мастерами чёрной магии. С тех пор как он занял этот пост, казино «Юньшань» не потеряло ни цента из-за колдовского мухлежа. А прочие казино Юго-Восточной Азии тратят на эту статью расходов по несколько миллионов долларов в год.
Выслушав историю Вана Яна, я всё ещё не понимал одного. Я спросил у Толстяка Суня:
— Но разве только за это можно дослужиться до исполнительного директора в совете директоров?
— Конечно, только за это до исполнительного директора не дослужишься.
Взгляд, которым Толстяк Сунь провожал спину Вана Яна, сделался странным. Затем он перевёл глаза на меня и сказал:
— Перец, а знаешь, за счёт чего казино всегда выигрывает и никогда не проигрывает?
Не успел он сам ответить на свой вопрос, как позади послышалось щебетание. Я обернулся и увидел, что госпожа Мэн и Шао Ии сидят в одном «Роллс-Ройсе», обе смотрят на автомобильный телевизор — не пойми какую передачу — и хохочут до упаду. А Чжан Чжиянь, сам не знаю когда, уже увязался за братьями Ян. Глядя, как он разинул рот, закатил глаза и не может вымолвить ни слова, я прямо за него переживал.
В этот самый момент я услышал, как Толстяк Сунь говорит:
— Перец, дверь самолёта открылась. Иди-ка сюда, погляди, на что похож этот Мацусима Араси.
Услышав его слова, я поспешно обернулся и посмотрел в сторону самолёта. Трап уже приставили, дверь открылась, и из неё вышел мужчина в белом кимоно. На вид ему было лет тридцать семь-тридцать восемь, лицо будто накрашенное — белое-белое, напудренное, да ещё и подводка на глазах. А самое смешное — волосы, торчащие во все стороны, как у льва. Какой он там верховный жрец святилища — вылитый «саммат»[1].
Этот «саммат», выйдя из самолёта, с первого взгляда заметил ожидавшего внизу у трапа вице-президента Ли. И тут же изобразил преувеличенно театральный жест — раскинул руки, будто собираясь обняться, и так, не останавливаясь, сбежал по трапу, хохоча во весь голос и без умолку выкрикивая три слова:
— Старый друг! Старый друг!..
Спустившись, «саммат» тут же заключил вице-президента Ли в объятия. Глядя на их нежности, Толстяк Сунь хмыкнул, достал телефон, сфотографировал их и ещё подбадривал:
— А теперь поцелуйтесь!
Видя такие выходки Толстяка Суня, я недоумённо спросил:
— Дашэн, ты что это задумал?
Толстяк Сунь, щёлкая одну фотографию за другой, ответил:
— Вернёмся — отфотошоплю, чтобы они целовались. Если в будущем мы с этим верховным жрецом разругаемся, это будет улика, что он голубой. А там хоть на какой японский форум выложи — никто не узнает, что это я.
Едва Толстяк Сунь договорил, как вице-президент Ли принялся представлять «саммату» встречающих. Первым представили исполнительного директора Вана Яна. «Саммат» снова скорчил преувеличенную физиономию и тут же отвесил Ван Яну поклон в девяносто градусов. Ухватив Ван Яна за руки, он затараторил без остановки.
Затем Ван Ян представил Хуан Жаня. У «саммата» и правда богатая мимика — он сменил одну преувеличенную гримасу на другую. Снова поклон в девяносто градусов, после чего он ухватил Хуан Жаня за руки и продолжил тараторить. Хуан Жань, похоже, тоже немного говорил по-японски — оба улыбались, и, кажется, разговор у них складывался.
Тем временем свита «саммата» тоже спустилась с самолёта. Четверо сопровождающих были одеты в такие же белые кимоно, но без такой экстравагантной внешности, как у «саммата». Разве что один из них был с перекисью на голове — жёлтая шевелюра, — а остальные выглядели вполне прилично.
Обменявшись с Хуан Жанем парой любезностей, «саммат» и вице-президент Ли, взявшись за руки, направились прямо к нам. Подойдя к Толстяку Суню, вице-президент Ли заговорил с «самматом» по-японски, указывая на Толстяка. Услышав имя Сунь Дэшэн, «саммат» едва не выпучил глаза из орбит, тут же отвесил Толстяку Суню глубокий поклон, обеими руками сжал его левую руку и на ломаном китайском произнёс:
— Сунь-сан, приятно познакомиться, прошу вашего расположения.
Толстяк Сунь усмехнулся и вежливо ответил:
— Это ещё как сказать.
«Саммат» знал по-китайски немного и не решился показать свою неосведомлённость — решил, что это просто любезность со стороны Толстяка Суня, и снова отвесил ему глубокий поклон, без умолку повторяя:
— Аригато.
Толстяк Сунь рассмеялся и сказал вице-президенту Ли:
— Будьте любезны, переведите мне.
С этими словами, не дожидаясь согласия вице-президента Ли, он указал на меня:
— Это ещё один акционер нашей компании — господин Шэнь Ла.
Тут Толстяк Сунь сделал паузу, обернулся и крикнул Мэн Цици и братьям Ян:
— Не видите, что ли, принимаем иностранного гостя? Идите все сюда, дайте и вам себя показать.
Пока Толстяк Сунь кричал тем, кто позади, «саммат» не отрываясь пялился на мои волосы. Затем он и мне отвесил глубокий поклон, сжал мою руку и произнёс:
— Шэнь-сан, приятно познакомиться, прошу вашего расположения.
Даже говоря, он не сводил глаз с моей шевелюры. Впрочем, довольно скоро «саммат» отпустил мою руку — он обнаружил две цели получше: братья Ян один за другим подходили к нам.
Увидев Ян Сяо и Ян Цзюня, «саммат» кланялся так, что головой чуть ли не о землю бил. Обменявшись любезностями, «саммат» представил и своих спутников, после чего вице-президент Ли принялся рассаживать нас по машинам, чтобы уехать из аэропорта.
Сначала я, Толстяк Сунь, Хуан Жань и исполнительный директор казино «Юньшань» Ван Ян должны были ехать в одной машине. Но перед самой посадкой Толстяк Сунь, сославшись на духоту, потребовал себе отдельный «Роллс-Ройс» и утащил меня с собой. Когда машина тронулась, я посмотрел на Толстяка Суня, который вёл себя как ни в чём не бывало, — и где тут у него духота и одышка?
Я обратился к Толстяку Суню:
— Дашэн, не слишком ли мы шикуем — вдвоём на целой машине?
Толстяк Сунь, улыбаясь, глянул на меня:
— Я создаю старине Хуану и Ван Яну возможность переговорить. Завтра уже на поезд, как же им, братцам, не пошептаться? Не мне говорить, но при нас с тобой Ван Ян и рта не раскроет.
Видя, что Толстяк Сунь напускает на себя таинственный вид, я понял: он что-то недоговаривает. Я тут же спросил:
— Нет, Дашэн, ты что-то от меня скрываешь. Мы уже разделились по машинам, чего уж теперь таиться?
Толстяк Сунь оскалился в улыбке, глянул на шофёра на переднем сиденье и зашептал мне на ухо:
— От тебя не утаю: Ван Ян всегда был человеком Комитета. Сейчас Комитета уже нет, но, помня о прежних связях, кое-что он может сказать старине Хуану, а вот нам с тобой — не может.
Эти слова меня напугали. Я и подумать не мог, что Ван Ян занимается тем же ремеслом, каким раньше промышлял Толстяк Сунь. Я шёпотом спросил:
— А ты откуда знаешь?
Толстяк Сунь усмехнулся и ответил:
— О таком я знаю немало. Но тут я лавры на себя не вешаю — про Ван Яна мне рассказал старший Гао. Я уже было совсем забыл. Вчера, когда старина Хуан заговорил об исполнительном директоре, я его и вспомнил. Не мне говорить, но, судя по всему, когда несколько лет назад на железнодорожной ветке случилась авария, Хуан Жань о нём даже словом не обмолвился. Видать, водичка в пруду мутная.
Говоря, Толстяк Сунь остерегался шофёра и держал голос на грани слышимости. Слушать его в таком режиме было сущей мукой, поэтому я подкинул ему тему, на которой можно было говорить погромче:
— Дашэн, расскажи-ка ещё про этого Мацусиму Каитиро из Фукусимы. Чем он занимается? Ты наверняка знаешь его подноготную — расскажи.
Услышав, что я спрашиваю про Мацусиму Каитиро из Фукусимы, Толстяк Сунь рассмеялся до упаду. Сквозь смех он проговорил:
— Это святилище Фукусима, к атомной электростанции оно отношения не имеет. Этот человек тоже непрост. Насчёт его происхождения есть две версии. По одной — он сирота, которого усыновил прежний верховный жрец святилища Фукусима Мацусима Сюянь. Обнаружив, что у мальчика врождённый дар видеть оба мира — мир живых и мир мёртвых, он начал готовить его в свои преемники. И именно потому, что этот Мацусима Каитиро был так одарён, Мацусима Сюянь, вопреки всем возражениям, передал право наследования святилища Фукусима в его руки.
Тут Толстяк Сунь сделал паузу и продолжил:
— Есть и другая версия: этот Мацусима Каитиро — на самом деле внебрачный сын самого Мацусимы Сюяня. Когда умерла его родная мать, он пришёл к отцу. Мацусиме Сюяню ничего не оставалось, и он солгал, будто подобрал мальчика-сироту, а поскольку у того обнаружился дар, взял его в дом и воспитал как приёмного сына. У Мацусимы Сюяня было ещё два сына, и задолго до этого он решил, что святилище Фукусима унаследует старший. Но в последние годы Сюянь словно подменили: он никого, кроме Мацусимы Каитиро, не слушал, а в конце концов и вовсе подарил тысячелетнее святилище Фукусима этому самому Мацусиме Каитиро. Тогда же поговаривали, что Сюяня приворожили — что Мацусима Каитиро заморочил ему голову колдовством.
Переведя дух, Толстяк Сунь подытожил:
— Перец, не мне говорить, но какая из двух версий ни окажется верной — история презанятная.
Я никак не мог взять в толк: у этого «саммата», который кланяется каждому встречному, — и такие тёмные дела?
[1] «Саммат»
— сленговое прозвище представителей субкультуры с вызывающей, эпатажной внешностью (прим. перев.).
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…