Глава 44. Злоба не рассеивается
В тот же вечер Лю Баочжэнь явился на пир, как и договаривались. Князья из рода Хун по очереди подходили подносить ему вино, и Земной князь Лю Баочжэнь всякий раз осушивал чашу до дна. Выпив подряд более сотни чарок, он напоил всех князей Хунов допьяна, а сам оставался всё так же весел и разговорчив — лишь слегка порозовел лицом, и никаких других необычных ощущений не появилось. Убедившись, что больше никто не подходит подносить вино, Лю Баочжэнь в конце концов принялся наливать и пить сам.
Когда стало ясно, что план напоить Лю Баочжэня допьяна и так избавиться от него провалился, Хун Сюцюань наконец обнажил кинжал, спрятанный в свитке. Воспользовавшись моментом, когда пир закончился и князья стали прощаться, из засады внезапно появились спрятанные воины. Они ударили Лю Баочжэня железным молотом по голове. Земной князь, не ожидавший нападения, был оглушён на месте. В тот миг у Лю Баочжэня не стало дыхания, а затылок раскололся — кровь и мозги забрызгали всё вокруг. Присутствующие решили, что Земной князь мёртв.
Поскольку слава Лю Баочжэня в государстве Небесного благоденствия была слишком велика, никто не осмелился отрубить ему голову. В конце концов его просто завернули в мешок и бросили в старый колодец в городе Нанкине. С этого дня и начались все странные происшествия в государстве Небесного благоденствия…
Через день после этого Хун Сюцюаню начал сниться один и тот же кошмар: ему снилось, что Лю Баочжэнь стоит рядом с ним. Лю Баочжэнь был всё в том же виде — с разбитым затылком, и красное с белым непрерывно стекало по шее на грудь. Глядя на оцепеневшего Хун Сюцюаня, Лю Баочжэнь лишь без конца спрашивал: «Почему… почему… почему…»
Хун Сюцюань просыпался от этого кошмара весь в поту, одежда промокала насквозь. Лишь через час с лишним он немного успокаивался. Но стоило ему снова заснуть — и перед ним возникала та же сцена: Земной князь Лю Баочжэнь, уставившись на него, спрашивал: «Почему… почему… почему…»
С тех пор у Небесного князя Хуна не было больше ни одной спокойной ночи. Промучившись три дня, Хун Сюцюань приказал достать тело Лю Баочжэня из колодца и похоронить с почестями, чтобы унять его посмертную обиду. Но когда тело Лю Баочжэня вытащили, то обнаружили, что его грудь вздымается — он дышал, и сердце билось. Более того, рана на затылке Лю Баочжэня медленно затягивалась, и даже раздробленные кости встали на место.
Человек, отвечавший за извлечение тела, увидев такое, не посмел утаивать и немедленно доложил Небесному князю Хун Сюцюаню. Узнав, что Лю Баочжэнь не умер, Хун Сюцюань пришёл в смятение и ярость. Смятение — оттого что человек с размозжённым затылком не мог умереть; если он полностью оправится и вернётся мстить, что тогда делать? Ярость — оттого что раз Лю Баочжэнь не умер, значит, всё это время во сне ему являлся не призрак. А раз не призрак, остаётся только одно объяснение: это Лю Баочжэнь насылает на него порчу.
В гневе и страхе Хун Сюцюань издал новый указ. Он приказал сложить на месте костёр, вывезти Лю Баочжэня за пределы Нанкина и сжечь заживо. Затем истолочь его пепел в порошок, погрузить на корабль и развеять над морем. Указ Небесного князя — хотя подчинённые и трепетали перед славой Лю Баочжэня, ослушаться не посмели. Большой костёр обратил Лю Баочжэня в пепел.
Когда уже собирались собрать прах Лю Баочжэня, внезапно поднялся ураганный ветер, разметавший пепел по всему Нанкину. Участники сожжения оцепенели от ужаса. Когда пришли в себя, просто зачерпнули горсть земли с пеплом, положили в кувшин, сочтя это прахом Лю Баочжэня, и всей толпой бросились к выходу в море — считай, спаслись бегством.
В ту же ночь по всему Нанкину из-под земли вдруг полезли бесчисленные ядовитые змеи. За одну ночь от змеиных укусов погибло бесчисленное множество горожан и военных. Поскольку в тот день только что сожгли Лю Баочжэня, Хун Сюцюаню было трудно не связать одно с другим. Позже, узнав, что причиной стало то, что прах Лю Баочжэня разлетелся по всему Нанкину, Хун Сюцюань по-настоящему испугался.
Поскольку учение поклонения Богу открылось всего несколько дней назад и ещё не успело обзавестись практиками по изгнанию нечисти и демонов, Хун Сюцюань приказал по всей территории государства Небесного благоденствия искать магов, способных изгонять бесов. В результате набралась целая куча монахов и даосов — они и сутры читали, и алтари ставили. Но змеи в Нанкине буйствовали только сильнее.
Змеи в Нанкине выползали непрерывно, и казалось, что государство Небесного благоденствия вот-вот будет вынуждено перенести столицу. Тогда один из чиновников государства, который в обычной жизни был в хороших отношениях с Лю Баочжэнем, подал Хун Сюцюаню совет. Он сказал, что при жизни Лю Баочжэнь был почтительным сыном, и если пригласить в Нанкин его родителей, то, опасаясь, что змеи навредят его отцу и матери, Лю Баочжэнь непременно уберёт всех змей из города.
В то время это был единственный выход из безвыходного положения. Хун Сюцюань немедленно отдал приказ. Людей отправили за родителями Лю Баочжэня в их родные края в провинции Цзянси. В тот самый день, когда родителей Лю Баочжэня привезли в Нанкин, ядовитые змеи в городе внезапно исчезли — словно их никогда и не было.
Видя, что этот способ действует, Хун Сюцюань в конце концов поселил родителей Лю Баочжэня в императорском дворце. И вплоть до падения государства Небесного благоденствия в 1864 году в Нанкине больше не было змеиных бедствий.
Когда Цзэн Гофань с войсками взял Нанкин, Хун Сюцюань был уже мёртв много дней. Сянские войска учинили в городе резню и грабежи, во дворце погибла едва ли не половина людей. Когда к полуночи резня затихла, в Нанкине снова появились змеи, которых не видели уже много лет. Но на этот раз змеи выползали странным образом — они кусали только цинских солдат и не трогали жителей Нанкина.
За одну ночь от укусов погибло более сотни цинских солдат. Когда Цзэн Гофань недоумевал, с чего это вдруг ни с того ни с сего началось змеиное бедствие, один из перешедших на сторону Цин генералов государства Небесного благоденствия, который в своё время участвовал в убийстве Лю Баочжэня, доложил Цзэн Гофаню о той страшной истории со змеями после смерти Лю Баочжэня. Услышав это, Цзэн Гофань немедленно отправил людей во дворец выяснить, где сейчас находятся родители Лю Баочжэня. Посланные вскоре вернулись и принесли с собой два трупа с седыми головами.
В день падения города родителей Лю Баочжэня по ошибке приняли за родственников Хун Сюцюаня, и они погибли под хаотичными ударами цинских мечей. Поняв, что единственный рычаг, способный сдерживать Лю Баочжэня, погиб в суматохе, Цзэн Гофань не стал медлить ни минуты. Он отправил людей день и ночь скакать в горы Лунхушань в Цзянси, чтобы пригласить спуститься с гор шестьдесят первого Небесного наставника Чжан Жэньчжэна и прибыть в Нанкин.
Этот Небесный наставник Чжан, расспросив о подробностях дела, готовился ещё три дня, затем лично отправился в уезд Нанкина к некой семье Шао, одолжил там одну древнюю вещь эпохи Западной Чжоу, после чего установил в Нанкине массив для изгнания демонов и выгнал из города всех военных и гражданских. Что происходило в городе — никто не знал. Но той ночью в Нанкине гремел гром и сверкали молнии — это видели все.
Наутро ворота Нанкина открылись, и Небесный наставник Чжан вышел, держа в руках керамический кувшин. Даже не попрощавшись с Цзэн Гофанем, Небесный наставник Чжан с учениками отправился прямиком в Пекин, нашёл там гончарную мастерскую, заплатил деньги, выгнал всех мастеров и самолично, по древнему методу, запечатал этот кувшин. Обжигав его всю ночь, он и получил этот расписной керамический сосуд с двумя ручками и закрытой крышкой.
Поскольку путь обратно в Цзянси был долог и опасен, а также чтобы избежать непредвиденных обстоятельств, Небесный наставник Чжан оставил этот кувшин в пекинском храме Байюньгуань. Договорились, что он пробудет там пятьдесят лет, чтобы умиротворяющая энергия дао этого места рассеяла злобу злого духа внутри кувшина. Через пятьдесят лет, когда злоба духа внутри будет полностью очищена, с гор Лунхушань кто-нибудь придёт забрать его. Но кто бы мог подумать, что Восемь держав опередят посланцев с Лунхушаня. Увидев этот расписной керамический сосуд с двумя ручками и закрытой крышкой, они решили, что это какая-то ценная древность, и отобрали его у даосов из Байюньгуаня.
Даосы хотели было потребовать кувшин обратно, но их собственный учитель, старый настоятель Байюньгуаня, пнул их ногой и, пиная, приговаривал: «Разве это хорошая вещь? Отдайте им. Какое тебе дело, если потом у них будет понос и неприятности? Отдай! Считай, что мы так отомстили за нашу империю Цин!»
С тех пор этот расписной керамический сосуд с двумя ручками и закрытой крышкой оказался за границей. Кто бы мог подумать, что спустя более ста лет эта вещь снова вернётся сюда кружным путём.
Выслушав речь начальника Цю, Толстяк Сунь долгое время молчал. Кто бы мог подумать, что за таким маленьким керамическим кувшином стоит столько историй. Вспомнив слова Цю Булао о том, что после смерти Лю Баочжэня в Нанкине началось змеиное бедствие, он понял, что странные происшествия с тем монахом по имени Джино в самолёте тоже находят объяснение. Похоже, тот человеческий силуэт из тумана, который исчез из кувшина во время церемонии передачи, был никем иным, как Лю Баочжэнем.
При мысли о змеином бедствии в Нанкине более ста лет назад Толстяка Суня пробрала дрожь. Внезапно он вспомнил кое-что и тут же обратился к Гао Ляну: «Плохо дело. Сто с лишним лет назад он устроил в Нанкине змеиное бедствие. Теперь он снова объявился — не устроит ли он то же самое и здесь?»
— Думаешь, это Нанкин столетней давности?
— медленно проговорил Гао Лян, взглянув на Толстяка Суня. Затем продолжил: — При жизни Лю Баочжэнь много лет хозяйничал в Нанкине, повсюду заранее расставил массивы, поэтому после смерти ему было так легко управлять змеями. А здесь — бывшая столица, он никогда сюда не приезжал. С какой стати ему устраивать бедствие в столице?
Сказав это, Гао Лян как-то странно посмотрел на Толстяка Суня и вдруг переменил тему: — Сейчас главное — как можно быстрее найти душу Лю Баочжэня. Спустя более ста лет его злоба так и не рассеялась. Оставить его на свободе — всё равно что заложить бомбу замедленного действия. Кто знает, когда он снова взбесится?
Едва он закончил говорить, дверь кабинета открылась. Вошёл мужчина с седыми волосами. Взглянув на присутствующих, он с ехидной ноткой в голосе произнёс: — Слышал, кое-кто из вас тут всё умнеет и умнеет, а горстка пепла водит его за нос. Будь я на вашем месте, я бы просто задохнулся от этого пепла и дело с концом…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…