Глава 148. Место происшествия
Перед самым выходом Ло Ши вдруг о чём-то вспомнил. Он быстро сбегал в свою комнату и спустя мгновение выбежал оттуда, держа в руках длинный деревянный футляр, обёрнутый в красную ткань, и торопливо догнал нас с Толстяком Сунем, уже зашедших в лифт. Ещё несколько родственников и друзей семьи Ло хотели пойти с нами, но Ло Ши всех их остановил.
Когда мы сели в машину, дрожь Ло Цинлань заметно ослабла, но она начала становиться агрессивной. Я снова мазнул ей по лбу кровью из пальца, и она опять присмирела. Толстяк Сунь, сверяясь с картой, которую нарисовала та одноклассница Ло Цинлань, менее чем за двадцать минут довёз нас до старого жилого дома.
По дороге я ещё три-четыре раза мазал Ло Цинлань кровью по лбу — поначалу это её сдерживало. Но когда мы подъехали к этому дому, я только что снова мазнул ей кровью по лбу. Я думал, что этого хватит, чтобы донести её до места происшествия на шестом этаже. Но случилось неожиданное: Ло Цинлань вышла из-под контроля — её окоченевшие руки вдруг дёрнулись и потянулись к Ло Ши, который как раз собирался открыть дверцу машины.
Я заметил это вовремя и тут же прижал Ло Цинлань к сиденью. Хотя под моим нажимом она не могла пошевелиться, Ло Цинлань продолжала глухо рычать, не унимаясь. Было видно, что она всё же побаивается меня — то, что сидело в её теле, не смело идти на меня. Но стоило мне ослабить хватку, как она готова была наброситься на собственного отца.
В это время из подъезда напротив уже кто-то выходил. Ещё пара шагов — и они увидели бы, что происходит в машине. Делать нечего: я прикусил кончик языка и, набрав полный рот крови вперемешку со слюной, выплеснул её в лицо Ло Цинлань.
После этого плевка кровью с языка Ло Цинлань мгновенно потеряла сознание и, словно уснув, неподвижно лежала на сиденье. Тем временем несколько женщин средних лет, вышедших из подъезда напротив, не поняв, что случилось, подошли посмотреть, что за шум. Толстяк Сунь отшил их фразой: «Чего смотреть? Никогда не видели, как человек перебрал и дойти не может?»
Пользуясь тем, что вокруг пока не так много народу, Толстяк Сунь и Ло Ши расчищали мне дорогу. Я взвалил Ло Цинлань на плечо и одним духом поднялся на седьмой этаж. Толстяк Сунь, тяжело отдуваясь, поднялся первым, открыл ключом дверь, и я, войдя в комнату, бросил обмякшую Ло Цинлань на кровать в спальне, а сам сразу направился на кухню полоскать рот. Слишком сильно я тогда прикусил язык...
Увидев, что дочь лежит на кровати, словно спит, Ло Ши перевёл дух и сказал Толстяку Суню:
— Раньше тоже так делали, но в те разы, стоило им выплеснуть кровь, Сяолань словно безумная бросалась их царапать и кусать. Если бы не быстрые ноги тех людей, мне бы сейчас, пожалуй, пришлось отвечать за убийство. Мастер Шэнь — вот это сила! После его плевка кровью Сяолань будто наполовину выздоровела.
— Думаешь, кровь всяких там кошек-собак можно сравнивать с нашей?
— Толстяк Сунь, обойдя квартиру, подошёл, глянул на лежащую на кровати Ло Цинлань, достал из своей сумки верёвку и свободно обвязал её вокруг тела Ло Цинлань, после чего продолжил: — Иначе с чего бы мы брали миллион? Я тебе больше скажу: ты ещё не видел тех двоих, что берут по пять миллионов. Плюнут они по разу кровью — даже Чёрного горного старца одним плевком назад отбросят.
Закончив говорить, Толстяк Сунь достал телефон и, не стесняясь Ло Ши, набрал номер. Когда на том конце ответили, он сказал:
— Старина Чжэн, поздравляю тебя с запоздалым Новым годом, желаю счастья в старости. Ха-ха-ха, будем счастливы вместе. Ну всё, с Новым годом поздравил, заодно помоги мне с одним делом. Пробей адрес: в столичном округе, дом девять по такой-то улице. Проверь, что было на этом месте до того, как построили дом. Нет ли каких слухов. Я тебе скажу, мне это срочно нужно, полчаса... Ты в родных краях? Раньше завтрашнего утра никак не скажешь? Ну тогда ладно. Учитывая, что праздники, не буду тебя дёргать...
Пока Толстяк Сунь говорил по телефону, я подошёл с холодной водой во рту. Открыл дверь и выплюнул кровавую воду наружу, затем вернулся, сел на стул и, терпя жгучую боль в языке, уже подумывал, не плюнуть ли ещё раз кровью, как вдруг, взглянув на верёвку, которой была связана Ло Цинлань, я сразу успокоился и сказал Толстяку Суню:
— Дашэн, когда поднимался, я присмотрелся. В подъезде слишком сильная иньская ци — за последние дни там проходила какая-то нечисть. Но по остаточному следу чувствуется, что она не из той же породы, что и та, что в теле Ло Цинлань.
— Не из той же породы...
— повторил Толстяк Сунь мои последние слова, прищурился на меня и сказал: — Перец, вечером, когда будем вызывать Кисточку-духа, эта порода не придёт нам мешать? Не хватало ещё, чтобы, как в тот раз со стариной Яном, дело, которое уже почти в руках было, эта порода нам испортила.
— Думаешь, я зря кровью плевался?
— Я высунул язык, почувствовал немного прохлады, и боль слегка утихла, после чего продолжил: — После того случая в Малайзии Ян Сяо говорил мне, что семя теперь растворилось в моей крови. Если дойдёт до драки, даже он опасается моей крови. Уж если Ян Сяо опасается, то что уж говорить о тех одиноких душах и обиженных призраках снаружи?
Ло Ши слушал наш с Толстяком Сунем разговор, как сказку. Наконец он заговорил:
— Господа, нам здесь ещё всю ночь сидеть. Без еды и питья не продержимся. Пока не стемнело, я сбегаю в магазинчик внизу, куплю чего-нибудь поесть и попить. На улице неспокойно, кто-нибудь из вас двоих составит мне компанию?
— Не надо утруждаться.
— Толстяк Сунь указал на кухню: — Я только что глянул: в холодильнике на кухне полно фрикаделек и баранины. На балконе ящик пива и колы, под столом куча снеди. Раз уж эта барышня всё равно не собирается за этим возвращаться, мы за неё приберёмся. Я тебе скажу: расточительство — это преступление, терпеть не могу, когда еду выбрасывают. Перец, будь добр, достань из холодильника фрикадельки и баранину, пусть разморозятся. Там ещё, может, приправы найдутся — поищи.
Пока Толстяк Сунь говорил, он уже нашёл под кроватью, где лежала Ло Цинлань, электроплитку. Прямо на ходу он взял кастрюлю и пошёл набирать воду, готовясь к хого.
Видя, что мы с Толстяком Сунем заняты каждый своим делом и никто не обращает внимания на Ло Цинлань, Ло Ши забеспокоился. Он спросил у Толстяка Суня:
— Вы что, не будете за Сяолань присматривать? Так и оставите её лежать? А если она вдруг снова взбесится?
— Не взбесится, — ответил Толстяк Сунь, роясь в холодильнике.
— Если она и при такой связке взбесится, я сразу пропущу тех двоих за пять миллионов и найду тебе того, кто берёт сто миллионов, да ещё и бесплатно приедет. Я тебе скажу: стоит ему только выйти — пары фраз на улице хватит, чтобы всё уладить.
Хотя Ло Ши выглядел скептически, на этот раз Толстяк Сунь не врал. Верёвка, которой он связал Ло Цинлань, была той самой, которой когда-то У Жэньди связал Инь Бая. Неприметная с виду верёвка, а ведь даже Инь Бай не мог из неё вырваться. Вот почему, когда я видел Инь Бая у Ян Цзюня, на нём не было этой верёвки — оказывается, Толстяк Сунь её припрятал.
Ло Ши, видя, что Ло Цинлань действительно спокойно лежит на кровати, хоть и не очень верил словам Толстяка Суня, всё же немного перевёл дух. Он сел неподалёку от дочери, держа в руках принесённый из дома длинный деревянный футляр, и неотрывно смотрел на неё.
Вскоре мы с Толстяком Сунем почти закончили возиться на кухне. Мы перенесли стол в спальню, где лежала Ло Цинлань, поставили электроплитку и стали ждать, когда закипит вода, чтобы начать варить мясо. Но, поскольку вечернее вызывание Кисточки-духа всё ещё внушало опасения, мы с Толстяком Сунем не решились открывать пиво, а принесли только ящик колы.
Толстяк Сунь вынес из кухни несколько тарелок с бараниной, фрикадельками и прочим, поставил на стол и сказал:
— Кто бы мог подумать, в холодильнике ещё и кальмары с креветками нашлись. Я тебе скажу, попробуй мой соус. Лука, чеснока, имбиря и кинзы нет, так что уж как есть.
Пока он говорил, вода в кастрюле закипела. Толстяк Сунь, не долго думая, вывалил туда целую тарелку баранины и принялся перемешивать палочками. Мы с Толстяком Сунем с самого самолёта ничего не ели и уже здорово проголодались. Увидев, что мясо сварилось, мы, не церемонясь, выловили его и, макая в соус, принялись жадно уплетать.
Ло Ши поначалу не собирался есть с нами хого, но, глядя, как мы с Толстяком Сунем уплетаем за обе щеки, — а он в последнее время из-за дочери толком не ел, — тоже почувствовал голод. Он взял палочки, выловил из кастрюли кусок баранины и, макнув в соус, принялся есть. В отличие от нас с Толстяком Сунем, Ло Ши ел гораздо сдержаннее. Через каждые несколько кусочков он поднимал голову и поглядывал на Ло Цинлань. Убедившись, что она по-прежнему спокойно лежит, он продолжал есть.
Пользуясь тем, что Ло Ши зачерпнул мясо, я взглянул на длинный деревянный футляр, лежавший рядом с ним, и спросил:
— Господин Ло, что это за сокровище? Даже с собой носите.
Ло Ши ответил:
— Это антикварная вещь, купленная несколько лет назад. Кто-то сказал, что она отгоняет зло. Раньше случая воспользоваться не было, а когда уже собрался уходить, вспомнил о ней. Не для чего-то особенного — просто для храбрости при себе держу.
Я хотел ещё расспросить о происхождении этой вещицы, но увидел, что Толстяк Сунь уже вывалил всё оставшееся в кастрюлю. Он слишком быстро сгрёб — остатков почти не осталось. Тут уж было не до расспросов, я поспешил вместе с Толстяком Сунем доедать последнее.
Хого продлился недолго, но после еды на улице уже начало смеркаться. Толстяк Сунь включил свет, и мы вместе убрали со стола остатки еды, после чего он сказал мне:
— Перец, пора. Начинаем.
Убрав со стола, я разложил на нём бумаги с иероглифами, которые принесла Ло Цинлань, и зажёг свечи. Когда всё было готово, я подошёл к Ло Цинлань и развязал верёвку. В тот самый миг, когда верёвка покинула её тело, Ло Цинлань вдруг резко села на кровати...
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…