Глава 13. Расстановка
В точности повторив прежние действия, Монах Сяо достал ещё один мешок, убрал в него и второй силуэт, после чего зашвырнул мешок под кровать. Начерченные на полу талисманы они убирать не спешили. Так они и просидели несколько часов, и наконец наступил рассвет…
— Ну всё, стирайте талисманы с пола. А то, что под кроватью, — не трогать, — последние слова предназначались Толстяку Суню. Зевнув, Монах Сяо продолжил: — Всю ночь промаялся, пойду досыпать. Как совсем рассветёт, выбросим этих двух духов обратно, залатаем печать — и на этом дело закончено.
С этими словами он уже забрался на койку рядом с Толстяком Сунем, собираясь спать.
Однако заместитель начальника Сунь не собирался давать ему спокойно выспаться. Едва Монах Сяо закрыл глаза, Толстяк Сунь подобрался к нему и заговорил с уже засыпавшим монахом:
— А как же те расчленённые? Мы ведь именно за ними сюда пришли. Что с ними-то? По твоим словам, ночные духи орудуют где-то поблизости. А тех расчленяли в нескольких разных городах.
Едва Толстяк Сунь договорил, Монах Сяо внезапно открыл глаза. С минуту они смотрели друг на друга, потом монах заморгал и сказал:
— Перед тем как сюда ехать, я просматривал материалы по делу о расчленении. Если честно, я не вижу никакой связи между расчленением и ночными духами. У ночных духов, каким бы ни было их мастерство, есть одна общая черта: они усыпляют живого человека и пожирают его внутренности. А в твоём деле о расчленении внутренности были вынуты и разложены рядом — сушиться. Вкусы ночных духов не настолько низки…
На этом месте Монах Сяо вдруг запнулся, и взгляд его, устремлённый на Толстяка Суня, сделался рассеянным — словно он внезапно о чём-то вспомнил. Толстяк Сунь окликнул его, возвращая монаха к действительности. Придя в себя, старый мастер Сяо сказал:
— А вдруг в этой тюрьме не одна стая ночных духов? Слушай, толстячок, скажу прямо: я пришёл сюда именно за ночными духами. Как только залатаю печать внизу — сразу уйду. Если возникнут другие дела — иди к Толстяку Гао, а если совсем припрёт — есть ещё У Жэньди.
— Не всё так страшно, — улыбнулся Толстяк Сунь.
— Не нужно беспокоить старшего Гао и начальника У. Из братьев Ян мне достаточно позвать любого. Мастер Сяо, если у тебя есть что сказать — лучше не таи. Выкладывай всё сразу, чтобы я не гадал зря.
— А зачем тебе братья Ян? Ты что, мне не веришь?
— криво усмехнулся Монах Сяо.
— Дело о расчленении, при всей своей кровавости, по сравнению с ночными духами — сущая ерунда. Искусное колдовство убивает незаметно. Чем более кроваво выглядит дело, тем вернее признак, что никакого серьёзного колдовства в нём нет. К тому же все улики у тебя перед глазами, разобраться нетрудно. Все расчленённые вышли из этой тюрьмы, и только потом с ними случилась беда. Найди среди своих заключённых того, у кого срок самый короткий, объяви, что ему за примерное поведение скостят срок и скоро выпустят, — и посмотри, не проявит ли кто-нибудь в тюрьме особой реакции. Одна проверка — и всё ясно.
Тут Монах Сяо запнулся, поднял голову и оглядел людей за спиной Толстяка Суня:
— А у вас у кого вина самая лёгкая? Сейчас сходите к начальнику тюрьмы, скажете, что у вас заслуга — донос и примерное поведение, срок скостят и отпустят. У кого срок самый короткий? Чего ржёте? Ну и кто?
— У меня! Но это было ещё вчера, — стиснув зубы, поднялся Толстяк Сунь.
— Вчера я был «покушение на что-то там», а сегодня уже переквалифицировали в драку.
— На что-то там?.. А, на непристойное посягательство…
— Монах Сяо, щурясь, смотрел на Толстяка Суня.
— Толстячок, сегодня у меня хорошее настроение, научу тебя кое-чему. Ты говоришь, что сменить статью — это к начальнику тюрьмы? Бесполезняк. Он с тобой просто любезничает. Весть о твоём «несостоявшемся посягательстве» уже разлетелась, вся тюрьма знает. Скажешь «переквалифицировали»
— кто поверит? Не смотри свысока на сидельцев: иные столько апелляций написали, что в законах разбираются не хуже профессиональных адвокатов. Если бы любой начальник тюрьмы мог менять статьи, то на кой тогда суды, прокуратура, управление юстиции? Разве это такая ерунда? По одной только смене статьи сразу видно, что ты не настоящий зек.
Толстяк Сунь и сам уже думал об этом — просто из-за навешенной статьи о «несостоявшемся посягательстве» у него на душе всё никак не отпускало. Монах Сяо снова усмехнулся, глядя на него:
— Ничего, потерпи пару дней. Когда выяснится правда и все узнают, что никакого посягательства не было, кто ещё посмеет над тобой смеяться?
— Ты посмеешь!
— Толстяк Сунь зыркнул на Монаха Сяо. В этот момент снаружи послышались шаги — такие, будто их нарочно делали слышными. Си Мэньлянь и остальные, услышав их, мигом спрятали снаряжение в потайной отсек. И только Толстяк Сунь стоял как ни в чём не бывало — руки за спиной, брюхо вперёд, и смотрел на дверь.
Шаги становились всё громче. Юнь Фэйян первым подбежал к двери, выглянул наружу и отдал честь. Едва он опустил руку, как в камеру вошёл начальник тюрьмы в сопровождении двух-трёх десятков надзирателей. Все при полном вооружении — длинные и короткие стволы за плечами. Кто знал, тот понимал: начальник тюрьмы не в курсе, что происходит в камере, вот и набрал людей с оружием для храбрости. А кто не знал — решил бы, что в тюрьме бунт…
Увидев, что Толстяк Сунь и его люди не спеша поднимаются с коек, и убедившись, что с ними ничего не случилось, начальник тюрьмы с облегчением выдохнул. Он приказал надзирателям, что внезапная учебная тревога окончена и всем надлежит вернуться на посты, — а самому новому надзирателю, Юнь Фэйяну, нужно кое-что сказать.
Дождавшись, пока надзиратели разойдутся, начальник тюрьмы подступил к Толстяку Суню и, расплывшись в улыбке, заговорил:
— Начальник Сунь, спасибо вам и всем товарищам за труды. Ну как, всё идёт гладко? Всякая нечисть уже устранена? Тогда и скрывать вам больше ничего не нужно. Зайдите сегодня в столовую для надзирателей, ничего особенного там не приготовили, но по сравнению с баландой для зеков — куда лучше. Начальник Сунь, эти… эти штуки… уже устранены?
По лицу Толстяка Суня начальник тюрьмы не мог понять, какой ответ его ждёт, и сердце у него забилось тревожно.
Глядя на начальника тюрьмы, Толстяк Сунь улыбнулся и сперва успокоил его:
— Не то чтобы совсем, но почти. Останется уладить пару мелочей — и задание можно считать выполненным.
Не успело лицо начальника тюрьмы расслабиться, как Толстяк Сунь добавил:
— Правда, есть один маленький нюанс, и тут мне понадобится твоя помощь. Пусти слух, что я отличился, проявил примерное поведение, и через неделю меня досрочно выпускают.
Лицо начальника тюрьмы, только что расслабившееся, снова напряглось. Он посмотрел на Толстяка Суня:
— Значит, ещё не всё… Начальник Сунь, ваша прежняя замена смертной казни на пожизненное не прокатит. Тем более я ещё не успел объявить о смене вашей статьи. Давайте наоборот — пусть остаётся «несостоявшееся посягательство». Всё равно речь о какой-то неделе, потерпите ещё денёк-другой.
— Будто ты и правда мне статью поменял, — пробурчал Толстяк Сунь и продолжил: — Сегодня в столовую для зеков не пойдём. Раз уж у вас для надзирателей всё готово — не пропадать же добру. Скажем так: пусть мы идём убирать столовую для надзирателей. Так сойдёт?
— Да без вопросов, всё равно всё приготовлено, не пропадать же, — улыбнулся начальник тюрьмы.
— Тем более сегодня понедельник, после завтрака у всего надзирательского состава плановое собрание. Заодно и объявим новость о вашем досрочном освобождении… А, вот ещё. Приготовил я это — не знаю, пригодится ли.
С этими словами начальник тюрьмы вытащил из кармана целую горсть детских переводных татуировок. Протянув эту горсть Толстяку Суню, он вдруг достал из другого кармана ещё одну горсть:
— Начальник Сунь, я обошёл все лотки, собрал всё, что выглядело прилично. Хватит?
— Примерно. Хватит не хватит — а больше взять негде, — отозвался Толстяк Сунь. Тут не выдержал Сюн Ваньи:
— Давайте поживее, а? Скоро утреннее собрание, что за разговоры — за едой бы и поговорили!
При этих словах его живот громко заурчал.
Толстяк Сунь и сам уже еле держался. Всё, что нужно было сказать, он сказал. Подхватив пару швабр, он для вида поплёлся за начальником тюрьмы в отдельный кабинетик при столовой, швырнул швабры в угол и набросился на стол, ломившийся от яств. Начальник тюрьмы вышел и запер дверь снаружи, предоставив им пировать в своё удовольствие.
С такими едоками, как Толстяк Сунь и Сюн Ваньи, стол опустел в мгновение ока — быстрее, чем выкурить пару сигарет. Насытившись, Толстяк Сунь скинул верхнюю одежду, обнажив тушу, подобную горе мяса, и велел Си Мэньляню и остальным двоим налепить на него переводные татуировки.
Юнь Фэйян смотрел на это с недоумением:
— Начальник Сунь, а это зачем? У нас в тюрьме и так полно зеков с татуировками. Вам-то зачем всё тело заклеивать?
Шея у Толстяка Суня была короткая, а туша — непомерно толстая, так что места для наклеек оставалось немного — только грудь да живот:
— Я ж теперь «посягатель несостоявшийся», надо же мне подготовиться? Не тебе же в морду бить. Эй, чего встали? Продолжайте. Вон сколько осталось — клейте всё, не пропадать же добру, это ж деньги…
В кабинетике не было зеркала, а в таком особом месте, как тюрьма, на окнах не было и стёкол, так что Толстяк Сунь не мог найти ничего отражающего, чтобы полюбоваться на свой новый облик. Когда Си Мэньлянь наклеивал последнюю татуировку, дверь кабинетика отворилась. Вошёл начальник тюрьмы, увидел новый облик Толстяка Суня — и остолбенел, позабыв даже, что собирался сказать.
Кое-как придя в себя, начальник тюрьмы проговорил:
— Товарищи, пора закругляться, скоро общее собрание.
Говоря это, он то и дело косился на Толстяка Суня…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…