Глава 122. Встреча Нового года
Я всё ещё думал, что Толстяк Сунь пытается придумать способ оставить меня встречать Новый год вместе, но когда он заговорил, стало ясно, что у него другие планы:
— Перец, если тебе удобно, может, возьмёшь нас со стариной Хуаном с собой в свою деревню на праздник? Честно говоря, в городе Новый год — тоска смертная. Никакие деликатесы не сравнятся с первыми пельменями в канун праздника. Я уже больше десяти лет не встречал Новый год с родными. Перец, я буду считать твоего деда своим родным дедом. Позвони ему, спроси — если дед согласится, мы сразу же начнём собираться. Конечно, если у старины Хуана есть местечко получше, и он хочет спрятаться где-нибудь на праздник — мы не будем настаивать…
Толстяк Сунь не успел договорить, как Хуан Жань, улыбаясь, перебил его:
— С чего это я должен прятаться где-то на Новый год? Я несколько десятков лет встречал праздник на юге и за границей — уже приелось. Давно слышал, что в северо-восточных деревнях Новый год отмечают весело. В этом году, что бы ни было, я должен повеселиться.
От их слов я только обрадовался. Во-первых, не нужно было портить им праздничное настроение, а во-вторых, я мог спокойно ехать домой на Новый год. Тут же позвонил деду. Узнав, что бывший начальник управления Сунь, а ныне большой босс Сунь, собирается к нему на праздник, дед прямо-таки растерялся от такой чести. Он ещё и спрашивал по телефону о вкусах Толстяка Суня. У того слух был острый — услышав, он закричал в трубку:
— Главное, чтобы пельменей было вдоволь…
После этого все прежние планы полетели к чёрту, и мы засуетились, готовясь к поездке в мою деревню на Новый год. Толстяк Сунь сдал президентский люкс в отеле и занялся покупкой билетов на самолёт. Дело было под самый праздник, и только благодаря его связям — друзья через друзей — наконец удалось достать три билета на утренний рейс до шэньянского аэропорта Таосянь.
У Хуан Жаня дом был далеко, он сразу же уехал собирать вещи. А пока было время, Толстяк Сунь потащил меня закупать новогодние припасы. На кассе он заплатил половину суммы, сказав, что это его сыновья почтительность. Подумав, что у него состояние за сотню миллионов, я с ним спорить не стал.
На следующее утро, когда я ехал в аэропорт, сам не знаю почему, я засунул за пояс два коротких меча — «Грех» и «Кару». Странное дело: в прошлый раз, когда мы ездили в Малайзию, мы с Толстяком Суном экспериментировали с ними у рамки металлодетектора перед VIP-залом казино — мечи не издали ни звука. Я тогда ещё удивился: ладно, мечи — божественное оружие, что их детектор не берёт, ещё можно понять. Но на них же были ножны — почему те прошли проверку, было уже непонятно. Позже я спросил у Ян Сяо, и он сказал, что, возможно, ножны пропитались силой мечей — в конечном счёте, всё дело в самих мечах.
Когда я добрался до аэропорта, Толстяк Сунь и Хуан Жань уже ждали там. Несколько часов спустя самолёт приземлился в шэньянском аэропорту Таосянь. Толстяк Сунь хотел было попросить кого-нибудь встретить нас, но праздник был на носу — никто из знакомых не захотел ехать так далеко. В итоге одолжили «Чероки», и я вёл его ещё несколько часов, пока мы не добрались до моей родины — деревни Сяоцинхэ, волости Дацинхэ, уезда Цинхэ.
Толстяк Сунь был здесь во второй раз. В прошлый раз мы вдвоём приезжали на день рождения моего прадеда, и тогда началось одно из тех событий, от которых волосы встают дыбом. Теперь, оглядываясь назад, именно с той речной драмы всё и началось — она открыла череду событий в Бюро гражданских расследований.
Когда мы въезжали в деревню, как раз застали старосту с несколькими деревенскими кадрами, разносившими подарки одиноким старикам. Они только что вышли из одного двора и столкнулись с нами нос к носу. Староста был всё тот же — на прошлых выборах его переизбрали на новый срок. Увидев меня и Толстяка Суня, он опешил, а потом, улыбаясь, подошёл и сказал:
— Утром слышал от дяди Шэня, что Перец возвращается, думал, загляну на днях выпить с тобой. Теперь вижу — и ждать нечего. Вечером, договорились, идём ко мне, к брату, выпьем. Повезло тебе — утром Ван Эрлэн подстрелил рябчика и подарил мне. Хотел приберечь его к третьему дню праздника, когда начальник уезда придёт с поздравлением, но раз так — угощу тебя. Сейчас скажу твоей невестке, чтобы зажарила рябчика. Договорились, вечером обязательно приходи!
Закончив, староста посмотрел на Толстяка Суня и добавил:
— Начальник Сунь, вы тоже приходите. Три с лишним года вас не видел. Сегодня вечером обязательно надо выпить по паре чарок. И вы, друг, — не смотрите, что место у нас маленькое, зато вино настоящее. Своё, деревенское, из местной зерновой — семидесятидвухградусное «Валящее осла». Начальник Сунь, вам непременно надо попробовать.
Толстяк Сунь уже было расплылся в улыбке, готовый ответить, но, услышав «Валящее осла», сразу помрачнел. После той попойки с Монахом Сяо он по-настоящему проникся страхом перед этим пойлом.
Глядя, как староста разливается, будто солист в комическом дуэте, я понял, что он ничуть не изменился. Вот только гостеприимство его было чересчур — моего деда он звал дядей, а передо мной называл себя братом. Только он один мог так запутать родственные связи.
В этот момент кто-то сказал:
— Если хочешь выпить — приходи к нам домой. Малой Перец с друзьями с трудом выбрался домой на праздник. Нам своих гостей угостить недосуг, откуда время с тобой пить?
При этих словах мы все обернулись. У колодца стоял старик лет шестидесяти-семидесяти и, улыбаясь, смотрел на меня. Это был мой дед, которого я давно не видел.
Услышав деда, староста усмехнулся:
— Ладно, дядя Шэнь, договорились. Вечером я с твоей племянницей приду к вам перекусить. Уговор такой — вина чтоб было вдоволь…
Староста понял, что деду нужно поговорить со мной, обменялся парой любезностей и повёл своих людей к следующему одинокому старику.
Толстяк Сунь был деду старым знакомым, а вот Хуан Жань видел его впервые. Я представил их друг другу. Услышав, что этот седовласый толстяк — тайваньский соотечественник, и что Хуан Жань следом за мной называет его дедом, дед замахал руками:
— Не надо! Ты ведь всего на несколько лет младше моего старшего сына. Звать меня дедом не годится. Зови лучше дядей.
В итоге нам с Толстяком Суном пришлось долго уговаривать деда, и он наконец скрепя сердце принял такого взрослого внука.
Мы пошли за дедом домой и обнаружили, что там нас ждёт ещё один знакомый. Монах Сяо сидел на кане, а мой отец и третий дядя составляли ему компанию за выпивкой. Когда мы вошли, Монах Сяо был уже навеселе. Увидев нас, он, краснея, улыбнулся:
— Знал, что вы про меня забудете, вот и пришёл пораньше вас дожидаться. Давайте, разувайтесь, забирайтесь на кан. Маленький толстяк, на этот раз снова «Валящее осла», продолжим — посмотрим, кто кого сегодня уложит…
Толстяк Сунь скривился:
— Ты пьёшь — я признаю, сдаюсь! Мастер Сяо, я вот чего не пойму: чей это вообще дом? С чего ты тут распоряжаешься, как хозяин?
Когда мы расселись, отец и третий дядя слезли с кана и принялись готовить — жарить, лепить пельмени. Мы втроём хотели помочь, но дед усадил нас обратно на кан:
— Сегодня начальник Сунь и господин Хуан — гости. С каких это пор гостям положено на кухне стоять? Малой Перец, тебе сегодня ничего делать не надо — только развлекай двух гостей…
Видя, что дед непреклонен, Толстяк Сунь и Хуан Жань спорить не стали. Пришлось сидеть и болтать с дедом. Эти двое толстяков оказались как раз в его вкусе. Толстяк Сунь рассказывал простецкое, Хуан Жань — утончённое, и дед то и дело заливался хохотом.
Вот только мне было неловко: я сижу, пью и закусываю, а мои родные отец с матерью, второй и третий дяди хлопочут на кухне. Но дед наотрез запретил мне слезать с кана, так что пришлось смириться. Каждый раз, когда мать и вторая тётка приносили блюда, я привставал и виновато улыбался.
Наконец стол был накрыт, вся семья уселась, и мы едва успели съесть по паре кусочков, как во дворе залаяла собака. Монах Сяо выглянул в окно — это староста с несколькими людьми пришёл перекусить на халяву.
Прижавшись лицом к стеклу, Монах Сяо смотрел и приговаривал:
— В канун Нового года — и то приходят нахлебники. За всю мою долгую жизнь такое впервые… О? И Гань Дае тоже пришёл.
Говоря это, он невольно обернулся и посмотрел на моего деда.
Гань Дае… Имя знакомое, но не могу вспомнить, где я его слышал. Толстяк Сунь, заметив моё недоумение, усмехнулся и прошептал мне на ухо:
— Гань Дае, начальник уезда Гань. Ваш местный отец-кормилец. В прошлый раз речную драму вёл именно он. Не обижайся, Перец, но ты даже собственного начальника уезда забыл?
После напоминания Толстяка Суня я вспомнил, кто такой Гань Дае. Вытянув шею, я выглянул в окно и сказал:
— А я думаю, откуда он мне знаком. Начальник уезда Гань! Два-три года не видел — он сильно изменился. Исхудал так, что лица не узнать.
Глядя, как в канун Нового года начальник уезда Гань ходит с хмурым видом, я удивился про себя: неужели утром его вызывали на беседу в дисциплинарный комитет?
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…