Глава 26. Демоническая аура
Ян Цзюньшань догадался, почему топтучий медведь был так уверен, что устроит засаду на сидящего на горе тигра именно здесь, и понял, что у тигра, возможно, осталось потомство, но его не отпускало одно сомнение: раз топтучий медведь уже знал, где находится логово тигра, почему он не устроил засаду прямо у логова, как с пурпурным кабаном, а выбрал эту ложбину?
Однако когда Ян Цзюньшань прошёл сквозь густой лес и перед ним открылся скалистый обрыв, он наконец понял причину.
Этот скалистый обрыв состоял из каменных уступов разной высоты, а логово сидящего на горе тигра находилось в пещере на самой вершине обрыва.
Топтучий медведь был огромен и неуклюж — карабкаться по этим уступам вверх и вниз для него было решительно невозможно. А сидящий на горе тигр, хоть и был немаленьким, обладал куда лучшей прыгучестью, чем медведь, и мог без труда запрыгивать на уступы и спускаться с них, выходя из логова.
Ян Цзюньшань не мог похвастаться такой прыгучестью, как у тигра, но конечности человека куда подвижнее, чем у свирепого зверя. Потратив немало сил и времени — примерно половину ароматной палочки, — он в конце концов отыскал логово тигра.
Не успел Ян Цзюньшань войти в пещеру, как лёгкий след демонической ауры, смешанный с запахом дичи и сырости, коснулся его ноздрей. Не будь Ян Цзюньшань прожившим две жизни, он вряд ли сумел бы различить этот запах.
Сердце Ян Цзюньшаня ёкнуло, но он тут же сообразил, что сейчас не то время, что будет через сотню лет. Появление демонической ауры сильно удивило его, но раз уж даже такие сильнейшие свирепые звери вершины Горы Ста Воробьёв, как сидящий на горе тигр и топтучий медведь, лишь начали демонизацию, то вряд ли в этой пещере его поджидала какая-то опасность.
Напротив, в прошлой жизни в мире культивации ходило множество толков о причине великих перемен в мире, и одним из главных виновников называли как раз бедствия, порождённые демонами. Кто знает, быть может, перед ним сейчас один из истоков будущей демонической напасти. От этой мысли Ян Цзюньшань, наоборот, преисполнился жгучего любопытства и готовности действовать — ему не терпелось разузнать, что тут к чему.
— Ау-у!
Не успел Ян Цзюньшань ступить в пещеру, как до него донёсся тоненький, ещё детский рык. Пушистый тигрёнок, ещё не умевший отличать друга от врага, услышав приближающиеся шаги, решил, что вернулась мать, и, покачиваясь, выбежал из пещеры навстречу.
Ян Цзюньшань нагнулся и поднял тигрёнка. Почуяв, что от человека пахнет не так, как надо, тигрёнок долго ёрзал у него в руках, и за это время Ян Цзюньшань отчётливо уловил исходившую от зверька ту самую слабую демоническую ауру, от которой у него всё внутри похолодело.
Успокоив тигрёнка, Ян Цзюньшань глубоко вздохнул и шагнул в пещеру...
Примерно в трёх ли от ложбины, на скалистом утёсе, загнанный в угол Су Баочжан был прижат к обрыву толпой подростков во главе с Чжан Юэмином. Обессиленный Су Баочжан, не дожидаясь, пока почерневший лицом Чжан Юэмин и остальные начнут допрос, сам разразился бранью:
— Чтоб вас! Вы что, охотиться на духовные сущности не идёте, а за мной по горам гоняетесь? Что вам от меня надо?
Су Баочжан ловко перевёл стрелки, и на миг подростки опешили от такой наглости.
Вскоре один из них выскочил вперёд и заорал:
— А чего ты тогда убегал? Совесть у тебя нечиста, вот что!
Су Баочжан, ничуть не смутившись, ответил:
— Чушь! Не гонитесь вы за мной — я бы и не побежал. Места тут глухие, вас вон сколько, а я один. Вдруг вам в голову взбредёт что дурное — кому я потом жаловаться пойду?
Подросток хотел ещё что-то сказать, но Чжан Юэмин, стоявший рядом, поднял руку, останавливая его, шагнул вперёд и, нахмурившись, спросил:
— Это ты только что рычал по-тигриному?
Су Баочжан пристально посмотрел на него, а затем с довольным видом ответил:
— Именно. Ну как, похоже?
Голос Чжан Юэмина вдруг стал резче, он зло бросил:
— Ты нарочно подражал тигриному рыку, чтобы заманить нас?
Ранее Чжан Юэмин и остальные шли по следу сидящего на горе тигра с помощью талисмана-следопыта, но тут раздался тигриный рёв, и все, побросав медленно ползущий талисман, гурьбой рванули в ту сторону, откуда донёсся звук. Однако рёв с каждым разом доносился всё дальше и дальше, уводя их в противоположную от ложбины сторону.
Когда Чжан Юэмин и остальные заподозрили неладное, Су Баочжан уже водил их за нос по горам добрых полчаса, пока его наконец не загнали на этот утёс.
Услышав вопрос Чжан Юэмина, Су Баочжан удивлённо ответил:
— Что я нарочно — это верно, но с чего вы взяли, что я вас заманивал? Я хотел приманить раненого сидящего на горе тигра, чтобы поживиться за его счёт. А вы тут при чём?
Один из подростков, не в силах больше терпеть, выкрикнул:
— Сидящего на горе тигра, за которым ты гнался, ранили мы! Ты посмел позариться на нашу добычу! Говори, куда делся владыка гор, а не то мы с тобой по-плохому!
Услышав это, Су Баочжан принялся громко возмущаться:
— Вы ещё спрашиваете меня, где владыка гор? Это я у вас должен спрашивать! Если бы вы за мной не гнались, я бы давно его нашёл!
Су Баочжан так убедительно всё запутал, что подростки на миг растерялись. Они чувствовали, что что-то тут не так, но сказать, что именно, не могли. В голове у каждого вертелась одна мысль: «Неужели мы и правда сваляли дурака?»
Чжан Юэмин подозревал, что Су Баочжан врёт, но доказательств у него не было. Тут сзади выступил ещё один подросток и жёстко сказал:
— Как ни крути, а то, что ты сбил нас со следа, — факт. Этого одного уже достаточно, чтобы не прощать. Если не хочешь — возмести нам убытки!
Услышав это, остальные приободрились и наперебой заорали, требуя, чтобы Су Баочжан оставил все ценные вещи. Чжан Юэмин холодно наблюдал со стороны, не проронив ни слова.
Тот подросток покосился на Чжан Юэмина, втайне радуясь, и добавил:
— За твоей спиной обрыв в несколько десятков чжанов. Что будет, если сорвёшься, ты и сам знаешь. Если не хочешь лететь вниз — лучше выкладывай всё, что при тебе, и сам убирайся из этого заказника. Иначе мы не погнушаемся проводить тебя до края!
Едва он договорил, Чжан Юэмин понял, что дело плохо, и рванул вперёд, крича:
— Остановите его! Он рвёт охранный талисман!
Су Баочжан, стоявший на краю обрыва, холодно усмехнулся. Он швырнул вперёд чёрный круглый камень, который давно сжимал в руке. Камень упал на землю, и песок с камнями вокруг начали стягиваться к нему, а через мгновение перед Су Баочжаном поднялась жёлтая каменная стена.
Утёс и без того был тесным, а поднявшаяся стена разом отгородила всех остальных. Су Баочжан, улыбаясь, поглядывал на толпу, а затем не спеша направил скудную духовную силу в ладони, разорвал охранный талисман — и вокруг него вспыхнул ещё один защитный слой. С такой двойной защитой Су Баочжану хватило бы времени дождаться появления охраняющих гору культиваторов.
Чжан Юэмин пристально посмотрел на Су Баочжана, и в его руке мелькнул и погас свет духовного меча-талисмана. Су Баочжан вздрогнул, но, присмотревшись, увидел, что меч уже снова в ножнах. Чжан Юэмин развернулся и ушёл, не оглядываясь. Остальные подростки потянулись следом, всё ещё бранясь и плюясь от досады.
Су Баочжан с облегчением выдохнул, глядя им вслед, и пробормотал себе под нос:
— Больше времени я выиграть не мог. Лишь бы тебе хватило его, чтобы прикончить обоих зверей.
Едва эти слова сорвались с его губ, как каменная стена перед ним внезапно рухнула. Су Баочжан от неожиданности подскочил и только тут понял: та вспышка меча-талисмана у Чжан Юэмина на самом деле уже разрушила камень-талисман, который Ян Цзюньшань дал ему для защиты. Чжан Юэмин явно предупреждал: он вполне способен сокрушить его защитные средства. И если его слова, возможно, и могли обмануть остальных, то Чжан Юэмин понимал всё прекрасно.
Этот человек не зря считался гением, которого ценила Секта Потрясающих Горы. Неудивительно, что брат Цзюньшань так высоко о нём думал.
В небе уже прочертила путь полоса света — кто-то летел на помощь. Но времени искать духовную сущность для призыва духа уже не оставалось. С лёгким сожалением Су Баочжан покинул заказник Горы Ста Воробьёв.
Выйдя из пещеры с тигрёнком на руках, Ян Цзюньшань чувствовал смесь восторга и потрясения. Однако он тут же подавил эмоции и поспешил обратно к ложбине. Сидящий на горе тигр был уже при смерти — как бы не вышло так, что к тому моменту, когда он принесёт тигрёнка, от зверя останется лишь мёртвая туша. Тогда все его прежние ухищрения пойдут прахом.
У свирепых зверей нет разума, но они инстинктивно могут собирать духовную энергию неба и земли, взращивая в себе духовную сущность. А сидящий на горе тигр и топтучий медведь, заражённые демонической аурой, уже пробудили зачатки разума: они не только сами по себе впитывали духовную энергию и совершенствовались, но даже умели скрывать взращённую в себе духовную сущность.
Разница между ними порождала и разницу в другом: у свирепого зверя духовная сущность могла быть, а могла и не быть, но у демонизированного зверя, пробудившего разум, она была наверняка.
Однако именно потому, что у первых нет разума, убив такого зверя, человек без труда получал его духовную сущность. А вот вторые, оказавшись перед лицом смерти из-за своей сущности, часто предпочитали сами уничтожить её, чтобы культиватору ничего не досталось.
Будь это лет через сто, в прошлой жизни, эти знания были бы если не у всех на устах, то уж точно широко известны. Но сейчас мир культивации даже не знал, что такое демоны. Эти сведения поистине были достоянием одного лишь Ян Цзюньшаня.
Раньше Ян Цзюньшань лишь после того, как сидящий на горе тигр вырвался из-под удара талисмана огненной птицы, убедился, что в нём есть тигриная кость — духовная сущность. Всё потому, что он не был уверен, не заражён ли тигр демонической аурой, как топтучий медведь, и не пробудил ли уже разум. К тому же он не хотел, чтобы его расспросы вызвали подозрения у Су Баочжана.
А с топтучим медведем Ян Цзюньшань не стал так изощряться, как с тигром, по одной важной причине: в последний момент медведь впал в ярость, и та крупица разума, что в нём была, погасла. Ян Цзюньшань мог не опасаться, что зверь уничтожит свою духовную сущность перед смертью.
Ян Цзюньшань торопливо спрыгнул с каменного уступа, с тигрёнком на руках пересёк густой лес и помчался к ложбине. Тигрёнок, казалось, тоже почуял материнский запах и то и дело издавал тоненькое, ещё детское рычание. Чем ближе они подходили, тем короче и тревожнее становились его вскрики. Запах крови, доносившийся из ложбины, словно подстегнул тигрёнка — он едва не вырвался из рук Ян Цзюньшаня и не спрыгнул на землю.
И лишь когда из ложбины донёсся слабый, обессиленный рык, тигрёнок наконец затих. Он лишь высунул голову из-за пазухи Ян Цзюньшаня и тревожно ждал чего-то.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…