Глава 57. Громовой суд
Лекарь Ван испуганно вздрогнул:
— Простолюдин… простолюдин лишь потому, что с тех пор минуло много времени, право… право, уже не помнит толком. Думал, раз госпожа старая всегда пеклась о здоровье госпожи Цюэ, то и о том, звал ли меня тогда к ней поутру, она… она, верно, помнит.
Градоначальник покосился на старую госпожу, чьё лицо потемнело, и холодно усмехнулся лекарю Вану:
— Но помнится мне, как только что ты докладывал о том, что вечером того дня осматривал младшую Цюэ при отравлении, — всё до мельчайших подробностей расписал, память у тебя, выходит, отменная!
И с грозным окриком:
— Дерзкий плут! Посмел обманывать меня! Где стража? Взять его, отвести в управу и пытать как следует!
Лекарь Ван чуть не обмочился со страху. Подполз, вцепился в полу халата градоначальника, захлёбываясь слезами:
— Простолюдин не посмел бы! Простолюдин понял свою вину! Ваша милость, скажу правду…
Цюэ на зале, видя, что дело плохо, хлопнула ладонью по столу, собираясь разразиться гневом, — и вдруг всё её тело оцепенело. Неведомо отчего слова, уже готовые сорваться с языка, так и не вышли наружу.
Градоначальник скользнул взглядом по Цюэ — та, похоже, не собиралась вмешиваться, — и решительно отпихнул лекаря Вана ногой:
— Говори!
Лекарь Ван, видя, что даже старая госпожа его не защищает, от страха позабыл обо всём на свете. Пытки! Он стар, где ему выдержать!
Перепуганный насмерть, лекарь Ван выложил всё как на духу:
— Простолюдин только что солгал. На самом деле госпожа Цюэ никогда не была отравлена и никогда не жаловалась на нездоровье. Все эти недомогания — сплошь для того, чтобы завоевать расположение господина. А дело с ядом подстроила старая госпожа, чтобы оговорить госпожу — пусть, мол, власти приговорят её к разводу. В тот день старая госпожа призвала меня к себе…
Едва лекарь Ван высыпал всё, как горох из прохудившегося мешка, у слуг во дворе старой госпожи, что помогали с оговором, подкосились ноги. Ещё когда разгневался старый господин, их начал брать страх. Все эти годы старая госпожа хорохорилась и всячески изводила госпожу, а они следовали за ней: во-первых, потому что слуге положено слушать хозяина, а во-вторых, потому что всем домом заправляла старая госпожа. Но теперь вернулся старый господин, и ясно, что он со старой госпожой не заодно. Станут они и дальше стоять на прежних показаниях — а ведь это преступление слуги против хозяина, за такое смертная казнь!
И главное — сколько бы они ни ждали, что старая госпожа хоть словом их прикроет, та сидела с почерневшим лицом, не шелохнувшись!
В мёртвой тишине зала градоначальник холодно усмехнулся:
— Остальные, видно, не желают сознаваться? Ладно. Стража! Забрать всех и пытать!
— Сознаюсь!
— Сознаюсь!
— Ваша милость, я сознаюсь!..
Настоящий хозяин вернулся, старая госпожа, что целых десять с лишним лет вершила дела, явно больше не опора. Не одуматься сейчас — значит, искать смерти!
Цюэ десять с лишним лет выживала невестку, а потом несколько месяцев плела сеть обвинений. Не вернись внезапно Байли Цзин, столичный градоначальник, оказавшись меж двух огней, скорее всего, замёл бы это дело — и высоко поднял, и мягко опустил: не стал бы по глупости приговаривать Ли к отравлению, но и правды бы не открыл, чтобы не прогневать Цюэ, хозяйку усадьбы Байли.
Цюэ уже всё устроила как нельзя лучше. Отравили — хорошо, а не докажут — не беда: на репутации Ли пятно подозрения всё равно останется. Да и насчёт двух служанок, которых Ли будто бы забила насмерть по дороге, она всё обставила, и про немоту Си Сан удостоверилась, а тут ещё няня Лю, что в Северо-Западных землях ни с того ни с сего, по слухам, попалась на краже и была забита насмерть. Обвинений в злопамятстве на свекровь, жестокости к слугам и вреде собственным детям — этого с лихвой хватало, чтобы добиться своего.
Но проклятый Байли Цзин — сидел бы себе за тысячу ли в Хэцзяне и пахал землю, так нет же, вернулся именно в этот миг!
Слушая, как один за другим наперебой сознаются её люди, годами собранные, и, соревнуясь в усердии, выкладывают всё, как она десять с лишним лет, случай за случаем, изводила Ли, Цюэ чувствовала, как злая обида душит её в груди!
Она не могла вымолвить ни слова и лишь пожирала Байли Цзина взглядом, полным угрозы.
Байли Цзин, напротив, отвёл глаза. С того места, где сидела Цюэ, в его окаменевшем лице сквозила такая стужа, что у неё похолодело в груди…
Тем временем представление с признаниями слуг подходило к концу. Больше нечего было выкладывать, и по залу разносился лишь жалобный плач о пощаде.
Среди этих рыданий Ли, бледная как бумага, судорожно сжимала рукава и пустым взглядом смотрела в потолочную балку.
Байли Дунь сидел напротив неё. Всё это время он не сводил с неё глаз, и лицо его было сложным и напряжённым.
Ли Лянмань побелел от злости, взгляд его метался между Байли Дунем, Байли Цзином и Цюэ, и он не переставал холодно усмехаться.
Господин Фэй, наблюдая за всей этой кутерьмой, чуть не остолбенел от изумления!
Ну и дела! Во внутреннем дворе семьи Байли можно разыгрывать целое представление «злая свекровь изводит невестку»! Ишь ты, все тёмные делишки повылезли наружу. Теперь эта семейка — дубовая голова-свёкор, сноха-наветчица, муж, что молчит как рыба, жена, что только и хочет развестись, да ещё куча детей, способных рёвом донести до самого столичного лагеря, — ц-ц-ц, ну и весёлая же у них жизнь будет…
А, постой, ещё же наложница! И только что родившийся сын от наложницы… Господин Фэй поглядел на Байли Дуня и с сожалением покачал головой: будь он на месте Ли, он бы тоже непременно развёлся!
Только подумал о наложнице — наложница и показала норов!
Младшая Цюэ, оцепенев, смотрела, как положение дел переворачивается с ног на голову, и снова и снова не верила своим глазам, глядя на тётку, — но та лишь гневно взирала на происходящее и не проронила больше ни слова.
Младшую Цюэ тоже затрясло. Свёкор, видно, человек упрямый до одержимости. Она столько раз вредила Ли — её же забьют насмерть! Нет, нельзя так просто сдаваться. У неё есть сын, она родила сына Байли Дуню!
Среди приглушённых рыданий и мольбы о пощаде младшая Цюэ вдруг с криком поползла на коленях к Байли Дуню:
— Господин! Господин, прости меня! Я всё ради сына, ради нашего сына!
Байли Дунь не взглянул на младшую Цюэ — его взгляд всё это время был прикован к жене. Едва младшая Цюэ заговорила, он в тревоге сжал кулаки. И точно: с её криком на бледном лице Ли проступила ледяная, насмешливая улыбка.
Улыбка скользнула по её лицу — и пропала в одно мгновение. Но его сердце будто разорвалось!
Неужели он и вправду, вправду не сможет её удержать?
Младшая Цюэ подползла и, торопясь, сунула ему в руки уже захныкавшего младенца:
— Господин! Господин, взгляни на него! Этот ребёнок родился, так и не повидав отца. Погляди, погляди, какие у него славные бровки и глазки…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…