Глава 110. Третье испытание Цзиского князя
Будь то Байли Цзин или Байли Дунь — семья Байли не станет покушаться на императорскую власть.
Если бы император до сих пор не обладал хотя бы такой способностью различать людей, он был бы недостоин и дальше занимать трон.
Когда Байли Дунь испрашивал дозволения испытать Цзиского князя, в душе император Цзинтай втайне почувствовал влечение к этой мысли. Какому императору не хотелось бы доподлинно знать, что у сыновей на уме? Кто из них по-настоящему почтителен к отцу, кто радеет о доме и государстве, а кто лишь играет роль ради этого трона?
Но достоинство императора и положение отца не позволяли ему совершить поступок, пренебрегающий родственными чувствами. Случись хоть малейшая утечка — и он ранил бы сердца всех сыновей, а сановники стали бы его осуждать и остерегаться.
Когда Байли Дунь внезапно выступил с предложением подвергнуть Тоба Цю всестороннему испытанию, император Цзинтай в душе понимал, что просто плывёт по течению. Но раз уж действие началось, он испытывал перед сыном, Цзиским князем, некоторую вину.
Если это испытание покажет, что Цю-эр действительно не стремится к трону, он найдёт способ убедить Байли Дуня отдать за него дочь.
Молча поразмыслив немного, император Цзинтай, словно разговаривая сам с собой, спросил: «Гао Дэю, скажи, неужели на свете вправду есть такой подданный, как Байли Дунь? Мой Цю-эр в его глазах — всего лишь обычный юноша, пришедший свататься к его дочери!»
Гао Дэю осторожно покосился на государя и с опаской улыбнулся: «Генерал Хуайхуа сегодня прогневал ваше величество?»
Император Цзинтай покачал головой: «Нет. Я хочу сказать: предо мной он — хороший подданный. Но перед моими сыновьями он — лишь честный отец, оберегающий свою дочь».
Гао Дэю не осмелился подхватить эту мысль. По положению, все члены императорской фамилии — господа, а подданные перед ними — слуги. Но властитель Поднебесной один. Какой император пожелает, чтобы верность подданного ему и его сыновьям была совершенно одинаковой? Стало быть, эти слова — похвала генералу Хуайхуа?
Впрочем, императору Цзинтаю и не нужно было, чтобы евнух поддакивал. Ему просто иногда требовался человек, перед которым можно излить свои мысли.
«Байли Дунь устроил целую череду испытаний лишь потому, что второй княжич — один из кандидатов в зятья. Ради того, чтобы дочь не вышла за недостойного, будь этот избранник княжеским сыном или уличным торговцем, он поступил бы так же».
Император Цзинтай в конце концов всё же вздохнул: «Этот Байли Цзин — хороший отец!»
В усадьбе Байли Байли Юнь, понурив голову, стояла перед дедом.
«Чего нос повесила!»
— фыркнул Байли Цзин и, положив ей на макушку руку, похожую на орлиный коготь, взъерошил волосы. «Что твой отец задумал делать, а что нет — разве ты можешь им управлять? Тем более что он в кои-то веки осмелился на дерзость. Пусть император увидит, что за человек твой отец на самом деле».
«Но император наказал дедушку и папу». Байли Юнь из-за этого чувствовала сильную вину! Сановника третьего ранга император отчитал за дурное воспитание, да ещё и деда заставил вернуться домой наставлять сына — это же такой позор!
Хотя их семья и решила прослыть негодяями. Но это касалось в основном детей. А теперь вышло так, что оба главы семьи первыми заработали репутацию невоспитанных — совсем не тот путь, о котором они договаривались!
Словом, Байли Юнь было очень стыдно. Каков характер у её отца — деду ведомо лучше всех. Дед молчал, а она возьми и проболтайся. Разве не натворила бед!
«Разве это наказание? Подумай хорошенько, разве это плохо?»
— Байли Цзин сердито глянул на неё и, взяв за руку, подтянул к себе. «Даже если это наказание, подумай: после того как дед стал ходить на аудиенции, император всё это время бережно со мной обходился, да ещё твоего брата во дворец забрал, чтобы держать нас на привязи, — словно с гостем, которого в доме боятся обидеть. А теперь вдруг — наказать так наказать, отчитать так отчитать, обошёлся с нами как со слугами и подчинёнными. Разницу… разве ты не чувствуешь?»
Глаза Байли Юнь широко распахнулись. Неужели это можно понимать так?
Байли Цзин, притворно сердясь, ткнул её пальцем в лоб: «Раньше ты была умницей, что же теперь поглупела?»
Байли Юнь радостно вскрикнула, вскарабкалась на кресло деда, прижалась, стоя на коленях, к его боку и, обхватив его седую голову, звонко чмокнула: «Дедушка, дедушка, я тебя люблю! Как мышка любит зёрнышко!»
Байли Цзин, посмеиваясь, отодвинул внучку и усадил её к себе на колени: «Вечно у тебя прибаутки. Сиди смирно, дед хочет тебя кое о чём спросить». Малышка выросла — в детстве, стоя у него на ногах, она могла смотреть ему в глаза, а теперь, сидя на коленях, головой достаёт ему до подбородка.
Байли Юнь поспешно кивнула и смиренно стала ждать вопроса.
«Что у тебя с Ле?»
Байли Юнь, услышав это, опешила, опустила голову и, закусив губу, промолчала.
«М?»
«Ни… ничего такого».
Байли Цзин приподнял бровь: «Ничего? Если ничего — с чего бы тебе при моём вопросе делать такое лицо? Если ничего — с чего бы ему за эти несколько месяцев, что ты вернулась, не прислать ни единого словечка? Ладно, говори, что случилось?»
Байли Юнь отвернулась: «Просто ничего».
«Даже деду нельзя сказать?»
«Нет! Просто ничего и нет. Дедушка, ты такой зануда, лезешь в детские дела». Байли Юнь, извиваясь, спрыгнула с дедовых коленей и собралась убежать: «Дедушка, играй сам, у меня ещё дела, я пойду».
Только что — «люблю тебя», а теперь уже — «зануда». Байли Цзин, недовольно хмыкнув, двумя пальцами подхватил норовившую сбежать малышку за шиворот и вернул обратно: «Куда бежишь! Не хочешь говорить — не говори. Он всего лишь чужой паршивец. Захочет моя внучка — обратит на него внимание, не захочет — стало быть, у неё на то свои причины».
Байли Юнь с сомнением посмотрела на хитрого деда. Правда? Ей порой казалось, что у деда с Тоба Ле отношения даже лучше, чем с ней!
Выражение лица девчушки, не скрывавшее её мыслей, рассмешило старика: «Неблагодарная девчонка! Если бы не ты, стал бы дед обращать внимание на то, кто он такой! Ты — моя внучка, а он — лишь приложение к тебе. Запомни это!»
«Тогда… сейчас у нас с ним отношения плохие. Не смей с ним тайно переписываться!»
— надула губы Байли Юнь.
«Ладно, ладно, что скажет моя внучка, то и будет». Байли Цзин безоговорочно баловал внучку, но орлиный глаз его всё же прищурился: «Дед ни о чём другом не спрашивает, скажи только одно: не обижал ли тебя этот паршивец?»
Байли Юнь уныло опустила голову: «Нет. Дедушка, правда, не спрашивай больше».
В орлиных глазах Байли Цзина мелькнула глубокая, суровая тень, тут же исчезнувшая. Улыбаясь, он взял Байли Юнь за руку и поднялся: «Ладно, дед больше не спрашивает. Ох, целый месяц без аудиенций — чем бы таким заняться дома? Си Сан, а у тебя нет чего-нибудь занятного, чтобы деду показать?»
«Есть!»
— Байли Юнь, шагая рядом с дедом, оживлённо затараторила: «Позавчера мастер Чжо из сада принёс мне удивительно красивую белую птицу с короной на голове…»
Когда до конца месячного домашнего ареста оставалось пять дней, Байли Дунь незаметно вернулся.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…