Глава 23. Приятно иметь дело
— Матушка, — тихо спросил Малыш-Репка у колодца.
— Почему ты непременно хочешь попасть в Палату Трёх Чи? Они такие бедные, что им есть нечего.
Ду Цзюянь вытерла сыну руки и сказала:
— Мне нужна рекомендация Гильдии для допуска к экзамену. Вот они и подвернулись.
Малыш-Репка энергично закивал:
— Матушка, я только что хорошо себя показал?
Ду Цзюянь щёлкнула сына по курносому носу и похвалила:
— Хорошо, очень хорошо!
— Тогда поцелуй меня.
Малыш-Репка подставил щёку. Ду Цзюянь чмокнула его, ущипнула за щёчку:
— Умница моя.
Малыш-Репка, сладко улыбаясь, обнял её за шею и тоже поцеловал, а потом зашептал ей на ухо:
— Матушка, они наверняка сейчас совещаются, как быть.
— Пусть совещаются хоть до завтра — бесполезно. Пошли, будем есть!
Ду Цзюянь подхватила сына на руки и неторопливо, вольготно вошла в дом.
— Братец Ду, за стол, — пригласил Чжоу Сяо, указывая на место. Пять цзиней пампушек громоздились горой.
— Дом наш беден, прошу прощения за скромное угощение.
Ду Цзюянь глянула на пампушки и села за стол.
Сун Цзичан смотрел на неё с ненавистью, остальные трое безучастно пялились на пампушки, не говоря ни слова.
— Ешьте!
— Ду Цзюянь взяла одну пампушку для Малыша-Репки.
— Не стесняйтесь. Съедите эту трапезу — неизвестно, когда выпадет следующая!
Едва она договорила, гора пампушек на столе мгновенно уменьшилась вдвое — все молча принялись за еду.
Ели очень быстро; в один миг пампушки были сметены, говядина опустошена. Чжоу Сяо прикрылся веером, прополоскал рот и, улыбаясь, посмотрел на неё:
— Братец Ду, уже поздно. Не пора ли домой?
Еда закончилась, улики обмана уничтожены — теперь можно и лицо сменить! Ду Цзюянь улыбнулась:
— Если выйти из Палаты Трёх Чи, то в шестой лавке слева — «Лавка пампушек Туна», а через две улицы — «Лавка Ма»; обе торгуют пампушками. А говядина есть только в «Юго-Западной мясной лавке» напротив Юго-Западной стряпческой палаты.
Все опешили. Чжоу Сяо с усмешкой спросил:
— Братец Ду, что ты имеешь в виду?
— Ты вышел на четверть часа раньше — видимо, сначала пошёл за говядиной, а на обратном пути зашёл в «Лавку Ма». Хотел поживиться, потому и разговорился с хозяином — и он по доброте душевной подкинул тебе лишнюю пампушку!
Сун Цзичан и остальные переглянулись — она даже это знает!
— и уставились на Чжоу Сяо.
— И что дальше?
— Чжоу Сяо не стал отпираться.
Ду Цзюянь налила себе чаю, прополоскала рот и продолжила:
— Я всё это говорю не просто так. Хочу сообщить: мои два ляна серебра — особенные.
— И что дальше?
— Лицо Чжоу Сяо дрогнуло: он-то про серебро и забыл.
Ду Цзюянь поставила чашку и вскинула бровь:
— Властям достаточно зайти в «Юго-Западную мясную лавку»
— и всё выяснится. Так что отпереться не выйдет. Два ляна в пампушечной не разменять, поэтому Чжоу Сяо непременно сначала пошёл бы за говядиной. А на обратном пути как раз проходил мимо «Лавки Ма».
Остальные четверо, остолбенев, уставились на Чжоу Сяо. Тот расхохотался и захлопал в ладоши:
— Братец Ду, воистину умён не по годам, и мыслишь тонко!
— В том, что я умна, меня просвещать не нужно, — отрезала Ду Цзюянь.
— Я лишь напоминаю: если захочу подать в суд — подам.
— Ты прислана Юго-Западной стряпческой палатой?
— Чжоу Сяо с улыбкой сменил тему.
— Отнюдь. Меня только что отвергли! Он сказал, что я бездарна и самонадеянна, и не взял меня в ученицы.
— Ду Цзюянь сказала ровно столько, сколько нужно, и добавила: — Но, к счастью, едва вышла за дверь — и встретила вас.
Пятеро, затаив дыхание, мысленно сплюнули раз, другой, третий.
— Но Палата Трёх Чи — храм малый. Ты так умна, нам совсем не хочется тебя задерживать.
— Чжоу Сяо искренне улыбнулся.
— Скажу честно: после этого года мы и сами разбежимся.
Ду Цзюянь промолчала. Малыш-Репка подмигнул Чжоу Сяо:
— Мой батюшка говорит, что выведет вас всех к достатку.
— Как это?
— в один голос воскликнули четверо, кроме Цянь Даоаня, и даже заика Сун Цзии не запнулся.
— Тебе ведь нужно лишь место на экзамене, верно? Плати — и мы продадим его тебе.
— Цянь Даоань решил: пусть этот малец войдёт — они точно вляпаются в беду.
— Не нужно нам твоё «к достатку».
Чжоу Сяо глянул на Цянь Даоаня и, улыбаясь, сказал:
— Брат Цянь у нас старший. Его слово — закон.
Ду Цзюянь и ухом не повела, а неторопливо произнесла:
— С завтрашнего дня вам по две пампушки на брата за трапезу. Как вам?
Лицо Цянь Даоаня помрачнело. Он подумал: «Всё, пропали».
И точно — Доу Жунсин просиял и закивал:
— Хорошо! Хорошо, я согласен.
Сун Цзии проглотил последний кусок пампушки и закивал:
— Я-я-я хочу т-т-три.
Повисла мёртвая тишина.
— Дядюшка Цзии, я свою порцию тебе уступлю.
— Малыш-Репка проявил заботу.
— Я всё равно не съем.
Малыш-Репка разузнал: Сун Цзии на год младше Ду Цзюянь.
Сун Цзии, исполненный благодарности, улыбнулся ему и закивал:
— С-с-спасибо!
— Не за что. Мы же теперь одна семья.
— Малыш-Репка великодушно махнул рукой.
У Цянь Даоаня дёрнулся уголок рта. Сун Цзичан пнул Доу Жунсина под столом и зло прошипел:
— Ты чего творишь? Брат Цянь и брат Чжоу ещё не согласились! Есть у тебя позиция или нет?
— Ду Цзюянь очень умная, наверняка сдаст.
— Доу Жунсин ответил шёпотом.
Сун Цзичан от злости не мог вымолвить ни слова и уставился на Цянь Даоаня.
Тот потёр лоб и залпом отхлебнул чаю.
— По рукам!
— Чжоу Сяо перевёл взгляд, щёлкнул веером и решительно ударил по столу.
— Теперь мы свои!
— Приятно познакомиться.
— Ду Цзюянь пожала ему руку.
— Я Ду Цзюянь. Прошу любить и жаловать.
Она нашла работу!
Чжоу Сяо, опешив от рукопожатия, на миг замер, а затем, покачав головой, рассмеялся:
— Приятно познакомиться, братец Цзюянь!
— Тогда я завтра выхожу на службу.
— Ду Цзюянь засмеялась.
— Господа, до завтра!
С этими словами она, покачиваясь, понесла Малыша-Репку к выходу. Тот, лёжа у неё на спине, помахал им рукой:
— Дядюшки, до завтра!
Цянь Даоань тяжело вздохнул:
— У этого мальца сердце нечистое. Доброго имени Палаты Трёх Чи не сносить.
Чжоу Сяо усмехнулся:
— Брат Даоань, а у нас сейчас, что, положение лучше?
Цянь Даоань опешил и покачал головой.
Верно, лучше уже некуда. Они сейчас на самом дне из самых доньев.
— Зато будут белые пампушки.
— Чжоу Сяо усмехнулся и, помахивая веером, вышел за дверь.
— Покормим его месяц — посмотрим, станет ли он ещё тут ошиваться.
Глаза Цянь Даоаня и Сун Цзичана вспыхнули — до них дошло!
— и они, вскочив, поклонились Чжоу Сяо:
— И впрямь, брат Чжоу мыслит яснее всех.
Оставь Ду Цзюянь — они потеряют лишь одно рекомендательное место. Зато каждый день будут есть пампушки. Не внакладе.
— Дело не в ясности мысли. Не возьмём — она и вправду подаст на нас в суд. И потом, у нас нет выбора!
— Доу Жунсин нахмурился, лицо его было серьёзным. Сам не знал почему, но он чувствовал: Ду Цзюянь из тех, кто говорит — и делает. Не пугает.
Веер Чжоу Сяо замер, лицо дёрнулось — в горле застряли два ляна говядины и пампушек.
Чжоу Сяо хлопнул ладонью по столу и рявкнул:
— Язык у тебя без костей, да? Не помолчишь?
Разбил им последнюю лазейку для отступления.
Цянь Даоань потёр лоб и махнул рукой:
— Все согласились — так и будем плыть по течению. До экзамена-то рукой подать.
— Этот малец — наказание.
— Сун Цзичан процедил: — Брат Цянь, уж мы его потом приструним.
Цянь Даоань кивнул — на душе полегчало.
Ду Цзюянь с Малышом-Репкой отправились домой. Мать с сыном не спешили, шли не торопясь, глазея по сторонам. Малыш-Репка спросил:
— Батюшка, два ляна в день — надолго ли твоих денег хватит?
Сколько же теперь ртов кормить!
— Пять монет за две пампушки — как это два ляна в день?
— ответила Ду Цзюянь.
Глаза Малыша-Репки загорелись, он закивал:
— По пять монет с человека, семеро — тридцать пять монет в день. Надолго хватит!
— И добавил: — А когда они дадут тебе рекомендацию на экзамен и ты сдашь — тогда мы от них отвяжемся.
Экзамен на стряпчего — восьмого числа следующего месяца.
— Выход всегда найдётся.
— С этими словами Ду Цзюянь остановилась в переулке у своего дома и заметила: у соседских ворот кто-то, крадучись, подглядывал в щель. Заметив мать с сыном, незнакомец тут же прикрыл половину лица рукой и стремглав убежал в глубь переулка.
— Вор?
— Малыш-Репка брезгливо покачал головой.
— До дядюшки Серебряной Руки ему далеко.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…