Глава 1. Кто твоя мать?
Хрусть, хрусть!
Ду Цзюянь проснулась от этого звука и, открыв глаза, увидела, что какой-то сорванец лет трёх-четырёх, прижавшись к ней, стрижёт её волосы.
У ребёнка были круглые глаза, прямой носик, пухлые младенческие щёчки, а на макушке торчал пучок-«хвостик», из-за чего он выглядел как беленькая, нежная репка.
— Малыш-Репка, — Ду Цзюянь схватила ребёнка и прикрикнула: — Ты чей такой? Где твои взрослые? Безобразие какое!
На земле валялось несколько прядей. Не проснись она вовремя — этот Малыш-Репка остриг бы её наголо.
— Мама, ну будь умницей.
Малыш-Репка, как ни странно, ничуть не испугался, а наоборот — сам погладил её по голове и, сжимая в руке зазубренные ножницы, пролепетал:
— Подстрижёшься — станешь некрасивой, а когда станешь некрасивой, мы сможем дальше искать папу. Хочешь найти папу?
Тон у него был такой, будто это взрослый уговаривает ребёнка.
— Какого папу? Кто тебе мать?
— проговорила Ду Цзюянь и только тут заметила, что на ребёнке серая короткая курточка — хоть и потрёпанная, но из грубого полотна, — и одет он как в древности.
Её будто громом поразило. Она опустила взгляд на себя — на ней тоже была короткая куртка из грубой мешковины, свободные штаны, а на ногах — чёрные матерчатые туфли с круглым носком, на мыске — дыра.
Ду Цзюянь застыла на месте, в голове гудело.
Кто она? Где она?
— Мама слишком красивая, — продолжал увещевать Малыш-Репка.
— На улицу с такой внешностью опасно выходить. Только когда волосы короткие — безопасно. Так ты и папу найдёшь, правда ведь?
— Мама, будь послушной, — Малыш-Репка улыбался во весь рот и, протянув пухлую ладошку, погладил Ду Цзюянь по щеке.
— Сейчас я тебя отведу куда-нибудь, где вкусно поедим.
Этот Малыш-Репка всё зовёт её мамой... Неужели она не просто перенеслась в другой мир, а ещё и стала чьей-то матерью?
Это же просто скачок на вершину — слишком уж большой размах.
— Я?
— Ду Цзюянь ткнула себя пальцем.
— Я твоя мама?
Малыш-Репка закивал, и пучок на его макушке запрыгал:
— Мама, да. Без обмана.
— Боже мой!
— Ду Цзюянь закрыла лицо руками и, прислонившись к стене, зажмурилась. На прошлой неделе она взяла одно дело — защищала подсудимого. Сегодня как раз отнесла документы в суд, вышла, открыла дверцу машины на парковке — и тут появились с десяток здоровенных мужиков.
Она специализировалась на уголовных делах и часто сталкивалась с тем, что противники буянили и даже лезли в драку, поэтому взяла несколько уроков и получила шестой дан по саньда — обычно этого хватало, чтобы постоять за себя.
Но в этот раз всё было иначе: противников было много, и при них было оружие... Последнее, что она помнила, — два удара ножом в спину, в жизненно важные точки.
Она умерла. И умерла такой бесславной смертью. Ду Цзюянь нахмурилась, а открыв глаза, снова увидела пухленькое личико с улыбкой на все восемь зубов.
Улыбка была фальшивой, но мордашка настолько мягкая и милая, что устоять невозможно.
— Мам, ты, наверное, устала? Может, поспишь ещё немного?
Ду Цзюянь ущипнула Малыша-Репку за щёку:
— Парень, ты, никак, хочешь убаюкать меня, а потом снова стричь мне волосы, а?
Малыш-Репка надул губы, обиженно:
— Мам, ну как ты могла так обо мне подумать! Я не стану пользоваться твоей слабостью.
— Э-э...
— Ду Цзюянь почувствовала себя дурочкой, которую обвёл вокруг пальца ребёнок.
Но этот ребёнок был такой милый! Она ещё не встречала таких смышлёных малышей.
Пусть она умерла, зато переродилась. И мало того — ей не пришлось мучиться с родами, а сын достался даром.
Если так подумать, её смерть — не такая уж и трагедия.
— Малыш-Репка, сколько тебе лет?
— Ду Цзюянь посмотрела на него.
Малыш-Репка покряхтел, забрался к ней на колени, уселся и, задрав голову, заморгал большими, как виноградины, глазами:
— Мам, мне четыре годика. Ты что, уже забыла? Может, позвать лекаря? Голова ещё болит?
С этими словами он потянулся пощупать её лоб.
Ранена? Ду Цзюянь и сама провела рукой — и действительно, у самых корней волос нащупала липкую запёкшуюся кровь.
Выходит, прежняя хозяйка этого тела умерла от этой раны.
— Ничего страшного.
— Рана сильно болела, и Ду Цзюянь нахмурилась.
Малыш-Репка вцепился в её одежду, надул губки, и слёзы закапали одна за другой:
— Мама, не умирай!
Жалобно так.
Твоя мать уже умерла! Ду Цзюянь смягчилась и обняла малыша:
— Я не умру. Я просто забыла кое-что. Откуда у меня эта рана?
— П-правда?
— Малыш-Репка вытер слёзы.
Ду Цзюянь кивнула.
— Я больше никогда тебя не брошу!
— Малыш-Репка обнял её.
— Я только что ходил искать еду, а когда вернулся — увидел, что Лай Сы обижает тебя, он ещё и кирпичом тебя по голове ударил!
Лай Сы? Уже по одному имени ясно — нехороший человек! Ду Цзюянь погладила его по голове и мягко сказала:
— Ничего. Теперь никто нас не обидит.
— Угу-угу.
— Малыш-Репка шмыгал носом и кивал.
— Тогда давай подстрижём волосы, ладно?
Вот ребёнок — плачет так горько, а про стрижку не забывает.
— Способов стать некрасивой много, стричься — это же столько возни.
— И добавила: — А тебя как зовут?
— У меня нет имени, — Малыш-Репка заморгал, испытующе глядя на неё.
— Ты всегда звала меня Сяо Бао.
Сяо Бао? Ду Цзюянь скривилась. Имя какое-то бездушное, даже «Малыш-Репка» звучит лучше.
Она огляделась. Место, где они находились, походило на задний двор какого-то разрушенного храма. Они сидели под карнизом главного зала, вокруг — развалины и заросли сорняков. Но ещё хуже было то, что одежда на них обоих — матери и сыне — была в таком состоянии, что едва прикрывала тело. Ни дать ни взять — нищие.
— Малыш-Репка, а это что за место?
— Баоцин, храм Лунъань.
Ду Цзюянь не стала переспрашивать, и Малыш-Репка незаметно выдохнул с облегчением.
Ду Цзюянь прикинула по памяти: это, должно быть, в пределах провинции Хунань. Но она не знала, тот ли это Баоцин, что она знала.
— Мы из Баоцина? А твой отец? Родные?
Судя по всему, они с сыном давно скитались по чужим краям.
— Не знаю.
— Глаза Малыш-Репки забегали.
— Отец умер, дедушка с бабушкой тоже умерли. А про родню матери... ты сказала, что не хочешь их знать, и мы остались вдвоём.
Отец умер — значит, прежняя хозяйка тела была вдовой?
Вдова со слабым здоровьем и ещё более слабыми навыками выживания, с ребёнком, не возвращается в дом родителей, а скитается по свету... В древности так свободно было? Ей показалось это странным.
— Постой. Ты же только что говорил, что мы пойдём искать отца. А он, выходит, уже умер?
— А вдруг однажды откуда ни возьмись появится мужик и заявит, что он её муж?
Подобрать ребёнка — куда ни шло, но подбирать чужого мужа ей не хотелось.
Малыш-Репка замотал головой:
— Нет, отец правда умер. Но ты всё никак не верила и всё равно хотела его искать. Я... я просто тебя успокаивал, правда.
Ду Цзюянь оглядела Малыша-Репку, а тот с самым невинным видом смотрел на неё и кивал:
— Мам, я говорю чистую правду.
Даже если какой-то мужик и выскочит — она его не признает. В крайнем случае — пан или пропал! Ду Цзюянь уже собралась заговорить, как вдруг из-за стены, из главного зала храма, донёсся глухой удар, и чей-то мужской голос рявкнул:
— Всем сидеть на корточках и не шевелиться! А не то — изрублю на куски и скормлю собакам!
Они всё это время были на заднем дворе и не заметили, что в зале кто-то есть. Мать и сын переглянулись, и Малыш-Репка разом вскочил:
— Здесь опасность! Надо уходить!
— Уходим.
— Ду Цзюянь решила не медлить и, припустив, бросилась наутёк. Но тут кто-то обошёл храм сзади и рявкнул на них:
— Какие-то подозрительные типы! Стоять!
— Мам, не бойся, я здесь.
— Малыш-Репка остановился, развернулся на месте, выдавил на лицо улыбку — льстивую, но не противную, — сложил руки в поклоне, как мальчик-талисман, приносящий богатство, и сказал: — Господин, мы просто прохожие.
Ду Цзюянь следом закивала.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…