Глава 93. Сердечная рана Юй Цинъю
Днём Чу Минжуй сидел на маленькой кухне и ел горячую лапшу с фрикадельками. Ему совсем не хотелось уходить, но оттуда пришло известие, что он должен немедленно отправляться в путь.
Однако перед отъездом он попросил Юань приготовить ему что-нибудь вкусное.
— Очень вкусно, — Чу Минжуй наелся досыта, но с жадностью съел ещё шесть танъюаней и, убедившись, что больше уже не может, изящно прополоскал рот чаем и как ни в чём не бывало произнёс: — Юань, приготовь мне немного сухого провианта. Самое большее через три месяца я вернусь к тебе.
— Благодарю за визит, не смею задерживать, — Юань скрипнула зубами. Не зря говорят: легко пригласить духа, да трудно от него избавиться. Впрочем, она мысленно приказала себе дышать глубже и не дать этому маленькому нахалу довести её до смерти.
Чу Минжуй смотрел на эту странную девушку и в душе тоже не находил себе места: почему же её так трудно задобрить? Видно, придётся приложить больше стараний.
Нужно будет понаблюдать, как другие ублажают девушек, лучше всего расспросить опытного Юй Цзинчэна.
Он поднялся и подошёл к ней. Видя, что она не отступает ни на шаг и смотрит на него ясными фениксовыми глазами, ничуть не смущаясь и не робея, он не смог вымолвить слова, которые так старательно подбирал, и лишь тихо вздохнул:
— Береги себя.
— И ты тоже береги себя.
Юань, видя его мрачный вид, подумала, что он ведь ещё совсем юн, а вынужден мотаться по свету, стоит ли ей сердиться на ребёнка?
— Я приготовлю тебе в дорогу немного закусок.
Чу Минжуй, кажется, начал понимать, как ему следует вести себя, чтобы смягчить её сердце:
— Хорошо.
Он смотрел, как девушка торопливо проходит мимо него и уходит, и в душе его разлилась радость.
Когда Юй Чэнган с сыном вернулись, они как раз увидели удаляющийся экипаж, запряжённый парой лошадей. Отец с сыном спешили домой к семье и не стали всматриваться.
Сяоюй, увидев, что они вернулись, очень обрадовалась:
— Папа и брат наверняка проголодались, сначала съешьте по миске танъюаней, чтобы перекусить, а потом можно и ужинать. Сегодня Юань сама готовит!
— О, значит, вечером нас ждёт угощение.
Юй Чэнган перекинулся с дочерью парой слов, убедился, что дома всё в порядке, но в душе тревожился о жене и младшем сыне, съел небольшую миску танъюаней и поспешил умыться, чтобы поскорее вернуться в комнату проведать жену и сына.
Цзян Чэншо и Юй Цинъю ели очень медленно, заодно перекидываясь парой слов с Сяоюй.
Цянь Кайвэй, видя, какая тёплая атмосфера царит между ними троими, остался недоволен. Глядя, как Сяоюй хлопочет, он подольстился:
— Госпожа Сяоюй, в лавку румян в посёлке привезли отличные благовония. Не составить ли мне вам компанию взглянуть?
Сяоюй не успела ответить, как Цзян Чэншо, недовольно покосившись на него, с лёгкой насмешкой в уголках губ произнёс:
— Сяоюй и так очень хороша, ей не нужны румяна и пудра. А вот вам, Сань-гунцзы из семьи Цянь, они бы не помешали.
— Что ты этим хочешь сказать!
Сань-гунцзы из семьи Цянь недовольно уставился на него. Не будь он связан его положением, он бы с удовольствием задал ему трепку.
Юй Цинъю про себя подумал, что Цзян Чэншо, кажется, неравнодушен к его сестре. По сравнению с Сань-гунцзы из семьи Цянь, Цзян Чэншо, разумеется, больше устраивал его. Он поспешил сгладить ситуацию:
— Сань-гунцзы, не поймите неправильно. У господина Цзяна несколько старших сестёр, он всегда покупает такие безделушки в подарок сёстрам. Он, верно, решил, что и вы такой же, как он.
Не желая видеть, как Сань-гунцзы вьётся вокруг его сестры, словно муха, он с лёгкой улыбкой, очень мягко произнёс:
— Когда я в прошлый раз завозил лапшу в Пионовую беседку, то слышал, как Сань-гунцзы вместе с госпожой Фужун любовались цветами. А госпожа Фужун, случайно, тоже любит румяна и прочее?
В его душе Сань-гунцзы и его компания — из тех, кто без выгоды и пальцем не пошевелит. В прошлый раз они увивались вокруг ради рецептов лапши и изумрудных пельменей, а сегодня уж не ради ли рецепта виноградного вина?
Такой человек совершенно не годится в мужья его сестре. К тому же вчера в доме Гэ он слышал, как Вэнь Цзыцянь без конца расспрашивал, что нравится Юань, и на душе у него было неспокойно. А тут ещё Сань-гунцзы сам нарвался.
Цянь Кайвэй не ожидал, что Юй Цинъю видел его в Пионовой беседке, и поспешно, занервничав, взглянул на Сяоюй. Увидев, что она, распахнув миндалевидные глаза, разглядывает его, понял, что дело плохо.
Но возразить было нельзя, и он лишь неловко улыбнулся, пытаясь оправдаться:
— Должно быть, Цинъю обознался. Я очень похож на своего второго брата, возможно, ты принял его за меня. К тому же моя вторая невестка строга, и мой второй брат любит ходить в такие места под моим именем. Я же обычно в академии и в эти весёлые заведения ногой не ступаю.
На самом деле денег у него было не так уж много, до первых красавиц ему было далеко — только смотреть и облизываться, а развлекали его лишь обычные девицы.
Услышав это, Цзян Чэншо поспешил добить его, приподняв бровь с усмешкой:
— Неудивительно, что господин Цзян выглядит таким измождённым. Видно, слишком часто посещает такие места. Вам бы поберечься, как бы здоровье не подорвать.
Сяоюй, услышав, что мужчины заговорили о таких местах, постеснялась дальше слушать и вернулась к прилавку, делая вид, что внимательно изучает счётную книгу, но уши её так и тянулись подслушать, о чём они говорят.
Цянь Кайвэй изо всех сил выпятил свою тощую грудь и с натянутой улыбкой произнёс:
— Ничего подобного, я совершенно здоров.
Но в душе ему было не по себе, и он, поднявшись, с деревянной улыбкой сказал:
— У меня дома есть кое-какие дела, пожалуй, я пойду. В следующий раз угощаю всех чаем.
С этими словами он с надеждой посмотрел на Сяоюй. Увидев, что она улыбнулась ему, поспешил уйти.
Ох, ну и рискованно же было! Видно, в ближайшие дни в такие заведения ходить нельзя, как бы кто не увидел. Жаль только, что он такой ветреный и красивый, а Фужун или Цзяоцзяо, не видя его, наверняка изведутся от тоски?
Цзян Чэншо, видя, как тот убрался восвояси, сразу повеселел и, оживлённо размахивая руками, принялся его хаять:
— Сяоюй, этот человек с виду непутёвый. Держись от него подальше.
Сяоюй, не оценив его заботы, закатила глаза:
— Я и без тебя знаю. Кроме моего брата, вы все одного поля ягоды.
— Что ты мелешь? Как ты можешь ставить меня с ним в один ряд?
Услышав её слова, Цзян Чэншо недовольно поднялся, подошёл к прилавку, задрал подбородок и с горделивым видом заявил:
— Я, ваш покорный слуга, человек чистый и непорочный, никогда не таскаюсь за юбками. В отличие от этого белоручки по фамилии Цянь и того белоручки по фамилии Чу — сразу видно, что оба нехорошие люди.
Сяоюй рассмеялась от злости:
— Что господин Цянь нехороший человек — в это я ещё поверю. А чем тебе господин Чу не угодил? С какой стати ты говоришь, что он нехороший? По-моему, он куда лучше тебя.
Цзян Чэншо пришёл рано и видел Чу Минжуя, а отец с сыном из семьи Юй вернулись поздно и об этом человеке не знали.
Юй Цинъю, услышав это, недоумённо спросил:
— Какой такой господин Чу?
Сяоюй, улыбнувшись брату, бойко ответила:
— Брат не знает. Господин Чу и Юань познакомились ещё в Юйцзяцуне, у лекаря Ли. Кто бы мог подумать, что они встретятся и здесь! Разве это не совпадение?
Цзян Чэншо, видя, как она сияет улыбкой, испугался, как бы ей не приглянулся этот белоручка, и поспешил предостеречь:
— А ты не находишь, что Чу Минжуй слишком бесстыжий? Он и шагу от Юань не отходит. У него на уме одно — это же ясно как божий день.
— Что ты мелешь!
Сяоюй не могла позволить, чтобы он порочил честь её сестры, и, широко распахнув миндалевидные глаза, возразила:
— Господин Чу — человек благородный, как орхидея и нефритовое дерево. Как он мог совершить столь неподобающий поступок?
Хотя он именно это и сделал, она должна сделать вид, что ничего не было.
Юй Цинъю, слушая, как сестра препирается с ним, медленно опустил ложку. Вроде бы сладкие танъюани с начинкой из красной фасоли, а у него во рту и на душе было горько и терпко.
Он опустил голову, на лице его застыли тоска и горечь. «В доме, где есть дочь, сто женихов сватаются»
— оказывается, не только Вэнь Цзыцянь положил глаз на Юань, но и какой-то белоручка по фамилии Чу?
В душе он завидовал тем, кто может открыто говорить о своей симпатии к Юань. А он — он ничего не может сказать.
Вспомнил он, как во время их визита в дом Гэ академик Гэ тоже с улыбкой упоминал, что Юань «умна не по годам, чиста сердцем и светла душой», и даже подшучивал, что сосватает её, а благородного, как яшма, Вэнь Цзыцяня велел своему отцу принять с почестями…
Если бы не то, что при первой встрече говорить о свадьбе было бы неуважением к невесте, глядишь, и зашла бы речь об этом браке.
Судя по их словам, осталось дождаться, пока тётка Вэнь Цзыцяня оправится после родов, и тогда можно будет обсудить сватовство двух семей. А после смотрин можно будет и сваху засылать. Так что сейчас это уже почти решённое дело.
Впрочем, как бы он ни завидовал, нельзя отрицать, что Вэнь Цзыцянь действительно выдающийся человек. Не говоря о том, что он в столь юном возрасте попал в академию Ханьлинь, он ещё и красив, и изящен. Наверное, Юань тоже нравятся такие, как он?
При одной мысли о том, что Юань выйдет замуж за другого, сердце его наполнялось горечью и тоской. Словно персиковое деревце, которое он сам вырастил, зацвело и принесло плоды, а когда персики поспели, их сорвал кто-то другой, и ему оставалось только смотреть и облизываться.
Вечером все сели за два стола и с улыбками и разговорами сытно поужинали, после чего каждый занялся своими делами.
Юй Чэнган, видя, что в лавке ещё есть посетители, остался за прилавком, глядя, как дети уходят с его женой в заднюю часть дома.
Цзян Чэншо велел слуге принести ответные подарки из своего дома, бережно взял на руки будущего шурина, немного поболтал с будущей тёщей и лишь затем отправился умываться. Они с Юй Цинъю решили завтра утром отправиться в академию.
Юань, вспомнив, что постель в комнате брата использовал Чу Минжуй, воспользовалась моментом, пока Цзян Чэншо умывался, и, позвав Сяоюй, пошла сменить простыни и одеяло.
— Вечером брат потеснится с Шо-гэ, — Юань положила сменённые простыни и одеяло в деревянный таз и, улыбнувшись ему, сказала: — Папа раньше говорил, что, когда усадьба семьи Гэ будет достроена, он пригласит тех рабочих, что там трудятся, и заодно пристроит к нашему дому ещё две боковые комнаты.
Юй Цинъю, глядя на Юань, блеснул глазами и с улыбкой кивнул:
— Это хорошо. Я слышал, что с завтрашнего дня начнут привозить много винограда со всех сторон. Вы не переутомляйтесь.
— Да что ты, мы бы хотели, чтобы его было побольше!
Сяоюй очень заинтересовалась этим способом заработка и, ослепительно улыбнувшись брату, сказала:
— Когда брат в следующий раз вернётся, сможет попробовать вкус виноградного вина.
Юй Цинъю усмехнулся:
— И семья Цзян, и семья Гэ угощали нас вином, которое мы им привозили, так что мы с отцом уже пробовали. Вкус и правда отличный, даже господин Цзян Сань сказал, что очень хорошо.
Услышав это, Сяоюй расцвела улыбкой, словно цветок:
— Ещё бы! В следующий раз и сами выпьем. Юань говорит, что виноградное вино полезно для кожи и помогает сохранить красоту.
С этими словами она хлопнула себя по лбу и поспешно выбежала:
— Я сначала схожу в лавку, забыла отнести Цинцин угощение.
Юань, подумав, что Цзян Чэншо вот-вот вернётся, тоже собралась уходить:
— Брат, ты пока сходи помойся, чтобы пораньше лечь спать.
— Юань, подожди.
Юй Цинъю невольно окликнул её. Увидев, что она, обернувшись, с улыбкой смотрит на него, он нашёлся:
— Забыл сказать Сяоюй. У меня тут один прямой халат с коротковатыми рукавами. Не посмотришь, нельзя ли немного выпустить?
Юань взяла у него светло-голубой прямой халат, присела на стоящий рядом табурет, повертела его так и этак и, улыбнувшись ему, сказала:
— Этот, должно быть, сшили в прошлом году, он уже совсем старый. Я вижу, брат заметно подрос. Пойдём со мной, я сниму с тебя мерки и сошью два новых халата.
Она подумала, что мама сейчас в послеродовом периоде и не может браться за иголку, а брату, который едет в академию, негоже носить слишком старую одежду.
Юй Цинъю поспешно отказался:
— Не нужно. В академии есть единая форма, этот халат я оставлю, чтобы надевать, когда буду приезжать домой. Дома и так много дел, Юань, не переутомляйся, не берись за шитьё.
В душе Юань Юй Цинъю всегда был к ней очень внимателен. Пусть он немногословен, но всю работу делал за неё.
Она, озорно улыбнувшись ему, сказала:
— Дома тоже нужно носить новое. Сейчас наша семья живёт всё лучше, мы должны и есть, и одеваться хорошо.
В его душе тоже теплилась надежда, что у него будет вещь, сшитая её руками:
— Тогда уж потрудись, сестрица. Береги глаза, у меня одежды достаточно, не спеши.
— Брат, не волнуйся. Теперь в доме прибавилось три человека, мне и Сяоюй стало намного легче.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…