Глава 30. Свиток талантливых женщин Великой Чжоу. Глава тридцатая. Истинный лик
В комнате Су Инь с усмешкой наблюдал за Цзиньсэ, которая явно хотела что-то сказать, но не решалась. Подумаешь, показать истинный облик — все здесь мужчины, с чего такая стеснительность? Впрочем, он не торопил её, а лишь спокойно и с интересом разглядывал.
Наконец Цзиньсэ, посерьёзнев, произнесла:
— Господин Су! Я сегодня вовсе не желал вас оскорбить. Прошу лишь об одном — чтобы вы проявили великодушие и не чинили препятствий, позволив мне спокойно уйти.
Закончив, она, увидев, что Су Инь хоть и с недоумением, но кивнул, набравшись смелости, стянула с себя чёрную вуаль.
Су Иня словно ослепило — сердце его невольно ёкнуло.
Лицо — безупречное, как белый нефрит, ланиты, тронутые румянцем, подобны алым бутонам на ветвях, брови — словно далёкие горы, очи — будто студёная река, трогательная и прекрасная. Чёрные как смоль густые волосы, светлые, словно яшма; под длинными густыми ресницами таится омут — чистый и пленительный, зрачки черны, и стоит им лишь чуть повернуться — и он уже плывёт в забытьи.
Он представлял себе, что господин Цзюнь непременно наделён неземной красотой, но не ожидал, что настолько — что она пронзит душу. На миг даже он, мужчина, не смог отвести взгляд, прикованный к этому лику.
А затем он увидел, как прекрасные брови собеседника медленно сдвинулись, и тот, легко вздохнув, промолвил:
— Вообще-то, я — женщина!
Уголок губ Су Иня дёрнулся — то ли в усмешке, то ли в судороге.
— Я говорю правду, я и вправду женщина!
— поняв его взгляд, Цзиньсэ пришлось указать на свою шею.
— Взгляни сюда, теперь тебе должно быть ясно. Раньше я носил чёрную вуаль, потому проверить было невозможно.
Говоря, она слегка приподняла подбородок, обнажив белую изящную шею. Су Инь на миг опешил и, сам того не заметив, протянул руку и коснулся этой нежной кожи. Пальцы ощутили мягкость и гладкость, и он почти забыл, о чём она говорит, — словно гладил прекраснейший белый нефрит, и рука не желала отрываться.
Цзиньсэ испугало его странное выражение лица — она даже забеспокоилась, что он в гневе задушит её прямо здесь.
Она тихонько отпрянула, сделала шаг назад и, взяв себя в руки, с улыбкой промолвила:
— Ну что, теперь-то ты мне веришь?
Су Инь убрал руку с её кожи, и в груди вдруг стало пусто. Лишь теперь до него дошло, что она, собственно, сказала, и он улыбнулся:
— Во что поверить?
Он и сам не знал, почему ему так нравится поддразнивать этого юного господина.
— Я — женщина!
— Цзиньсэ чуть не выплюнула кровь от злости.
— Посмотри, у меня нет… нет мужского… кадыка… Теперь-то тебе ясно?
— У несовершеннолетнего господина его, естественно, тоже нет!
— он даже неторопливо отхлебнул чаю, забавляясь тем, как собеседник снова и снова твердит, что он женщина.
— Какой ещё несовершеннолетний? Уж не хочешь ли ты, чтобы я разделась для проверки?
— выпалила Цзиньсэ.
Взгляд Су Иня на миг стал острым, затем он, приподняв бровь, усмехнулся:
— Отчего же нет? Что в этом такого?
С этими словами он скользнул взглядом по её тонкой, словно её можно обхватить одной рукой, талии и вдруг почувствовал, как пересохло в горле. Он снова отпил чаю, втайне недоумевая, отчего это странное волнение.
Цзиньсэ, услышав столь лёгкий ответ, совсем остолбенела.
А Су Инь невозмутимо промолвил:
— Что же, барышня не смеет? Знайте: если вы и вправду женщина, бояться нечего. Я, Су Инь, не против, так что и вам, барышня Цзюнь, не стоит церемониться. Прошу.
Он нарочно называл её «барышней», но в тоне сквозила насмешка — ясно, что не верит ни слову.
Лицо Цзиньсэ то вспыхивало, то бледнело. Она уже подумывала развернуться и уйти, как вдруг увидела, что Су Инь поднялся и сам идёт к ней навстречу:
— Раз барышня стесняется, то я, Су Инь, могу и сам помочь.
Сердце Цзиньсэ ёкнуло, она поспешно схватилась за воротник:
— Что ты собираешься делать?
Вид у неё был такой, будто она повстречала распутника.
Су Иню вдруг захотелось рассмеяться, но он сдержался. Глядя на это милое негодующее личико, на яшмовые ланиты, от гнева ставшие ещё прелестнее, вспоминая, как его рука касалась её кожи и как заныло тогда сердце, он почувствовал, что по всему телу разливается жар.
Он был гордым и самолюбивым молодым господином из знатного рода, славящимся своим талантом. Ему стоило немалых трудов свести знакомство с этим человеком, которым он искренне восхищался, — а тот, оказывается, и в ус не дул, и лишь уговорами да настойчивостью удалось заманить его домой. Беседы о стихах и живописи поражали глубиной, но под вуалью оказался столь юный отрок, да ещё твердящий без умолку, что он женщина. Эта гордость — так похожа на его собственную. Ведь такая необыкновенная красота и талант — и достались мужчине, право, жаль.
— Ты только что клялся, что ты женщина? Коли женщина — чего бояться раздеться перед каким-то Су Инем? Уж не думаешь ли ты, что я тебя съем?
Цзиньсэ от его слов совсем приуныла и, скрепя сердце, выдавила:
— А господин не боится, что погубит свою репутацию?
Су Инь приподнял бровь:
— Верно. Но раз уж я, Су Инь, уже поставил свою репутацию с ног на голову, чего же тебе-то бояться?
С этими словами он сделал вид, что собирается расстегнуть ей ворот. Цзиньсэ загнали в угол, отступать было некуда. Она видела, как его рука тянется вниз, расстёгивая застёжки, и, побледнев, в гневе воскликнула:
— Это же безумие! Немедленно прекрати!
Голос у неё был от природы мягкий и звонкий, и от этого крика все, кто только что притаился под окном, невольно вздрогнули.
— Ох, братец-то наш — счастливчик!
— раздался чей-то полный зависти вздох.
Кто-то, прикрыв рот, хихикнул:
— Ну вот, теперь можно и успокоиться — похоже, нашему братцу не суждено оказаться снизу.
Су Юань метнула на неё недовольный взгляд:
— Сейчас время для таких разговоров?
Взгляд этот, быть может, и вышел бы грозным, вот только поза — пригнувшись под окном, словно воровка, — делала её вид совсем не внушительным.
В отличие от сестёр, напрочь растерявших достоинство, прильнув к оконным щелям.
Су Юй тем временем неторопливо поднялась из травы неподалёку. Отряхнув с одежды травинки и лепестки, она покачала головой и с невозмутимым видом подошла к дверям опочивальни Су Иня. Под изумлёнными взглядами сестёр она… вышибла дверь ногой.
И правда — она не собиралась вмешиваться в сердечные дела младшего брата, но нельзя же забывать и о сердечной привязанности своей закадычной подруги Линь Сяожань! Она прекрасно знала, каким властным и напористым бывает братец. А ну как он, чего доброго, разберёт этого хрупкого господина Цзюня по косточкам — как она потом перед сёстрами из рода Линь отчитываться будет?
Как говорится: мужчина — что одежда, а сестра — что рука или нога, верно?
Су Инь, услышав, как отворилась дверь, нахмурился. Не дожидаясь, пока Цзиньсэ раскроет рот, он рывком притянул её к себе и крепко обнял.
Поступок этот был продиктован благородством: у Цзиньсэ ворот был полурасстёгнут, лицо пылало румянцем (на деле — от гнева), и даже родной сестре он не желал показывать эту картину.
Но вышло лишь ещё более двусмысленно. А следом за Су Юй, разумеется, потянулись и остальные — вытягивая шеи, чтобы разглядеть получше. Однако Су Юй, войдя, с грохотом захлопнула дверь прямо у них перед носами. Су Юань, стоявшая первой, едва не расшибила нос, и лицо её потемнело. Она уже собралась разразиться бранью, как из-за двери донёсся ледяной голос Су Иня:
— Что же, старшие сёстры опять решили поучить младшего? Милости прошу, входите, я вас отлично приму.
У неё тотчас подкосились ноги, и она, без зазрения совести, втянула голову в плечи.
Остальные переглянулись — и, словно сговорившись, снова прильнули к оконным щелям.
Цзиньсэ, прижатая к груди Су Иня, задыхалась и мысленно ругалась: ну чего он так сжимает!
Она дёрнулась несколько раз, но Су Инь, хоть и был строен, силой мужской не обделён. Он лишь ощущал, как мягко и податливо тело в его руках, как в нос бьёт тонкий аромат, и дух его заходился ходуном. Отпустить — боялся, что она явит себя миру (хотя на деле всего-то ворот был расстёгнут), а ещё — сам не понимая отчего — не хотелось выпускать. В полузабытьи он прижал её ещё крепче.
Су Юй, заметив, каким убийственным взглядом окинул её братец, сделала вид, что ничего не видит. Она боком опустилась в кресло и, не дав ему раскрыть рта, звонко хлопнула себя по бедру и вздохнула:
— Братец. А знаешь ли ты, что господин, которого ты сейчас обнимаешь, уже просватан?
Су Инь холодно ответил:
— Говори скорее, у меня нет настроения болтать о пустяках.
Су Юй усмехнулась и небрежно бросила:
— Братец, коли уж тебе так полюбились мужчины, не обязательно именно этот. Род Су — знатный дом. Дай-ка я, сестра, подыщу тебе на стороне пару-тройку видных мальчиков, поселим их дома, и делай с ними что душе угодно.
Су Инь нахмурился:
— С чего это ты, сестра, такое говоришь?
Су Юй указала веером на Цзиньсэ в его объятиях:
— Сестра напоминает тебе: порядочного господина трогать нельзя, и не смей. Род Су хоть и богат и могуществен, но женщины из рода Су никогда не отнимали чужих жён и не насиловали чужих господ. Ты хоть и наш любимый младший брат, но творить беззаконие и принуждать силой — этого делать никак нельзя. А во всём остальном — делай что хочешь, сёстры слова против не скажут.
— Я же не женщина! Какое же это «насилие над господином»?
— лениво отозвался Су Инь.
Голос его звучал необычайно благородно и спокойно, невозмутимо, и от него по коже пробегала дрожь. Но сёстры из рода Су знали: когда Су Инь говорит таким тоном, это значит, что он ни за что не передумает.
— Братец, неужели ты и вправду хочешь его?
— А почему бы и нет?
Су Инь ответил так легко, что Су Юй едва не переломила веер пополам.
Су Инь, видя её реакцию, внутренне усмехнулся, но лицо его оставалось хмурым, и он твёрдо произнёс:
— Спасибо сёстрам за заботу. Я, Су Инь, в делах своих разберусь сам. Сёстры могут быть свободны.
Он впервые говорил с Су Юй столь решительно и холодно, и в голосе его звучала скрытая властность.
Впрочем, та лишь с деланым сожалением помахала веером:
— Ну ладно, ладно. Раз братец не рад родной сестре… Но…
— она сделала паузу, — но спрашивал ли ты, чего хочет сам господин Цзюнь? Так и задохнуться недолго в твоих объятиях.
Су Инь лишь тут опомнился и обнаружил, что Цзиньсэ в его руках издаёт какие-то нечленораздельные всхлипы.
Он ослабил хватку, позволив ей высвободить голову и перевести дух.
Пользуясь мгновением, Цзиньсэ поспешно обернулась к Су Юй и взмолилась:
— Госпожа Су! Не могли бы вы уговорить вашего брата проявить великодушие и отпустить меня? Я, Цзюнь, буду вам чрезвычайно признателен.
Она, конечно, подумывала пустить в ход свои жалкие навыки и проучить Су Иня, чтобы тот выпустил её из дома Су, но разве в таком прославленном семействе Янчжоу мало охраны? С её-то годами не тренированной фигурой она наверняка потерпела бы сокрушительное поражение. А если вдруг, не дай бог, поранит их господина — потом и не отмоешься.
Она надеялась на помощь, но та, как оказалось, была совершенно ослеплена её красотой.
Сначала Су Юй увидела лишь ниспадающий водопадом чёрный шёлк волос, а теперь, взглянув пристальнее, поразилась: кожа — как нефрит, прозрачная и чистая, словно лёгкое облако, заслоняющее луну, словно ветер, кружащий снежинки. Ясные очи, белоснежные зубы, дивная стать, красота, способная покорить царство.
Цзиньсэ, видя, что Су Юй молчит и лишь оглядывает её с головы до ног своими персиковыми очами, снова почувствовала себя не в своей тарелке. В душе закралось недоброе предчувствие.
Наконец Су Юй, чей восторг сменился задумчивостью, словно приняв какое-то важное решение, со щелчком раскрыла веер и несколько раз энергично обмахнулась. Поднявшись, она, прежде чем Су Инь успел открыть рот, заговорила:
— Третья сестра наконец поняла, почему ты так спешил нас выпроводить. С такой красавицей — немудрено, что ты не удержался. Ладно, добро не должно утекать в чужие руки. С такой внешностью — как же отдавать её чужим? Братец, коли она тебе по душе… оставляй. Третья сестра прогонит всех за дверью…
С этими словами она с сожалением взглянула на Цзиньсэ — у той от изумления рот раскрылся, словно она могла проглотить куриное яйцо.
Су Юй подошла к двери, на миг задумалась и, обернувшись, с улыбкой бросила брату:
— Помни: будь нежен с ней! В первый раз… не слишком усердствуй.
При этих словах все затихли. Мгновение тишины…
За дверью послышался глухой стук — словно кто-то рухнул наземь.
А ещё через несколько секунд — грохот и звуки потасовки, перемежаемые голосами:
— Су Юй, ты подлая! Ты что же, на сестёр руку подняла?!
— Бесстыжая! Сама увидела истинный лик господина, а нам не дала!
Голос Су Юй оставался всё таким же невозмутимым:
— А кто вас просил жрать за троих да не желать учиться боевым искусствам? А ну пошли. У братца ещё дела поважнее, не мешайте ему, не то шкуру спущу.
— Су Юй, ты как со старшей сестрой… Ай!.. Да как ты смеешь со старшей сестрой так обращаться?!
— Старшая сестра, нынче не до объяснений, завтра повинюсь. Ночь любви дороже золота! Наш братец — тот ещё ценитель, ты ещё меня благодарить будешь.
— Су Юй!!!
По мере того как крики, вопли и ругань затихали вдали, мир наконец погрузился в блаженную тишину…
Единственным, кто остался цел и невредим, был стоявший за воротами двора юный слуга Су Иня — Иэр. Он, разинув рот от изумления, смотрел, как Су Юй, взвалив на спину двоих и волоча за руки ещё двоих, уводит связанных точками сестёр из рода Су прочь со двора Су Иня. Младшей из сестёр, Су Линь, досталось больше всех: она застыла в позе — словно собиралась броситься наутёк, одна нога задранная вверх, — и вид у неё был до того нелепый, что хоть стой, хоть падай. Но, обездвиженная, она могла лишь отыгрываться бранью:
— Чтоб ты сдохла, Су Юй, ты, гадина! Вот погоди, я до тебя доберусь! Су Юй, отпусти меня, ты, подлец, мерзавец!!!
Голос её затихал вдали…
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Как перевод?
Оцените качество перевода этой новеллы.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…