Глава 13. Цвет крови
— Слушайте, а отстранили вас, небось, из-за того случая? Когда вы самовольно пошли на крупного магического зверя?
— Угу. Каких бы результатов ты ни добился, раз нарушил устав — получи взыскание. Дескать, иначе другим неповадно не будет. Разве это не прискорбный и дурной обычай, а, ты?
Пробормотав, что за заслуги следовало бы честно воздавать почестями, Кария Бардник раздражённо надула губы.
«Так ведь если поощрять, такие, как вы, только и будут что лезть на рожон», — не ответить ей так стоило мне немалой выдержки.
Впрочем, в том, что она совершила настоящий подвиг, сомнений не было. Убить магического зверя в одиночку, да ещё и крупного — подобная весть наверняка вызвала у всех не столько уважение, сколько оторопь.
И вот этой самой тонкости человеческих чувств таким одарённым натурам, как Кария Бардник, увы, не понять. Я моргнул и слегка потупил взгляд.
Заурядные люди уважают гениев и вместе с тем страшатся их. Боятся, сторонятся, а порой и травят. Будучи таким же заурядным человеком, я как наяву представлял себе лица в рыцарском ордене, когда там получили её донесение. В одиночку одолеть крупного магического зверя — да мыслимое ли это дело? А ну как, паче чаяния, это окажется чистой правдой?
Тогда ведь выйдет, что она совсем не ровня нам, не человек вовсе, а сущее чудовище! Небось все до единого побледнели от такой мысли.
Я доел красный плод, оставив лишь огрызок. Во рту разлился алый сок.
— И всё-таки зачем было так безрассудствовать? Если уж хотелось испытать свои силы, наверняка нашлись бы и другие способы. Или вы из тех, кому чем крупнее враг, тем лучше? — отпустил я шуточку.
— Глупец, — ошеломлённо отозвалась она.
— Мне нужна была слава. Ты ведь и сам наслышан о дурной молве вокруг рода Бардник. Чтобы смыть этот позор, нельзя идти путём заурядных людей. Всё ради батюшки... нет, ради чести рода. Таковы уж дворяне-рыцари. Впрочем, такому простолюдину, как ты, этого всё равно не понять.
Не очень-то и хотелось понимать. В ответ на её колкость я лишь пожал плечами.
Говоря начистоту, во мне, выросшем сиротой, подобные чувства Карии Бардник не то чтобы вызывали недоумение — они просто не находили отклика. Все эти «род» да «родители» казались чем-то ужасно далёким и неуловимым. Если уж искать сравнение, то для меня это были, пожалуй, госпожа Найнз да Арьюэно. И если подумать так, то не такая уж это и плохая штука.
— Вот оно, значит, как. Ради семьи и батюшки, да?
Вскинув брови, я округлил глаза и уставился на серебряные волосы Карии Бардник. Слова, сорвавшиеся с её губ мгновение назад... Ради отца. Странно так говорить, но это ведь так по-человечески. Узнать, что ей не чужды мысли и чувства обычных людей, оказалось даже немного неожиданно.
Конечно, по тому мужчине, Спасителю, эта женщина сохла без памяти, но в остальном особых привязанностей за ней не водилось — куда сильнее было впечатление, что она человек не от мира сего.
— Да нет, ну отчего же, понимаю. По-моему, это даже славно. Желание показать себя с лучшей стороны перед кем-то — оно ведь такое человеческое.
— ...Эй ты, что это ты рассуждаешь с таким всезнающим видом? Я давно заметила: уж не маловато ли в тебе почтения ко мне? Ты — простолюдин, а я — рыцарского сословия. Кто из нас стоит выше, сообразит даже ребёнок, а?
С улыбкой, в которой сквозила затаённая злость, Кария Бардник поднялась с места. На лице её словно было написано: «Не продолжить ли нам прямо здесь то, на чём мы остановились в таверне?» А ведь если задуматься, я не припомню, чтобы эта женщина хоть раз улыбалась по-нормальному.
Спору нет, для обращения с особой рыцарского сословия моя манера никуда не годилась. Но когда перед тобой она, Кария Бардник, после всего пережитого в странствии ради спасения мира расшаркиваться перед ней казалось чем-то совершенно неестественным.
— Господа пассажиры, Христом-богом прошу, не буяньте! Одно неловкое движение — и колёса к чертям разлетятся!
— ...Поняла.
Видать, почуяв в воздухе неладное, старик-возница обернулся к нам и подал голос. Повинуясь его окрику, Кария Бардник пригнулась, и в то же самое мгновение...
*Вью-юх!*
Раздался свист рассекаемого воздуха.
А за ним, с задержкой в долю секунды, послышался глухой хлопок чего-то лопнувшего. То был не треск навеса и не хруст ломающегося колеса повозки. Так лопается и разлетается во все стороны нечто, набитое плотью и кровью.
Машинально я бросил взгляд туда, откуда донёсся звук, — вперёд. Хуже некуда. Мишенью стал сам возница, правивший упряжкой. Голова старика, с которым мы только что перекидывались словами, оказалась насквозь пробита одной-единственной стрелой и буквально разлетелась на куски. Хлынула кровь; подхваченная ветром, она обратилась россыпью брызг, окрашивая воздух в алый цвет. Вокруг разом потянуло железом.
Тело возницы безвольной куклой обмякло и тут же соскользнуло с козел.
— Ложись, болван!
В унисон с криком Карии Бардник я распластался на дне повозки. Оставшаяся без седока лошадь взбесилась, принявшись неистово мотать телегу из стороны в сторону, а доски пола заходили ходуном, словно обрели собственную жизнь.
*Фьють!.. Фью-ю-ють!..*
Один и тот же свист раз за разом резал слух. Звук, от которого одного уже бледнеет лицо и начинают трястись поджилки.
Лук и стрелы. Безжалостное оружие, творящее одностороннюю бойню из недосягаемой дали, куда не дотянуться рукой. Будь то длинный меч — ещё куда ни шло. Даже с копьём можно смириться. Но только не с этим: против лука со стрелами ничего не попишешь. Когда стрелков много, они могут просто задавить врага градом стрел. И уж конечно, хилый тент повозки от такого ни за что не защитит.
Кое-как сжавшись в комок, я продолжал лежать ничком, стараясь укрыться за тюками с поклажей.
Оставалось только молиться. Только терпеть.
Никакого другого выбора под обстрелом попросту не было. Пусть даже рядом со мной находилась сама Кария Бардник, против незримого и недосягаемого врага не сделать ничего. Вопрос стоял лишь в том, что случится раньше: иссякнут ли у них стрелы или оборвутся наши жизни. Чистое состязание на выдержку.
Сощурившись и затаив дыхание, я просто терпел.
*Фью-ю-ють!*
Рассекая ветер, упругие стрелы-убийцы безжалостно прошивали навес и крушили половицы. Они беспощадно кромсали и калечили всё: поклажу, повозку, лошадь.
***
К повозке, утыканной стрелами и наконец замершей на месте, медленно приближались пять коней. На спине каждого восседал вооружённый всадник.
— Выжившие есть?
— Да откуда ж им взяться. Пожалуй, мы даже малость перестарались.
Даже издали было видно, что нутро под изодранным в клочья навесом сплошь залито багрянцем. Пусть там и лежала тень от тента, этот густой красный цвет просматривался совершенно отчётливо.
Тянувшая повозку лошадь в конце концов выбилась из сил, не способная больше биться в упряжи, и теперь лежала бездыханной тушей. Зрелище не из приятных. Однако нападавшие рассудили, что перед лицом великой цели эта жертва была необходима.
Держась настороженно, пятеро налётчиков взяли оружие на изготовку — укороченные копья, сделанные с расчётом на манёвренность в тесноте. С такими в руках можно было без труда дать отпор даже внезапно выскочившему врагу.
Мужчина в шлеме заговорил — судя по всему, он был у них за старшего:
— Трое — следить за округой. Ты — за мной. Обыщем повозку. При них должен быть документ с планом операции или что-то вроде того.
Оставив троих охранять подступы, командир вместе с одним из подручных шагнул внутрь изрешечённой повозки.
Едва ступив под навес, он невольно поморщился и глухо крякнул.
Внутри всё было красным-красно. От открывшейся картины невольно скривился бы даже тот, кто насмотрелся на самые жуткие поля сражений. В кузове лежали двое: мужчина и женщина. Два трупа. И то, что в тени навеса их нельзя было разглядеть в подробностях, пожалуй, было даже к лучшему.
— И всё же... сдаётся мне, это и впрямь могла быть просто приманка. Слишком уж беспечно отправлять оперативные документы почти без охраны. Да и сопротивления они не оказали вовсе, — произнёс подручный, проходя по дощатому настилу.
Что верно, то верно: его слова звучали вполне резонно. Более того, ещё до начала засады вероятность такого исхода казалась куда выше.
Но упускать их из виду всё равно было нельзя. Если существовал хотя бы один шанс из десяти тысяч, следовало раскинуть сеть. Уж больно велика была ценность оперативного документа, который должны были перевозить на сей раз. Разумеется, если донесение не врало.
— Уж не это ли? Валялось подле мужика.
— Хм... Сургучная печать. Похоже на то, но подлинная ли бумага — не разберёшь.
Судить о подлинности находки придётся господину священнику. Пробормотав это себе под нос, мужчина в шлеме поднял перепачканное красным письмо и посмотрел на него на просвет, подставив солнечным лучам.
«Странный цвет», — мелькнуло у него в голове. Даже для крови красный оттенок казался каким-то чересчур бледным. Может статься, брызги просто легли тонким слоем, но для настоящей крови в пятнах совсем не было черноты. В сумраке разбитой повозки разглядеть было трудно, но сейчас, на солнечном свету, это походило скорее на какой-то сок или краску...
Когда до него это дошло, враг был уже на расстоянии удара.
Подобно обвивающей добычу змее, протянувшаяся из-за спины рука зажала ему рот. Глаза расширились от ужаса, дыхание сбилось. Враг! Где?! Кто?! Надо убить! Не успеть! На помощь!..
Все промелькнувшие за миг мысли оказались напрасны: он не успел даже пискнуть, как нож полоснул его по горлу. Внутри собственного тела глухо отозвался отвратительный звук рассекаемой плоти. Беззвучный хрип вместо крика. А перед глазами точно так же стоял его подручный, из горла которого торчал серебристый клинок. Напала на него та самая женщина, что секунду назад лежала окровавленным трупом. Вот только на свету эта «кровь» оказалась удивительно бледной. Никакая это была не кровь. Краска или какой-то сок.
Последним, что он увидел в жизни, был фонтан крови, брызнувший из его собственного перерезанного горла. И она была багрово-чёрной — самого что ни на есть привычного цвета настоящей крови.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…