Глава 7. Вся деревня ждёт позора — а я покажу вам охоту!
На следующее утро, едва забрезжил рассвет, Линь Дачжуан проснулся.
Он открыл глаза, посмотрел на незнакомые балки под потолком и тонкое одеяло, которым был укрыт, — и сцена прошлой ночи, одновременно сладостная и мучительная, мгновенно всплыла в памяти.
Он опустил взгляд и горько усмехнулся.
Молодое тело — что поделать, огонь так и бушует.
Он сел и обнаружил, что поверх него кто-то незаметно накинул ещё одно, плотное одеяло.
От одеяла исходил лёгкий запах мыла из золы.
Он понял: это Цинь Лань, конечно же, — она позже тихонько укрыла его.
Эта женщина — какая же она заботливая.
На душе у Линь Дачжуана потеплело. Он оделся, бесшумно вышел из общей комнаты.
Во дворе Цинь Лань уже встала и хлопотала у очага.
Услышав шаги, она обернулась, увидела Линь Дачжуана — и щёки её мгновенно залились румянцем. Взгляд её забегал, она не решалась встретиться с ним глазами.
— Встал... встал?
Она поздоровалась, и голос её был тише комариного писка.
— Угу.
Линь Дачжуану тоже было неловко. Он почесал затылок и сказал: — Подогрей в котле воды, я умоюсь.
— Хорошо.
Цинь Лань отозвалась и поспешно подбросила в очаг хвороста.
В воздухе повисла тишина.
События прошлой ночи, словно невидимая нить, натянулись между ними, и обоим было не по себе.
Вскоре вода закипела.
Линь Дачжуан умылся горячей водой и почувствовал, как к нему вернулась бодрость.
Глядя на хлопочущую у плиты Цинь Лань, он заговорил:
— Сегодня схожу в горы ещё раз, посмотрю, не удастся ли чего добыть. Рис в амбаре почти на исходе, сидеть на одном мясе — не дело.
Вчерашнее мясо хоть и утолило голод, но всё же едой его не заменишь.
Нужно раздобыть зерна.
— В горах слишком опасно. Ты только вчера ходил... может, отдохнёшь денёк?
Цинь Лань обернулась и с тревогой посмотрела на него.
Хоть вчера Линь Дачжуан и вернулся с полными руками, в её сердце охота в горах по-прежнему оставалась делом, где смерть подстерегает на каждом шагу.
Она не хотела, чтобы он ради этой семьи шёл на такой большой риск.
— Ничего, я знаю, что делаю.
Линь Дачжуан уверенно улыбнулся.
— Не волнуйся, к темноте я точно вернусь.
В его системе те два белых «слова» всё ещё ярко сияли.
Сейчас он был переполнен уверенностью, ему не терпелось поскорее в горы, развернуться вовсю и накопить побольше охотничьих очков, чтобы улучшить эти «слова».
Видя, что он настаивает, Цинь Лань не стала больше перечить, лишь напутствовала:
— Тогда... тогда будь осторожен.
— Знаю.
Линь Дачжуан отозвался, развернулся, взял из угла свой видавший виды тесак, заткнул его за пояс, прихватил крепкую пеньковую верёвку и широким шагом вышел за ворота.
Утренняя деревня уже дышала жизнью.
Из труб над каждым домом вился дымок, то и дело доносились петушиные крики и собачий лай.
Линь Дачжуан отошёл недалеко, как вдруг столкнулся с несколькими крестьянами, которые поднялись пораньше, чтобы идти в поле.
Увидев, что он вышел со стороны дома Цинь Лань, они сперва опешили, а затем на лицах у всех появились те самые понимающие, двусмысленные и презрительные улыбки, которые мужчины узнают без слов.
— Ой, никак это Дачжуан? Что так рано поднялся?
С ехидцей поздоровался один мужик.
— Поди, вчера ночью намаялся, вот и встал пораньше — размяться.
Подхватил другой, подмигивая.
Линь Дачжуан нахмурился, но не стал обращать внимания на пересуды и пошёл прямо.
Однако он хотел замять дело, а кое-кому было не в радость его отпускать.
Какой-то долговязый юнец с острым лицом, похожий на хорька, развалился под большим софоровым деревом у дороги, пожевывая травинку. Завидев Линь Дачжуана, он нарочно повысил голос.
— Ц-ц-ц, ишь ты, некоторые у нас выбились в люди.
Не захотели быть мужиками, как положено, а пёрлись в холуи к бабе — и не стыдно!
Голос был ни громкий, ни тихий — как раз такой, чтобы все вокруг расслышали.
Линь Дачжуан остановился и обернулся.
Говоривший был деревенским бездельником — Линь Эргоу.
Эта скотина давно точила зубы на Цинь Лань, но взваливать на себя заботу о её семье не хотела, так что дальше слов дело не шло. Теперь, увидев, что Линь Дачжуан его опередил, он кипел от зависти и злости, и каждое его слово сочилось ядом.
В прошлой жизни Линь Дачжуан именно из-за насмешек таких вот людей затаил обиду и предпочёл остаться холостяком, лишь бы не идти в хату на подмогу.
Но сейчас, глядя на физиономию Линь Эргоу, которую так и хотелось двинуть, он чувствовал удивительное спокойствие.
Стоит ли связываться с жалким ничтожеством, которое даже за желанную женщину побороться не посмело?
Линь Дачжуан лишь равнодушно скользнул по нему взглядом, полным презрения, и, не останавливаясь, зашагал дальше, к горам.
Это пренебрежение обожгло Линь Эргоу сильнее пощёчины.
— Эй! Ты что, сукин сын, каким тоном разговариваешь?!
Линь Эргоу сплюнул травинку и заорал вслед: — Приживала! Ещё смеет из себя корчить! Я тебе говорю: эта баба Цинь Лань не из простых, выжмет тебя досуха и вышвырнет вон!
— Погоди, трёх дней не пройдёт — с воем уберёшься! И не приходи потом проситься, чтоб мы тебя приютили!
Окружающие крестьяне разразились хохотом.
В их глазах Линь Дачжуан пошёл не за счастьем, а на позор.
Тот ещё кавардак в доме у Цинь Лань — кто свяжется, тому и несчастья.
Они только и ждали, когда Линь Дачжуан оскандалится.
Линь Дачжуан не сбавил шагу ни на миг.
Эти насмешки и издевательства не только не заставили его отступить, но, напротив, лишь укрепили решимость добиться своего.
Вы что, смотрите на меня свысока?
Ждёте, когда я опозорюсь?
Ладно!
Сегодня я вам покажу, приживала я или нет!
Он стиснул рукоять тесака на поясе и размашистым шагом вошёл в бескрайние горы.
Глава подготовлена специально для сайта Nove.
Комментарии к главе
Обсуждение главы на Nove.
Загрузка…